Печать Завета

ПРОЛОГ. ТОТ, КТО СТРАЖДЕТ

...Каждая морщина говорила о ярости, каждом решении, каждой подавленной угрозе. Его фигура, даже под тяжёлой мантией, казалась собранной из стальных прутьев и первозданной мощи, а огненно-карие глаза горели таким неистовством, что, казалось, могли воспламенить воздух.

Рядом с ним королева Лунари была его полной противоположностью и идеальным дополнением. Её серебристо-белые волосы, заплетённые в сложную, подобную морозному узору косу, струились по плечам. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, а глаза — глубокого аквамаринового оттенка, спокойные и непостижимые, как омут самого озера Лирин. Её красота была холодной и величавой, словно утренний иней на вершине горы; она не горела, как муж, а отражала свет, превращая его в тихую, всепонимающую грусть.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПЕШКА В ИГРЕ ПРИДВОРНЫХ. Глава 1. Прах архивов

Пыль в Императорской библиотеке Бельна была особой. Она не просто лежала на фолиантах — она была их частью, законсервированной памятью веков. Ликия Анимор ненавидела эту пыль. Она забивалась в нос, щекотала горло и напоминала, что она здесь чужая. Временная. Подменная.

— Ликия! Том третий хроник правления Даргона Непобедимого! Срочно в зал Совета! — голос главного архивариуса, сухого и острого, как пергаментный нож, прорезал тишину.

— Сейчас, магистр Винсент! — Она полезла на шаткую лестницу-стремянку, серое платье служанки архива шуршало по дереву.

Три месяца. Всего три месяца, как Сона устроила её сюда, после того как сама слегла с лихорадкой. «Глаза вниз, уши наверх, язык на замке, — наставляла приёмная мать. — В архивах течёт настоящая кровь этой империи. Бумажная, но от того не менее смертельная».

Ликия нашла массивный том, покрытый синей кожей дракона. Сдула пыль. И в этот момент услышала голоса за резной дверью, ведущей в коридор для прислуги.

— …абсолютно уверен. Отчёты с периметра озера. Энергетический всплеск. Первый за два столетия.

— Король в ярости. Считает, что дракайны что-то затевают. Жанжаку дали карт-бланш.

— Жанжак? Посол? Он же…

— Он лучший в своём деле. Находит слабые места. У него нюх на тайны.

Сердце Ликии ёкнуло. Жанжак. Тот самый мужчина, с которым она столкнулась две недели назад. Высокий, с жёстким взглядом и острыми скулами. Он даже не извинился, когда она помогла собрать его бумаги. Но в его глазах… Она до сих пор видела этот узор. Тот же, что она видела в зеркале, если долго и пристально вглядывалась в свою радужку при свечах. Только у него он был словно выжжен, а у неё — едва намечен.

Голоса затихли. Она, прижав том к груди, вышла в коридор и почти побежала. Поворот. Ещё один. И — столкновение.

Твёрдый камзол, запах пергамента, кожи и чего-то холодного, металлического. Она отшатнулась, том выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол.

— Осторожнее! — её собственный голос прозвучал резко, прежде чем она подняла взгляд.

Перед ней стоял не Жанжак.

Молодой человек, немногим старше её. Его красота была леденящей и безупречной, как у статуи, высеченной из ночного мрамора. Иссиня-чёрные волосы, идеально гладкие, обрамляли лицо с резкими, аристократическими чертами: высокими скулами, прямым носом, тонким ртом. Но это был не живой человек — а великолепная, пустая оболочка. Пока её взгляд не упал на его глаза. Глаза цвета зимнего неба за мгновение до бури — серые, стальные, пронзительные. И в них бушевала настоящая гроза: холодная ярость, глубокая, всепоглощающая усталость и что-то ещё — осколок непрожитой боли, закованный в лёд. Он смотрел сквозь неё, будто она была ещё одной неудобной деталью в безупречном, но ненавистном ему механизме дворца. Ликия замерла. Это был он. Джеймс Колберт. Внук короля. Призрак дворца, о котором все шептались.

— Ты… ты уронил книгу, — сказала она глупо, чувствуя, как жар поднимается к щекам.

