Пекло. Полярный предел.

Глава 1

Глава 1

Позабытый богом поселок Тихий, расположенный на широте, за которой начинался полярный круг, доживал последние годы своего существования на берегу реки Пур. Построили его в советское время, в конце шестидесятых. Тогда весь край заполонили геологи в поисках нефти и газа, в которых остро нуждалась страна. Но в этом месте нашли месторождение никельсодержащей руды. Недолго думая, построили поселок о пяти двухэтажных домах, поставили причал и проложили двадцать километров узкоколейки до месторождения. Жизнь в этом продуваемом ледяными ветрами природном захолустье, забила ключом.

Баржи с рудой регулярно отправлялись вниз к речным портам, обратно возвращаясь с товаром и почтой. Связь с большой землей в летнее время не затихала, но с окончанием сезона замирала. Два раза в месяц поселок прилетал вертолет с продуктами, почтой и лекарствами. Забирал больных, кто нуждался в стационаре. На всякий случай в Тихом имелись аэросани, как скорая помощь для особо важных дел.

Спустя пять лет после появления поселка рядом с ним ненцы разбили свой оленеводческий. Им смотаться в Уренгой в любой мороз или вьюгу ничего не стоило. На них привыкли рассчитывать, а ненцы, в свою очередь, привязались к культурной жизни. Ходили в кинотеатр, устраивали праздники в рабочей столовой. Одним словом, синергия придавала Тихому полновесности жизни. За зиму у причала вырастали горы руды

Так было до конца советских времен, а потом всё резко поменялось. Добычу посчитали нерентабельной, месторождение закрыли, технику вывезли, кинотеатр и столовую разобрали. Люди при этом, живущие в своих домах, другое жилье больше не могли получить и это сыграло для некоторых определяющую роль. Несколько семей остались, надеясь, что их не бросят здесь.

Все, кто остались, заняли две двухподъездные двухэтажки. Котельную к остальным домам перекрыли, топили только эти две. Уголь для нее вначале привозили раз в год. Потом перестали. Благодаря тому, что у людей было время приспособиться к новым условиям, без тепла не остались. Рядом, в пятидесяти километрах восточнее открылось большое месторождение газа. Большинство мужчин устроились работать на нем вахтами. На заработанные деньги, да еще используя различные связи покупали уголь или мазут по бросовой цене.

Продукты же возили сами. Летом на лодках из Уренгоя, зимой, как придется. Иногда предприниматели сами решались за хорошую маржу привезти на снегоходах. По прямой от Уренгоя это было не так уж и далеко. Но это если хорошо знать дорогу и уметь ориентироваться, если вдруг завьюжило.

Ненцы ушли, как только культурная жизнь захирела. Накупили на большой земле импортных телевизоров, видеомагнитофонов, бензиновых генераторов и сами себе устраивали досуг. Иногда зимой вдруг объявлялся кто-нибудь из них, как будто узнать, не вымерли ли еще последние жители. Но нет, самые стойкие научились выживать и даже понятия не имели, что им плохо живется. Если не смотреть на темные глазницы окон пустующих домов, со свистом продуваемых ветрами, то Тихий был в некотором смысле райским местом, уединенным, пережившим эпоху девяностых без кровавых потрясений.

Если бы не дети, для которых мечталось другое будущее, можно было бы совсем не задумываться о переезде на большую землю. Но к этой проблеме в последние годы стала добавляться новая, намекая, что дни Тихого сочтены. Климат стал теплее, вечная мерзлота отогревалась за лето и не успевала замерзнуть на ту же глубину за зиму. Дома, стоящие на сваях, кренились. В стенах появлялись трещины. Дороги, по которым раньше свободно проезжали на мотоцикле, становились топкими, непролазными. Узкоколейка, раньше идеально ровная, как стрела, завиляла вверх-вниз и в стороны.

Страшнее всего пугали выбросы метана, образующие в породе круглые провалы. Возле Тихого уже имелись два таких и каждое их появление сопровождалось пугающими звуками. Суеверные оленеводы считали, что это злые духи лезут из земли, потому что люди качают нефть и газ из нее. В мае две семьи покинули поселок. Уехали наудачу, сами не зная как и где смогут устроиться. Никто не посмел упрекнуть их в глупости. Каждый оставшийся здесь считал, что это он проявляет легкомыслие, убеждая себя повременить, зная, что это не принесет никакой пользы и только отсрочит очевидное решение.

