Пекло. Полярный предел.

Глава 1

Глава 1

Позабытый богом поселок Тихий, расположенный на широте, за которой начинался полярный круг, доживал последние годы своего существования на берегу реки Пур. Построили его в советское время, в конце шестидесятых. Тогда весь край заполонили геологи в поисках нефти и газа, в которых остро нуждалась страна. Но в этом месте нашли месторождение никельсодержащей руды. Недолго думая, построили поселок о пяти двухэтажных домах, поставили причал и проложили двадцать километров узкоколейки до месторождения. Жизнь в этом продуваемом ледяными ветрами природном захолустье, забила ключом.

Баржи с рудой регулярно отправлялись вниз к речным портам, обратно возвращаясь с товаром и почтой. Связь с большой землей в летнее время не затихала, но с окончанием сезона замирала. Два раза в месяц поселок прилетал вертолет с продуктами, почтой и лекарствами. Забирал больных, кто нуждался в стационаре. На всякий случай в Тихом имелись аэросани, как скорая помощь для особо важных дел.

Спустя пять лет после появления поселка рядом с ним ненцы разбили свой оленеводческий. Им смотаться в Уренгой в любой мороз или вьюгу ничего не стоило. На них привыкли рассчитывать, а ненцы, в свою очередь, привязались к культурной жизни. Ходили в кинотеатр, устраивали праздники в рабочей столовой. Одним словом, синергия придавала Тихому полновесности жизни. За зиму у причала вырастали горы руды

Так было до конца советских времен, а потом всё резко поменялось. Добычу посчитали нерентабельной, месторождение закрыли, технику вывезли, кинотеатр и столовую разобрали. Люди при этом, живущие в своих домах, другое жилье больше не могли получить и это сыграло для некоторых определяющую роль. Несколько семей остались, надеясь, что их не бросят здесь.

Все, кто остались, заняли две двухподъездные двухэтажки. Котельную к остальным домам перекрыли, топили только эти две. Уголь для нее вначале привозили раз в год. Потом перестали. Благодаря тому, что у людей было время приспособиться к новым условиям, без тепла не остались. Рядом, в пятидесяти километрах восточнее открылось большое месторождение газа. Большинство мужчин устроились работать на нем вахтами. На заработанные деньги, да еще используя различные связи покупали уголь или мазут по бросовой цене.

Продукты же возили сами. Летом на лодках из Уренгоя, зимой, как придется. Иногда предприниматели сами решались за хорошую маржу привезти на снегоходах. По прямой от Уренгоя это было не так уж и далеко. Но это если хорошо знать дорогу и уметь ориентироваться, если вдруг завьюжило.

Ненцы ушли, как только культурная жизнь захирела. Накупили на большой земле импортных телевизоров, видеомагнитофонов, бензиновых генераторов и сами себе устраивали досуг. Иногда зимой вдруг объявлялся кто-нибудь из них, как будто узнать, не вымерли ли еще последние жители. Но нет, самые стойкие научились выживать и даже понятия не имели, что им плохо живется. Если не смотреть на темные глазницы окон пустующих домов, со свистом продуваемых ветрами, то Тихий был в некотором смысле райским местом, уединенным, пережившим эпоху девяностых без кровавых потрясений.

Если бы не дети, для которых мечталось другое будущее, можно было бы совсем не задумываться о переезде на большую землю. Но к этой проблеме в последние годы стала добавляться новая, намекая, что дни Тихого сочтены. Климат стал теплее, вечная мерзлота отогревалась за лето и не успевала замерзнуть на ту же глубину за зиму. Дома, стоящие на сваях, кренились. В стенах появлялись трещины. Дороги, по которым раньше свободно проезжали на мотоцикле, становились топкими, непролазными. Узкоколейка, раньше идеально ровная, как стрела, завиляла вверх-вниз и в стороны.

Страшнее всего пугали выбросы метана, образующие в породе круглые провалы. Возле Тихого уже имелись два таких и каждое их появление сопровождалось пугающими звуками. Суеверные оленеводы считали, что это злые духи лезут из земли, потому что люди качают нефть и газ из нее. В мае две семьи покинули поселок. Уехали наудачу, сами не зная как и где смогут устроиться. Никто не посмел упрекнуть их в глупости. Каждый оставшийся здесь считал, что это он проявляет легкомыслие, убеждая себя повременить, зная, что это не принесет никакой пользы и только отсрочит очевидное решение.