Он медленно, не спуская с неё ледяного взгляда, наклонился и поднял том. Его движения были точными, экономичными.

— «Хроники правления Даргона Непобедимого. Том третий», — прочёл он титул безжизненным голосом. — Совет обсуждает поправки к Налоговому уложению для рода Воды. Зачем им эта хроника?

— Я… не спрашиваю. Я доставляю, — выдавила Ликия.

— Ошибка, — коротко бросил он. — В третьем томе описаны военные кампании Даргона против мятежных кланов дракайн на севере. Если советник от Воды увидит эту книгу в зале во время обсуждения налогов, он воспримет это как угрозу. Или намёк. В лучшем случае, тебя высекут за некомпетентность. В худшем — Винсент потеряет пост, а род Земли получит повод для нового спора о границах.

Он говорил так, будто перечислял погоду. Ликия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сона была права. Здесь каждое слово, каждая книга — ход на гигантской шахматной доске.

— Что мне делать? — спросила она тихо.

Джеймс Колберт посмотрел на неё. Впервые в его взгляде мелькнуло что-то живое — лёгкое, почти невидимое раздражение.

— Вернись. Возьми четвёртый том. Там речь о торговых путях и дипломатических дарах. Это нейтрально. И научись смотреть под ноги.

Он протянул ей книгу. Их пальцы не соприкоснулись. Он словно боялся прикосновения.

— Спасибо, — прошептала Ликия.

Он уже отворачивался.

— Благодарность здесь — валюта с отрицательным курсом. Не трать её зря.

И он ушёл, его шаги беззвучно растворились в полутьме коридора.

Ликия, сжимая злополучный том, поняла две вещи. Первое: Джеймс Колберт был не просто холодным. Он был замороженным. Второе: он только что, возможно, спас её от большой беды. И сделал это не из доброты. А потому что нарушенный протокол — это тоже помеха в идеально отлаженном механизме дворца.

Она побежала менять книгу, а в уме крутился узор из его ледяных глаз. Узор, которого там не было. Но она чувствовала его, как чувствуешь лёд кожей, даже не касаясь.

Её собственное отражение в тёмном окне коридора было призрачным. Бледное, почти прозрачное лицо, будто выточенное из слоновой кости, с мягкими, задумчивыми чертами. Оно обрамлялось волнами густых, тёмно-каштановых волос, которые, казалось, впитали в себя всю пыль и тайны библиотечных сводов. Но в этом хрупком лице горели глаза — огромные, миндалевидные, цвета старого золота с глубокими шоколадно-коричневыми вкраплениями вокруг зрачка. А в самой глубине радужки, если приглядеться, угадывался странный, едва заметный узор — спираль или лабиринт, таинственный и манящий. Это была не броская красота, а та, что заставляла взгляд возвращаться снова, пытаясь разгадать её секрет, словно она была живой книгой, написанной на забытом языке.

Глава 2. Счетовод кровавых линий

Жанжак предпочитал работать ночью. Днём он был Послом Жанжаком — учтивым, слегка ироничным дипломатом в расшитом золотом камзоле. Ночью он был Тенью — в чёрном, простом дублете, в кабинете, заваленном свитками и досье.

На столе перед ним лежала записка, доставленная кротом из рода Земли. *«Девочка. Примерно 18 лет. Работает в архивах. Подкидыш. Воспитывается служанкой дворца Соной Хемсворт. Проявляет необъяснимый интерес к до-Заветным документам. Визуальный идентификатор: необычная пигментация радужки. Требуется проверка»*.

Жанжак откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. «Девочка». Та самая, что столкнулась с ним. Она смотрела ему прямо в глаза. И он увидел… нет, почувствовал что-то. Лёгкий щелчок, будто сработала ловушка в его памяти.

Он подошёл к зеркалу в глубине кабинета, зажёг дополнительную свечу. Пристально вгляделся в свои глаза. Карие, с золотистыми искорками вокруг зрачка — глаза, которые он унаследовал от той, кого считал матерью. Но сейчас, в неровном свете пламени, ему показалось, что в их глубине на миг проступил чужой, едва уловимый отблеск — узор, который он видел лишь в кошмарах. Он всегда считал метафорой слова своей настоящей матери: «В тебе течёт двойная кровь, сын мой. И иногда она проступает».

