Пенсия тёмной королевы

Пролог. Где укрыться тёмной королеве? Правильно, в темнице

— Ваше величество, народ требует вашей казни, — выпалил советник и зажмурился, ожидая, что его превратят в насекомое.

Цианея, не открывая глаз, сделала глоток вина.

— Народ? — переспросила она с ленивой брезгливостью. — Тот самый народ, который полгода назад требовал моей короны, потом моего брака с драконом, потом,чтобы я отменила налоги на туалетную бумагу? Передай, что я подумаю над их предложением.

Советник моргнул. Он готовился к проклятиям, летающим жабам и, на худой конец, к истерике. Но не к этому.

— Ваше величество… казнь — это серьёзно. Обычно в таких случаях королевы… ну…

— Плачут? Рвут на себе волосы? Превращают советников в мокриц? — Цианея наконец приоткрыла один глаз, зелёный, холодный, как морская вода в ноябре. — Милый мой, я тридцать лет правила этим цирком. Я видела такие заговоры, от которых у тебя волосы поседели бы быстрее, чем я успела бы сказать «отрубите ему голову». И знаешь, что я поняла?

— Что, ваше величество?

— Что казнь — это просто очень неудобный отпуск с плохим финалом. Но если уж народ так настаивает… — Она зевнула, не прикрывая рта. — Какой способ они предлагают? Только не четвертование. После него такая возня с уборкой. У меня и так уборщица сбежала в прошлом месяце — говорит, не выносит вида моих волос по утрам. Представляешь? Красный с синим её, видите ли, раздражает.

Советник подавился воздухом.

— Отсечение головы, ваше величество. Топором.

— Топором? — Цианея села прямее и посмотрела на него с выражением человека, которому предложили помыть посуду грязной тряпкой. — Это так… по-деревенски.

Ты представляешь, какой это хрустальный позор? Королева, которую казнили топором, как какую-нибудь кухарку, уличённую в краже муки? Нет, советник, так не пойдёт. Если уж казнить, то с фантазией. Например, скормить дракону. Или утопить в вине. Или, на худой конец, превратить в статую и поставить в парке, хотя бы буду туристов привлекать.

Советник зашептал:

— Но, ваше величество, народ хочет крови…

— Народ хочет хлеба и зрелищ. Хлеба у них нет, так пусть довольствуются тем, что я вообще ещё не превратила их всех в улиток. Кстати, — она задумалась, — улитки, это идея. Медленные, молчаливые, не требуют отменить налоги. Жаль, лень колдовать.

Она встала. Платье, чёрное, с вышитыми пальмами, шелестело, как крылья летучей мыши, объевшейся бархатом. Её волосы, огненно-красные с ядовито-синими кончиками, вспыхнули в свете свечей. Советник инстинктивно отступил на шаг. Он знал: если кончики начинают светиться, лучше не приближаться.

— Знаешь, — сказала Цианея, прохаживаясь по залу, — я тут подумала. Народ хочет моей казни. Регент хочет моей отставки. Эльфы хотят, чтобы я извинилась за тот инцидент с единорогом (хотя это он первый начал). Драконы обижены, потому что я отказалась выходить замуж за их принца, у него, видите ли, чешуя недостаточно блестит. А я хочу только одного.

— Чего, ваше величество?

— Покоя. — Она остановилась и посмотрела советнику прямо в глаза. — Абсолютного, беспробудного, похмельного покоя. Чтобы никто не дёргал, не просил, не угрожал, не спасал и не любил во имя великой цели. Знаешь, где такое бывает?

Советник побледнел.

— В могиле?

— Глупый. В темнице. — Она улыбнулась — первый раз за день. Улыбка была такой же ядовитой, как кончики её волос. — Организуй мне темницу. Камеру. С решёткой, сыростью, крысами и чтобы никаких белых королей, эльфов, драконов, паладинов и прочих «спасателей». Если кто-то из них сунется — пеняй на себя. Я, знаешь ли, ещё не разучилась... превращать в жаб.

Советник открыл было рот, чтобы возразить, но Цианея щёлкнула пальцами, и его левая бровь превратилась в маленькую гусеницу, которая тут же уползла куда-то за воротник.

— Три дня, — сказала она, садясь обратно на трон. — И не вздумай прислать ко мне психотерапевта. Особенно с бубном.

Через два дня темница была готова.

Цианея лично принимала работу, как заправский инспектор по качеству.

— Ковёр? Персидский? — Она потопала ногой. — Хорошо. Ворс не лезет? Отлично. Свечи? Из воска морского дракона? — Она понюхала. — Пахнет морем и иронией. Принимаю. Чайный сервиз? На четыре персоны? Крыс буду учить этикету. Книжная полка? Три полки? Маловато, но ладно. Главное, нет ни одного эльфийского любовного романа. Терпеть их не могу. Всё врут, что счастье в любви. Счастье в тишине, советник. Запомни.

— А табличка, ваше величество? — спросил он, потирая лоб, бровь ещё не отросла.

— Какая табличка?

— «Вход посторонним воспрещён»?

— Лучше напиши: «Вход только для тех, кто умеет молчать и приносить устрицы». — Она хмыкнула. — Но это для особо настойчивых. А пока, никого.

Она вошла в камеру, с наслаждением захлопнула решётку и повернулась к сопровождающим — регенту Лордиану, двум паладинам и кучке зевак из числа придворных.