В Тихом остались двенадцать семей и два бобыля. Самые упертые, кто не смогли выдержать мыслей о перемене, одичали, превратились в «маугли» для которых тот мир непонятен, неприятен и опасен. До последнего работали вахтами, предаваясь в перерывах между ними простым и понятным развлечениям, которые можно было организовать в посёлке.

Иван Щербаков, парень двадцати восьми лет, жил с матерью Валентиной. Сестра Аленка, младше него на восемь лет и рожденная от другого отца, уехала вначале в Новый Уренгой, а оттуда в Екатеринбург, приобщаться к цивилизации. Дома появлялась один раз в год, обычно в июле. Вся такая расфуфыренная, с подарками, при деньгах. Изображала в разговоре уральский пронос, пытаясь показать, что она уже не одна из жителей Тихого. Это жутко бесило Ивана. Алена не унижала его намеренно, но давала понять, что оставшись в захолустном поселке, брат становился для людей с большой земли дикарем. В это легко можно было поверить, потому что в Тихом до сих пор не было сотовой связи, а интернетом пользовались только через спутниковые тарелки с ужасно медленной скоростью передачи данных.

— Так и помрешь ты тут, Вануйто, не попробовав роллы и суши. — Как-то поддела Алёна брата.

«Вануйто» — это было прозвище Ивана. Так его звали, потому что отцом у него оленевод ненец. Мать не называла его имени и вообще никак не хотела, чтобы сын стал искать родителя. Видимо для нее то событие являлось слишком травмирующим. А Иван и не собирался этого делать. Его всё устраивало. Несоответствие внешности и имени в Тихом никого не удивляло и это обстоятельство тоже служило причиной жить здесь. Тут он был абсолютно своим.

Зимой Иван подрабатывал трактористом на газодобывающем комплексе, а лето целиком проводил в поселке. Целыми днями занимался ловлей рыбы, развешивал ее и сушил или коптил в пустующих квартирах. Возил сдавать оптом в Уренгой тамошнему предпринимателю. За раз мог нагрузить в большую моторку до трехсот килограмм сушеной рыбы. По меркам большой земли платили ему скупо, по триста рублей за килограмм, но по зарплатам жителей поселка это были приличный деньги. Ивана всё устраивало.

Глава 2

Глава 2

​

​

В воздухе повисла пронзительная тишина. Казалось, будто природа получила нокаут и временно пребывала в прострации. Все машины замерли. Люди, не ожидавшие подобного сюрприза от природы, тоже временно бездействовали. Малоэтажная застройка Уренгоя пережила толчок относительно неплохо. Стены потрескались, побились стекла в поведенных рамах, но обрушений не случилось.

— А наши-то двухэтажки такое пережили, как думаешь? — спросила Алена. — А чем стеклить, если окна выбило?

— Не знаю. Главное, чтобы стены не разрушились. Остальное придумаем, как восстановить. — Ивана беспокоила только судьба матери.

Он со страхом представлял, что она осталась одна, возможно под завалами и сердце его надрывалось от этой мысли. Он перешел на бег. Впереди показался причал. Вода в широкой заводи Малой Хадырьяхи билась о берег белым бурунами, хотя земля под ногами больше не тряслась. Моторка Ивана, привязанная как собачка к столбику, испуганно кружилась вокруг привязи.

Иван бросил вещи на берегу и вытянул лодку на сушу.

— Не нравится мне это. — Признался он, закидывая в неё сумки. — Река нервничает.

— А уж как я нервничаю. — Алена сняла рюкзак. — Скорее бы домой добраться.

— Помоги. — Попросил брат, сталкивая лодку назад в воду. — Запрыгивай. — Посоветовал он сестре.

Алена запрыгнула. Иван скинул привязь со столбика и запрыгнул сам. Лодку качало на волнующейся поверхности. Завел мотор и завернув крутой вираж, направился в сторону слияния двух рек. Широкий Пур штормило еще сильнее. Лодка прыгала с волны на волну, пришлось даже снизить скорость. В какой-то момент она вошла в резонанс с амплитудой волн и принялась слишком высоко задирать нос и становиться неуправляемой.