Теперь он был не так уверен.

Его задание от короля Рагнара было изложено витиевато, но суть сводилась к одному: найти и обезвредить. Король боялся не мифических близнецов. Он боялся пробуждения. Потому что если проснётся последний наследник Рода-Создателя, все Заветы, все договоры, на которых держалась власть вот уже пятьсот лет, могут обратиться в пыль.

А Жанжак? Ему была нужна не правда. Ему была нужна позиция. Положение. Признание. Воспитанный сестрой отца, всегда чувствуя себя в долгу, вечным гостем в собственном доме, он жаждал власти, которая принадлежала бы только ему. Поимка или ликвидация угрозы для короны — прямой путь в высший совет. Возможно, даже титул.

Он открыл досье на Сону Хемсворт. Верная служанка. Ни намёка на связи с дракайнами или мятежниками. Чиста, как слеза. Слишком чиста, подумал Жанжак. В его мире безупречность была самым подозрительным качеством.

Раздался тихий стук в потайную дверь.

— Войди.

Вошел человек в плаще с капюшоном. Это был Алитрий, менталист третьего круга, официально — советник по торговле, неофициально — лучший информатор Жанжака.

— Новости с озера, — без предисловий сказал Алитрий. Его голос был шелковистым и опасным. — Дельфина усилила патрули. Кампа вызвала к себе вождей лесных племен. Кето не появлялась на людях три дня. Они что-то знают.

«— Они чувствуют то же, что и мы», — сказал Жанжак. — Печать слабеет. Ищем одно и то же, но с разными целями.

— Наша цель проста. Их — нет. Если дракайны найдут её первыми, они не уничтожат. Они попытаются использовать. Её сила… она ключ ко всем стихиям.

Жанжак взглянул на портрет короля на стене. Суровое лицо, пламенеющие глаза. Рагнар правил железом и огнём. Но даже железо ржавеет, а огонь можно потушить.

— У нас есть преимущество, — тихо сказал Жанжак. — Мы знаем, где она. Они — нет. Ускорь поиск информации о её происхождении. Проверь каждого найденного в округе Бельна младенец за последние девятнадцать лет. Кто исчез, кто умер, кто замолчал.

Алитрий кивнул, но не уходил.

— Есть ещё кое-что. Принц Джеймс. Он сегодня вмешался в инцидент с архивной служанкой. Защитил её от собственной ошибки.

Жанжак нахмурился. Джеймс Колберт никогда ни во что не вмешивался. Он был тенью, призраком, идеальным инструментом.

— Случайность?

— В этом дворце ничего случайного не бывает, — усмехнулся Алитрий. — Возможно, он тоже что-то почуял. Или… может, он не такой уж безупречный инструмент, как все думают.

Когда Алитрий ушёл, Жанжак снова взглянул на записку. «Девочка». У неё было имя. Ликия Анимор. Следующий ход был за ним. И он решил сделать его лично.

Глава 3. Урок геометрии власти

Библиотека опустела. Гигантские витражи окрашивали столбы пыли в кроваво-красные и синие тона заходящего солнца. Ликия протирала полки, её мысли были далеко. Она думала о Сонииной лихорадке, о дорогих лекарствах, о том, как мало она зарабатывает. Думала о ледяных глазах принца. И о том странном щемящем чувстве, которое возникало, когда она проходила мимо секции «До-Заветный период». Там стояли книги, написанные на забытом наречии. Она не могла их читать, но буквы шевелились у неё в глазах, складываясь в смутные образы.

— Ликия Анимор.

Она вздрогнула и обернулась. В проходе между стеллажами стоял Жанжак.

При дневном свете он мог сойти за привлекательного, даже мечтательного молодого дипломата. Сейчас, в длинных тенях библиотеки, его истинная натура проступала яснее. Каштановые волосы, собранные у затылка в небрежный, но точный хвост, открывали высокий, умный лоб. Его лицо было с правильными, почти мягкими чертами, с постоянной лёгкой усмешкой у губ, которая должна была располагать к доверию. Но это была обманка. Его глаза — тёплого орехового оттенка — были лишены всякого тепла. Они оценивали, сканировали, вычисляли, будто он видел не девушку, а набор переменных в сложном уравнении. Он был одет в свой лучший посольский камзол из тёмно-зелёного бархата, но на нём он смотрелся не как украшение, а как функциональная часть доспехов, скрывающих стальной ум и волю к власти.