В Тихом остались двенадцать семей и два бобыля. Самые упертые, кто не смогли выдержать мыслей о перемене, одичали, превратились в «маугли» для которых тот мир непонятен, неприятен и опасен. До последнего работали вахтами, предаваясь в перерывах между ними простым и понятным развлечениям, которые можно было организовать в посёлке.

Иван Щербаков, парень двадцати восьми лет, жил с матерью Валентиной. Сестра Аленка, младше него на восемь лет и рожденная от другого отца, уехала вначале в Новый Уренгой, а оттуда в Екатеринбург, приобщаться к цивилизации. Дома появлялась один раз в год, обычно в июле. Вся такая расфуфыренная, с подарками, при деньгах. Изображала в разговоре уральский пронос, пытаясь показать, что она уже не одна из жителей Тихого. Это жутко бесило Ивана. Алена не унижала его намеренно, но давала понять, что оставшись в захолустном поселке, брат становился для людей с большой земли дикарем. В это легко можно было поверить, потому что в Тихом до сих пор не было сотовой связи, а интернетом пользовались только через спутниковые тарелки с ужасно медленной скоростью передачи данных.

— Так и помрешь ты тут, Вануйто, не попробовав роллы и суши. — Как-то поддела Алёна брата.

«Вануйто» — это было прозвище Ивана. Так его звали, потому что отцом у него оленевод ненец. Мать не называла его имени и вообще никак не хотела, чтобы сын стал искать родителя. Видимо для нее то событие являлось слишком травмирующим. А Иван и не собирался этого делать. Его всё устраивало. Несоответствие внешности и имени в Тихом никого не удивляло и это обстоятельство тоже служило причиной жить здесь. Тут он был абсолютно своим.

Зимой Иван подрабатывал трактористом на газодобывающем комплексе, а лето целиком проводил в поселке. Целыми днями занимался ловлей рыбы, развешивал ее и сушил или коптил в пустующих квартирах. Возил сдавать оптом в Уренгой тамошнему предпринимателю. За раз мог нагрузить в большую моторку до трехсот килограмм сушеной рыбы. По меркам большой земли платили ему скупо, по триста рублей за килограмм, но по зарплатам жителей поселка это были приличный деньги. Ивана всё устраивало.

Глава 2

Глава 2

​

​

В воздухе повисла пронзительная тишина. Казалось, будто природа получила нокаут и временно пребывала в прострации. Все машины замерли. Люди, не ожидавшие подобного сюрприза от природы, тоже временно бездействовали. Малоэтажная застройка Уренгоя пережила толчок относительно неплохо. Стены потрескались, побились стекла в поведенных рамах, но обрушений не случилось.

— А наши-то двухэтажки такое пережили, как думаешь? — спросила Алена. — А чем стеклить, если окна выбило?

— Не знаю. Главное, чтобы стены не разрушились. Остальное придумаем, как восстановить. — Ивана беспокоила только судьба матери.

Он со страхом представлял, что она осталась одна, возможно под завалами и сердце его надрывалось от этой мысли. Он перешел на бег. Впереди показался причал. Вода в широкой заводи Малой Хадырьяхи билась о берег белым бурунами, хотя земля под ногами больше не тряслась. Моторка Ивана, привязанная как собачка к столбику, испуганно кружилась вокруг привязи.

Иван бросил вещи на берегу и вытянул лодку на сушу.

— Не нравится мне это. — Признался он, закидывая в неё сумки. — Река нервничает.

— А уж как я нервничаю. — Алена сняла рюкзак. — Скорее бы домой добраться.

— Помоги. — Попросил брат, сталкивая лодку назад в воду. — Запрыгивай. — Посоветовал он сестре.

Алена запрыгнула. Иван скинул привязь со столбика и запрыгнул сам. Лодку качало на волнующейся поверхности. Завел мотор и завернув крутой вираж, направился в сторону слияния двух рек. Широкий Пур штормило еще сильнее. Лодка прыгала с волны на волну, пришлось даже снизить скорость. В какой-то момент она вошла в резонанс с амплитудой волн и принялась слишком высоко задирать нос и становиться неуправляемой.

Иван чувствовал, что ничего не закончилось. Наоборот, всё только начинается и поэтому постоянно оглядывался назад. Ему казалось, что опасность придет со спины и как раз в тот момент, когда он не будет смотреть в ее сторону. Алена же наоборот, успокоилась и снимала на камеру телефона. Надеялась потом удивить одногруппников своими приключениями.