Иван чувствовал, что ничего не закончилось. Наоборот, всё только начинается и поэтому постоянно оглядывался назад. Ему казалось, что опасность придет со спины и как раз в тот момент, когда он не будет смотреть в ее сторону. Алена же наоборот, успокоилась и снимала на камеру телефона. Надеялась потом удивить одногруппников своими приключениями.

Мимо проносились другие моторки и даже катера, направляющиеся в сторону Уренгоя. Все спешили. Иван еще надеялся, что землетрясение было локальным и что Тихий оно не задело. Но судя по лицам тех, кто встречался ему, по тому, как они спешили, понимал, что тряхнуло везде.

Обычно дорога между Тихим и Уренгоем занимала два часа, и в этот раз они показались бесконечными. Только когда река сделала знакомый поворот, за которым открывался вид на поселок, и показались неповрежденные дома, Иван облегченно выдохнул и сбавил обороты двигателя. Теперь он пожалел, что отменил заказ на соль и опилки, придется ехать снова.

— Вануйто. — Сестра ткнула его рукой в спину. — Смотри.

Иван обернулся и застыл. То, что он увидел, никак нельзя было назвать настоящим или реальным. Вместо привычного горизонта, обыкновенного в этих местах, где небо спускалось к земле, он увидел стену земной поверхности, наоборот, вздымающуюся к небу. Было ощущение, что они оказались в гигантском углублении и видели его края. Рука непроизвольно потянула рукоятку акселератор на максимум. Лодка ускорилась.

— Что это? — Алена перебралась ближе брату и вцепилась ему в руку.

Задранный горизонт как будто приближался. Происходящее казалось сном, бредом или же какой-то невероятной оптической иллюзией. Иван зацепил дном мель и чуть не опрокинулся. Алена завизжала от страха и вцепилась еще сильнее в брата, мешая управлять лодкой. Иван усилием воли сконцентрировался на управлении.

Мать ждала их на берегу и замахала руками, когда поняла, что это ее дети. Иван не стал причаливаться в положенном месте, на скорости выскочил на пологий пляж. Моторку протянуло метров на десять вглубь. Обернулся и увидел, как вспучившийся горизонт задирается ввысь вместе с рекой, озерами и ельниками. По его гребню часто сверкали вспышки молний.

— Алёнка, хватай мамку и бегите как можно дальше от берега. Я за вами.

Мать сослепу не сразу поняла в чем причина беспокойства. Забеспокоилась, что с детьми произошла какая-то неприятность, но дочь показа ей вздыбившийся горизонт. А помимо него земля под ногами начала опасно вибрировать. Иван схватил пару больших сумок, посчитав, что в них лежит самое ценное и побежал следом за своими женщинами. Народ начал выбегать на улицу и столбенел от ужаса, увидев такое, что не укладывалось в рамки представления о нормальности. Мир словно вывернулся наизнанку.

Зазвенели стекла в домах, закачались столбы и деревья.

— Бегите дальше от реки. — Выкрикнул Иван замешкавшимся землякам.

Повесил одну сумку через плечо, ухватил мать за руку и потянул за собой. Она уже начинала сдавать и принималась кашлять под нагрузкой. Тряска усиливалась. Люди стали спотыкаться и падать. Иван тоже оступился, когда его нога вдруг не нашла опору на нужной высоте. Тяжелые сумки перевесили его, и он упал. Мать упала вместе с ним. Алёна закричала и попыталась поднять их, но тут их понесло вверх с приличным ускорением. Земля под ними тряслась и лопалась с артиллерийским громом. Дохнуло ледяным холодом, сильным запахом озона и забросало грязью. Иван крепко держал мать за руку и чувствовал, как сестра схватила его за ногу и кричит.

Потом они начали опускаться и снова всё тряслось и скрежетало так, что болели уши. А после резко затихло. Кроме Алены, которая продолжала кричать, и уже осипла. Она вжалась в ногу Ивану и не отпускала ее.

— Ну, хватит уже. — Иван оторвал ее от себя. — Закончилось, кажется.

Алёна замолчала и медленно открыла глаза.

— Совсем? — Спросила она неуверенно ослабшим голосом.

— Надеюсь. — Иван осмотрелся и понял, что сам держит мать за руку железной хваткой.

Пальцы расцепились с трудом. Мать как будто ничего не заметила. Она в полной прострации смотрела по сторонам и ничего не понимала. Соседи постепенно подавали голос и тоже приходили в себя. Никто не ревел, не голосил. Ожидаемая реакция совершенно не подходила тому, что произошло.