— Вопросы есть?

Лордиан сделал шаг вперёд, лучась белоснежной улыбкой и желанием «помочь».

Часть первая. Королева на покое. Глава1.1 Самое комфортное подземелье в мире. И вишнёвое варенье

Стук в решётку раздался ровно в полдень.

Цианея не открыла глаз. Она лежала на персидском ковре, подложив под голову пуховую подушку, и делала вид, что медитирует. На самом деле она просто переваривала завтрак две булочки с корицей, чай с ромом и половинку печенья, которую не доел Бенедикт.

— Ваше величество, — раздался молодой голос. Звонкий, наивный, с нотками восторга. — Я принёс вам варенье. Вишнёвое. Домашнее. Моя бабушка по рецепту из старого орденского кодекса.

— Кодекс предписывает варить варенье? — лениво спросила Цианея, не размыкая век. — Я думала, паладины только мечами машут и спасают девиц.

— И то, и другое, ваше величество. Но спасать интереснее, когда есть варенье.

Цианея наконец открыла один глаз. За решёткой стоял молодой человек. Лет двадцать пять, не больше. Русые кудри, веснушки, голубые глаза, такие ясные, что в них можно было бы смотреться как в зеркало, если бы тебя хоть немного волновало собственное отражение. Лёгкие доспехи блестели, но не пафосно, а скорее по-домашнему, с потёртостями на локтях. В руках стеклянная банка, перевязанная льняной тряпицей.

— Ты кто? — спросила Цианея.

— Тиль, ваше величество. Младший паладин ордена Светлой Звезды. Направлен сюда для… наблюдения за вашим заключением.

— Наблюдения? — Цианея приподняла бровь. — Значит, ты шпион. Отравить меня вареньем решил?

Тиль покраснел. Так ярко, что веснушки стали почти не видны.

— Нет! Что вы! Я… я просто подумал, что в темнице скучно. И варенье поднимет настроение.

— Моё настроение поднимает тишина, — отрезала Цианея. — И отсутствие паладинов за решёткой.

— Но я принёс ложку. — Тиль достал из-за пояса деревянную ложку, искусно вырезанную, с ручкой в виде драконьего хвоста. — И ещё я умею молчать. Очень долго.

Меня в ордене за это даже ругали.

Цианея посмотрела на него. Потом на банку. Потом снова на него.

— Дай-ка сюда.

Она щёлкнула пальцами, и решётка распахнулась сама собой, на секунду, ровно настолько, чтобы Тиль просунул банку и ложку. Потом захлопнулась обратно.

Тиль даже не вздрогнул.

— А вы не боитесь, что я войду? — спросил он с любопытством.

— Ты не войдёшь, — равнодушно ответила Цианея, отвинчивая крышку. — Потому что я превратила пол перед решёткой в ловушку. Шаг и ты станешь кактусом. А я не люблю кактусы. Колючие и вечно недовольные.

— Понял, — серьёзно кивнул Тиль и сел на корточки, положив подбородок на прутья решётки. — Я буду стоять тут. И молчать. Можно?

— Ты уже не молчишь.

— Это я просто уточняю.

Цианея вздохнула. Открыла банку. Вишнёвое варенье пахло летом, деревней и чем-то таким домашним, отчего у неё на секунду защипало в носу. Она макнула ложку, попробовала.

— Не отравлено, — констатировала она. — Вкусно. Бабушка молодец.

— Спасибо, ваше величество.

— Не называй меня «ваше величество». Я больше не королева. Я заключённая. Просто Цианея.

— А можно… — Тиль замялся. — Цианея? Это же ядовитая медуза?

— Именно. И я такая же. Тронешь — обожжёшься.

Она специально провела рукой по волосам, и синие кончики слабо засветились. Тиль, вместо того чтобы испугаться, наклонил голову и сказал с искренним восхищением:

— Красиво. Как северное сияние, только ядовитое.

Цианея поперхнулась вареньем.

— Ты странный, — вынесла она вердикт.

— Мне в ордене тоже так говорили.

Они замолчали. Тиль молчал и правда хорошо, просто сидел на корточках, смотрел на неё, и в его глазах не было ни страха, ни желания «спасти», ни глупого восторга. Только спокойное, тёплое любопытство.

Цианея доела варенье, вытерла ложку о подол (платье и так уже не первой свежести) и сказала:

— Ладно. Приходи завтра. С новой банкой. И молчи.

— А можно я принесу ещё хлеб? Свежий? — оживился Тиль. — И масло. И может быть, немного сыра? В орденской столовой готовят отличный сыр.

— Ты не в гости пришёл, а в темницу, — напомнила Цианея.

— А вы не похожи на заключённую. Вы похожи на… — Тиль задумался, подбирая слово. — На человека, который наконец-то выспался.

— Потому что я наконец-то выспалась, — ответила Цианея и отвернулась к стене. — Всё. Иди. Завтра в это же время. С хлебом и сыром. И чтобы без разговоров.

— Без разговоров? — переспросил Тиль.

— Абсолютно.

— А если я захочу сказать что-то очень важное?

— Запиши и съешь.

Тиль хмыкнул, поднялся, отряхнул колени и сказал уже в спину.

— До завтра, Цианея. Спите хорошо.

Она не ответила. Она лежала, уткнувшись носом в подушку, и чувствовала запах вишнёвого варенья на губах.