— Господин посол. Чем могу служить? — Она сделала реверанс, как учила Сона.

— О, отбрось формальности. Мы же уже знакомы, — он сделал несколько шагов, рассматривая корешки книг. — Тяжёлая работа. Пыль, мрак, тишина. Не скучно?

— Работа есть работа, господин посол.

— Прямолинейно. Мне нравится, — он остановился напротив неё. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он смотрел ей прямо в глаза. Ликия заставила себя не отводить взгляд. — Сона Хемсворт… она тебе как?

— Приёмная мать. Самая добрая душа на свете.

— И, я слышал, сильно больна. Дворцовый лекарь говорит, нужны редкие травы с озера Лирин. Дорогостоящие.

Сердце Ликии упало. Откуда он знает?

— Я… я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — Жанжак мягко сказал. — Но зачем справляться в одиночку, если можно найти покровителя?

Ликия насторожилась. «Покровитель» в устах придворного звучало как «хозяин».

— Я не совсем понимаю.

— Понимаешь. Ты умная девушка. Я предлагаю сделку. Тебе — деньги на лучших лекарей, защита для тебя и Соны. Возможно, даже перевод в более… комфортные условия. Мне — твоя помощь.

— Какая помощь? Я всего лишь архивариус.

— Именно, — он улыбнулся шире. — Ты видишь то, что другие не замечают. Слушаешь то, что другие пропускают. Мне нужна информация. О чём говорят в кулуарах, когда приезжают эмиссары дракайн. Какие книги запрашивают советники. Мелочи. Из мелочей складывается картина.

Это была ловушка. Явная, как день. Стать шпионкой Жанжака — значит подписать себе смертный приговор, если раскроют.

— А если я откажусь? — тихо спросила она.

Жанжак вздохнул, с искренним, казалось бы, сожалением.

— Тогда, боюсь, здоровье Соны Хемсворт так и не поправится. А твоя работа здесь… ну, ты сама понимаешь, контракт временный. Архивариус Винсент не терпит нерадивых.

Угроза висела в воздухе, сладкая и липкая, как патока. Ликия сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Мне нужно подумать.

— Конечно. У тебя есть время до завтрашнего заката. Встретимся здесь же, — он кивнул и повернулся уходить, но на полпути обернулся. — И, Ликия? Будь осторожна с книгами из седьмого зала. Особенно с теми, что пахнут серой и сталью. Некоторые знания… обжигают.

Он ушёл, оставив её в холодном ужасе. Седьмой зал. Тот самый, где хранились до-Заветные фолианты. Он знал.

Ликия, не помня себя, побежала прочь из библиотеки. Она мчалась по коридорам, не видя ничего перед собой, пока снова не врезалась в кого-то.

— Опять? — тот же ледяной, ровный голос.

Она подняла голову. Джеймс Колберт. В полумраке его лицо казалось ещё более отчуждённым и резким. Но теперь она разглядела в его взгляде не просто пустоту. Там, в глубине стальных омутов, клубилось раздражение, усталость и нечто, похожее на горькое презрение — к ситуации, к ней, а может, и к самому себе.

— Простите, ваша светлость, — прошептала она, пытаясь отойти.

— Ты дрожишь, — констатировал он. — И смотришь так, будто за тобой гонится призрак. Жанжак?

Она замерла. Как он мог знать?

— Не отвечай. По твоему лицу всё ясно, — он вздохнул, и этот вздох был первым живым звуком, который она от него слышала. — Он предлагает сделку. Угрожает твоей приёмной матери. Классика.

— Вы… вы подслушивали?

— Я наблюдаю. Это моя единственная функция при дворе — наблюдать и докладывать деду, — он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё. — Если хочешь совета — откажись. Жанжак сожрёт тебя и даже не поперхнётся. Но если откажешься, тебе понадобится защита.