Глава 3

Глава 3

​

​

Утро началось с шума ветра и ледяных сквозняков, гуляющих по квартире. Иван выбрался из-под одеяла и, стуча зубами, оделся в теплую одежду. Выглянул наружу через качественно приколоченный Борисом ковер. На улице мело настоящим снегом. В конце июля даже здесь такое случалось крайне редко. Иван помнил всего один раз, когда в середине лета шел снег. И то это был мокрый снег, таявший сразу же. А сейчас он видел внизу наметенный у противоположного дома узкий и длинный сугроб.

— Ваня, а почему так холодно? — Раздался голос матери.

— Не знаю, мам. Пойду, выгляну и принесу ведро угля на всякий случай.

Общая котельная из-за проблем с обслуживанием устаревших труб вышла из строя больше десяти лет назад. Жителям срочно пришлось переделывать отопление в домах, создавая в каждой квартире отдельный контур и собственную печь. Едва успели за короткое лето. Угля с таким подходом уходило меньше, потому что не надо было греть длинный подвод, но теперь каждый лично отвечал за отопление своего жилища и потому уголь закупали раздельно и хранили его каждый в своем хранилище или гараже.

Уголь Щербаковых хранился в той же заброшенной двухэтажке, которую Иван оборудовал под свои нужды. Но имелся у них и свой гараж, занятый снегоходом. На нем Иван ездил на работу или в Уренгой, если возникала какая-то внеочередная потребность.

Порыв ветра кольнул жестким снегом в лицо. Иван прикрылся рукавом и пробежал к соседнему дому. Пустые пространства старого здания, продуваемые ветром, свистели и гудели на разные лады. Проверил рыбу, засоленную ночью. Она дала немного сока, меньше чем обычно из-за холода. Взял парочку на еду. Спустился вниз и набрал ведро угля. Вернулся домой рысью.

В подъезде ему встретился Роман.

— О, Ванька, с рыбалки? — Он жадными глазами посмотрел на рыбу.

— Да, еще из шахты. — Он показал ведро с углем. — Затапливайте скорее печку, пока систему не прихватило.

— За углем и иду. А ты чем разжигаешь? — Поинтересовался Роман.

— Смесью мазута и солярки. — Ответил Иван, не собираясь долго общаться.

Когда котельную закрыли, бесхозной осталась трехтонная емкость с мазутом. Сам по себе он для розжига не подходил, плохо разгорался и был неудобен для использования в домашних печах. А от хранения превратился в густую смолу. Но если его немного разбавить более горючими жидкостями, то он пригождался и для розжига, и для тех случаев, когда попадался очень плохой уголь, способный затухнуть при слабой тяге.

— Блин, а у меня все кончилось. Я как раз завтра собирался с Борисом деньги и канистры передать, чтобы привезли.

— Заходите, я вам дам немного, дядь Роман. — Пообещал Иван, зная наперед, что теперь придется каждый раз делиться с ним горючей жидкостью.

— Спасибо.

Иван заскочил в дом. Алена с нетерпением ждала брата у печки, сложив в нее всё, что окончательно пострадало, но могло гореть.

— Наконец-то. — Произнесла она.

Навыки растапливания печи сестра еще не утеряла. Плеснула внутрь горючую жидкость, не проронив на пол ни капли. Направила в открытую печную дверь газовую зажигалку и подожгла. Мазутно-солярочная жидкость разгорелась сразу и очень жарко. Деревянные вещи принялись щелкать от пожиравшего их огня почти мгновенно. Алена погрелась у открытого огня, потом прикрыла дверцу.

— Откуда взялась эта зима? — Спросила она.

Иван уже разделывал рыбу, очищая ее от кожи и костей. На вопрос сестры он пожал плечами.

— Ветер северный, оттуда значит. — Предположил он.

— Растает скоро, не переживайте. — Успокоила их мать. — Когда вы еще не родились, тут было такое лето, когда снег выпал. Дня два лежал, потом растаял. А у меня из теплой одежды только тонкий свитерок и панамка. Я так и бегала по улице в панамке. — Мать рассмеялась и начала кашлять.

— Таблетку уже выпила? — Спросила Алена.

— Нет. Неси.