Мимо проносились другие моторки и даже катера, направляющиеся в сторону Уренгоя. Все спешили. Иван еще надеялся, что землетрясение было локальным и что Тихий оно не задело. Но судя по лицам тех, кто встречался ему, по тому, как они спешили, понимал, что тряхнуло везде.

Обычно дорога между Тихим и Уренгоем занимала два часа, и в этот раз они показались бесконечными. Только когда река сделала знакомый поворот, за которым открывался вид на поселок, и показались неповрежденные дома, Иван облегченно выдохнул и сбавил обороты двигателя. Теперь он пожалел, что отменил заказ на соль и опилки, придется ехать снова.

— Вануйто. — Сестра ткнула его рукой в спину. — Смотри.

Иван обернулся и застыл. То, что он увидел, никак нельзя было назвать настоящим или реальным. Вместо привычного горизонта, обыкновенного в этих местах, где небо спускалось к земле, он увидел стену земной поверхности, наоборот, вздымающуюся к небу. Было ощущение, что они оказались в гигантском углублении и видели его края. Рука непроизвольно потянула рукоятку акселератор на максимум. Лодка ускорилась.

— Что это? — Алена перебралась ближе брату и вцепилась ему в руку.

Задранный горизонт как будто приближался. Происходящее казалось сном, бредом или же какой-то невероятной оптической иллюзией. Иван зацепил дном мель и чуть не опрокинулся. Алена завизжала от страха и вцепилась еще сильнее в брата, мешая управлять лодкой. Иван усилием воли сконцентрировался на управлении.

Мать ждала их на берегу и замахала руками, когда поняла, что это ее дети. Иван не стал причаливаться в положенном месте, на скорости выскочил на пологий пляж. Моторку протянуло метров на десять вглубь. Обернулся и увидел, как вспучившийся горизонт задирается ввысь вместе с рекой, озерами и ельниками. По его гребню часто сверкали вспышки молний.

— Алёнка, хватай мамку и бегите как можно дальше от берега. Я за вами.

Мать сослепу не сразу поняла в чем причина беспокойства. Забеспокоилась, что с детьми произошла какая-то неприятность, но дочь показа ей вздыбившийся горизонт. А помимо него земля под ногами начала опасно вибрировать. Иван схватил пару больших сумок, посчитав, что в них лежит самое ценное и побежал следом за своими женщинами. Народ начал выбегать на улицу и столбенел от ужаса, увидев такое, что не укладывалось в рамки представления о нормальности. Мир словно вывернулся наизнанку.

Зазвенели стекла в домах, закачались столбы и деревья.

— Бегите дальше от реки. — Выкрикнул Иван замешкавшимся землякам.

Повесил одну сумку через плечо, ухватил мать за руку и потянул за собой. Она уже начинала сдавать и принималась кашлять под нагрузкой. Тряска усиливалась. Люди стали спотыкаться и падать. Иван тоже оступился, когда его нога вдруг не нашла опору на нужной высоте. Тяжелые сумки перевесили его, и он упал. Мать упала вместе с ним. Алёна закричала и попыталась поднять их, но тут их понесло вверх с приличным ускорением. Земля под ними тряслась и лопалась с артиллерийским громом. Дохнуло ледяным холодом, сильным запахом озона и забросало грязью. Иван крепко держал мать за руку и чувствовал, как сестра схватила его за ногу и кричит.

Потом они начали опускаться и снова всё тряслось и скрежетало так, что болели уши. А после резко затихло. Кроме Алены, которая продолжала кричать, и уже осипла. Она вжалась в ногу Ивану и не отпускала ее.

— Ну, хватит уже. — Иван оторвал ее от себя. — Закончилось, кажется.

Алёна замолчала и медленно открыла глаза.

— Совсем? — Спросила она неуверенно ослабшим голосом.

— Надеюсь. — Иван осмотрелся и понял, что сам держит мать за руку железной хваткой.

Пальцы расцепились с трудом. Мать как будто ничего не заметила. Она в полной прострации смотрела по сторонам и ничего не понимала. Соседи постепенно подавали голос и тоже приходили в себя. Никто не ревел, не голосил. Ожидаемая реакция совершенно не подходила тому, что произошло.