Алена включила телефон и пошла искать лекарство. Иван разделал рыбу, достал из шкафа булку хлеба, испечённую матерью еще дня три назад, и порезал. Хлеб они пекли сразу на неделю, булок пять, чтобы не замешивать тесто каждый раз. Затем подкинул угля в печь и полил сверху горючей жидкостью, чтобы лучше разгоралось. Алена напоила мать лекарством.

— Вануйто, а вода еще есть? — спросила сестра, показывая пустую чайную чашку.

Иван только сейчас подумал о том, что вода в емкости, набирающейся насосом из реки и очищающаяся через фильтр, уже начала замерзать.

— Больше нет. Я сейчас сгоняю. Если он еще работает, наберу, если нет, придется наполнить во все ведра снега и топить его дома. — Нашел Иван выход из положения.

— Вот, ребята, хорошо, что мы все вместе. — Произнесла мать, ставя стул к печке, чтобы погреться. — Как бы я себя чувствовала, если бы знала, что Аленка застряла где-то по дороге. Ванька, ты молодец, что встретил ее и привез.

— Ма, а как я мог ее не встретить? — Удивился Иван. — Сестра же.

— А я даже не сомневалась, что Вануйто меня встретит. Он хоть и бурдит, что я зазналась и от рук отбилась в городе, но все равно любит. Это чужого человека можно полюбить и разлюбить, а сестру поневоле любить будешь. Даже братец?

— Даже. На кухне холодно, давайте завтракать здесь, у печки. — Предложил он.

— Конечно. — Согласилась мать.

Иван разложил рыбу на три равные части по тарелкам, нарезал хлеба и подал своим женщинам. Они если и нахваливали блюдо.

— Если честно, я давно так вкусно не ела. — Призналась Алена. — Все эти гастрономические изыски быстро надоедают. Они слишком яркие, нарочито вкусные и приедаются очень быстро. Я поняла, что всё, что хочет тебе понравиться, надоедает очень быстро. Простая еда точно не хочет тебе понравится, ее задача наполнить твое тело энергией и микроэлементами и в этом состоит ее честность, а отсюда и привлекательность.

— Ты, посмотри, нахваталась в городе. — Усмехнулась мать. — Небось, с умником встречалась.

— Я сама что ли не могу умные вещи придумать? — В шутку обиделась дочь. — Ладно, да, это мой парень придумал, или вычитал, чтобы произвести на меня впечатление.

Глава 4

Глава 4

​

​

Температура на градуснике Софьи Марковны уже несколько часов держалась на отметке минус шестидесяти пяти градусов. Ветер ослаб, снег прекратился, и на белое покрывало снега легли красные оттенки полярного солнца. В воздухе висела морозная дымка, съедающая часть спектра солнечного света, отчего получался такой неестественный тон. Это был самый жуткий июльский денек за всю историю человечества.

Иван проверил все квартиры, убедиться, что никто не замерз и не нуждается в помощи. Пока еще все жители поселка были живы и справлялись самостоятельно. Он предупредил, чтобы в случае признаков обрушения дома люди были готовы бежать в холодный склад. Посоветовал собрать тревожный чемоданчик и поставить его у дверей. Про одежду можно было не напоминать, в квартирах было так холодно, что все и без того ходили одетыми.

Иван забрался на крышу дома, окинуть окрестные пейзажи взглядом. Он не ожидал увидеть столько столбов пара, поднимающихся к небу. Особенно парил огромный разлом дальше по руслу Пура. Пар из него клубился, как из трубы паровоза, поднимаясь белыми облаками к небу, исчезая в матовой дымке. Теория насчет того, что мороз взялся из разверзнувшейся земли, больше не казалась Ивану правдоподобной. Трещины достигали горячих недр и выбрасывали больше тепла, чем холода. Других объяснений творящемуся катаклизму у него не осталось. Впору списать его на проделки разгневанных духов.

Трубы на крыше обильно дымили и парили. Угольная сажа растянулась серым хвостом от домов по свежему снегу в направлении ветра. Иван помнил Тихий и окрестности заснеженными, но сейчас они выглядели иначе, как будто он находился в другом месте. Возникло чувство, будто он чужак и все жители чужие этому переформатированному миру. Как мамонты или шерстистые носороги.

Он спустился вниз, сходил в цех, проверить припасы. Рыба покрылась белесым налетом выступившей влаги и соли. Мороз выдавил ее, превратив рыб в мумии, звенящие от прикосновения. Свежесоленая рыба в бочке замерзла в глыбу, а бочка треснула, не выдержав расширения воды. Пластик сделался хрупким и крошился от легкого прикосновения. Глыба сохранила форму бочки и держалась на полу без ее помощи.

С улицы раздался шум шагов. На морозном воздухе звук распространялся так, словно человек шел в метре от тебя. Иван отодвинул кусок полога, закрывающего окно. К нему шел Борис.

— Вануйто, ты здесь? — Спросил он громко до того, как зайти.

— Здесь, заходи.

Борис зашел, скинул рукавицы и потер щеки.

— Вот печет, да? — Засмеялся он.

— Не то слово. У меня кожа с лица лохмотьями слезает. — Иван потер лицо рукой и показал. — А вы чего ко мне, дома не сидится?

— Заняться нечем. Сидишь один в темноте, и тоска начинает заедать. Угля подкинул в печку, дай, думаю, прогуляюсь. А куда идти, понятно, к тебе. Кто у нас еще может на улице в такую погоду находиться. — Борис осмотрел лопнувшую бочку. — Ого, вот это леденец. Говорят, в сильный мороз любая поверхность имеет вкус клубники.

— Серьезно? — Иван не сразу понял, что это шутка.

Борис снова рассмеялся.

— А ты проверь. — Посоветовал он.

— Не, я знаю, что потом случится, ученый уже. Любой ребенок проходит через этот опыт, даже зная заранее к чему это приведет.

— Да, собственный опыт — это настоящий опыт. Кстати, ты не узнал, надолго к нам зима?

— Откуда? У Аленки на телефоне есть радиоприемник, но он не ловит ни один сигнал. Он, правда, работает только на «эфэм», поэтому далекие радиостанции ему недоступны. Но из Уренгоя ни звука. Думаю, там то же самое, что и у нас. Что тут, семьдесят километров. Для метели, какая была, пустяк.

— Да, дела. Не думал, что доживу до такого. Это ведь катаклизм планетарного масштаба. Даже если это случилось только на нашей территории, изменения погоды затронут всю планету. Как говорил мой учитель географии, если в одной стороне земного шара случилась засуха, значит в другой, непременно будут идти проливные дожди. А если где-то приморозило, значит, где-то припекло. Планета всегда поддерживает баланс погоды, иначе процесс может войти в неуправляемый хаос.

— Я бы выбрал жару. — Признался Иван. — От нее проще спрятаться, чем от холода, не надо топить печку и домам полегче.

— Ну, не скажи. У нас тут вечная мерзлота держит грунт, а если она начнет таять, все поплывет к чертовой матери. Заболотится местность, не выберешься. Наши двухэтажки точно развалятся, или уйдут по окна в жижу. — Борис откинул полог и посмотрел в окно на свой дом. — Да, Вануйто, я-то пожил, а ты молодой еще. Даже жалко, что вам досталась такая судьба.

— Вы так говорите, дядь Борис, как будто эта аномалия на десятки лет растянется. Мать считает, что через два дня снег растает.

— Растаять-то растает, но все летние букашки, животные, птицы погибли, да и зимние тоже. Всякая погода хороша в свое время. У песцов тоже сейчас мех летний и выводок, который надо греть каждую минуту, не бросишь, сразу околеют. Жить мы тут больше не сможем, и выбраться тоже не сможем. — Борис покряхтел и вернулся к ледяной фигуре из рыб. — Я бы сейчас рыбку-то заточил.

— Давайте отколю.

— Не надо, не порти композицию. Я ел недавно, одни глаза голодные. — Борис вынул рукавицы из кармана и постучал друг о друга, собираясь надеть.

Иван и сам решил, что делать здесь больше нечего. Ни песцов, ни мышей так и не появилось. Наверное, непогода тоже застала их врасплох.

— Я тоже пойду домой. Хоть бы ночь прошла спокойно, а завтра начало таять. — Пожелал Иван. — Мы бы еще успели мороженую рыбу из реки собрать. Как бы нам этой зимой не пришлось кормиться самостоятельно подножным кормом.

— Очень вероятная перспектива. Я всегда знал, что наступит время, когда про наш Тихий забудут. Это нам расплата за глупость и лень, что не стали искать себе нормальное место, остались здесь, как трусливые зайцы. Природа немного ускорила этот процесс. — Борис вышел из цеха, пропахшего дымом и рыбой.