Пепел IІ: Дар крови

Глава 1. Что было до

Рассказано Лилит

Я — Лилит.
Имя моё забыто большинством, но я была здесь задолго до вас.
Дольше, чем живут династии.
Дольше, чем мерцают звёзды.
Я древнее самого слова время.
Я не бог, но даже я не видела его отражения.
Я не тьма и не свет — я весы между ними. Я выбираю. Я решаю. Я действую.

Я помню, как из пустоты рождались миры.
Как первые драконы прорывали чешуйчатыми телами ещё неостывшую ткань реальности.
Как человек впервые открыл глаза — испуганный, хрупкий, но жаждущий познания.
Я не вмешивалась. Я была лишь тенью на краю рассвета.
До одного дня.
До первого греха самых первых людей.

Прошло более двух столетий с тех пор, как мир содрогнулся в последний раз —
от войны Луны и Дариана,
от рёва драконов, рассекших небо.
Их имена давно стерлись с камня, с памяти потомков.
Но не с моей.
Я была той, кто поставила последнюю точку. Или… запятую.

Когда Луна и Кайан обрели покой и создали семью, я знала: всё может повториться.
Их кровь была не просто наследием. Она была ключом.
И их дети — Лириан и Эйлин — могли стать надеждой.
Или началом новой катастрофы.

Я не могла позволить этому случиться.
Я явилась к ним, как всегда — из ниоткуда.
В облике безобидной старушки, той самой, что когда-то помогала Луне.
Никто не заметил. Никто не понял.
Я просто пришла… и забрала.

Я отняла у детей то, что не должно было жить дальше.

Лириан — мальчик с глазами, полными вечности. Он мог управлять временем:
останавливать, ускорять, видеть то, что было, и предугадывать то, что будет.
Эйлин — девочка, что могла подчинить волю. Её мысли властвовали над живыми и мёртвыми.
Сознание — было для неё лишь глиной.

Я лишила их дара.
Но сохранила им жизни.

Луна и Кайан никогда не узнали. Они думали, что такова судьба.
Что дети родились обычными.
И они приняли их с любовью, как и должно быть.
Они верили, что история закончена.

Но это было лишь забвение.
А за забвением всегда следует бездействие.

Пока они растили детей, человечество росло, менялось… и забывало.
О драконах.
О магии.
О границах между плотью и пламенем.

Инферион и Гримхейм — последние из древних — исчезли.
Их не искали. Их не оплакивали.
То ли были истреблены,
то ли ушли в иные миры, забрав с собой дыхание древности.

Мир — изменился.

Спустя двести лет
железо вытеснило корни и травы,
стекло — небо,
а разумные машины — зверей.

Люди живут рядом с тем, что сами создали.
Но им этого стало мало.
Слишком мало.

Они захотели большего.
Они захотели — стать драконами.

Эксперименты. Мутации.
Инъекции, созданные из древней крови,
из пепла сожжённых костей,
из пыльных архивов, хранящих забытые формулы.

Наука решила обмануть природу.
Но кровь — не дар.
Кровь — проклятие, если она не принадлежит тебе.

Так начинается новая история.
История тех, кто хотел стать богами…
и стал чудовищами.

И однажды — они поймали даже меня.

Люди создали устройство.
Тонкое. Точное. Машину, что мешала мне исчезать, менять облик, уходить в тень.
Я, Лилит, впервые была раскрыта.
И показала своё истинное лицо.

Меня поймал человек…
или то, что от него осталось.
Киборг с глазами, в которых не отражалась ни душа, ни сомнение.

С тех пор я больше не могу вмешиваться.
Я лишь смотрю.
Смотрю, как мир снова…
горит.

Глава 2. День, которого не должно было быть

Рассказ от третьего лица

Прошло два столетия с тех пор, как пепел древних войн рассеялся в воздухе.
Человечество не просто выжило — оно ускорилось.

Города поднимались вверх, стекло и металл заменяли небо. Машины начали мыслить. Роботы — работать, анализировать, чувствовать. Человеческое сознание научились переносить в синтетические оболочки. Смерть перестала быть границей — она стала технической задачей.

Это называли прогрессом.

Именно он стал началом конца.

Под землёй, в изолированных биолабораториях, начались эксперименты. Учёные соединили человеческую ДНК с фрагментами древнего драконьего генома. Они хотели создать устойчивый организм — сильнее человека, выносливее, адаптивнее.

Так появились первые химарды.

Испытуемыми становились заключённые. Им вводили мутаген. Тела вытягивались, кости деформировались, кожа трескалась, но не покрывалась чешуёй — оставалась человеческой, только неестественно гладкой и серой. Сознание разрушалось первым.

Они рычали. Бились о стекло. Не узнавали себя.

Эти существа достигали четырёх метров в высоту. Они были агрессивны, неуправляемы и слабы по сравнению с тем, что придёт позже. Их жизнь длилась месяц — максимум два. Потом организм разрушался.

Но наука не остановилась.

Карден Калсон пошёл дальше. Он экспериментировал уже не с чужой кровью — со своей. Смешал собственную ДНК и ДНК своего сына с драконьей. Он искал стабильность.

И нашёл эволюцию.

Три вида химардов

Со временем химарды перестали быть случайными мутантами. Они стали системой.

Первый вид — низшие.
Рост — около четырёх метров.
Гладкая серо-бледная кожа, прожилки тёмных вен, вытянутые конечности. Крылья — мясистые, неровные, словно сшитые из плоти.
Глаза — тусклые, оранжевые, без век.
Сознания почти не осталось — только инстинкт.

Они нападали в лоб. Были быстры, но глупы.

Второй вид — охотники.
Рост — до десяти метров.
Тела более пропорциональны, мышцы плотнее, движения осмысленнее.
Они действовали стаями, выжидали, преследовали.
Их зрение было примитивным — они реагировали на движение и открытые участки кожи. Если человек укрывался плотной тканью и замирал, охотник мог пройти мимо.

Они уже не просто убивали. Они выслеживали.

Третий вид — хищники.
Пятнадцать метров высоты.
Идеально развитые крылья. Чёрные глаза без отражения.
Они видели тепло. Видели дыхание. Видели страх в ускорении кровотока.

От них нельзя было спрятаться под тканью. Нельзя было затаиться.
Они чувствовали живое.

Все три вида жили стаями.
Они кочевали — благодаря способности к полёту преодолевали огромные расстояния.
С наступлением сумерек ложились спать, как люди. Но всегда оставляли дозорного. Охрана менялась по очереди.

Со временем человеческое сознание в них исчезло окончательно.
Но интеллект — нет.

Они учились.
Они адаптировались.
Они совершенствовались.

И однажды лаборатории не выдержали собственных созданий.

Когда химарды вырвались, мир ответил строительством куполов.

Купол Лиум — внутренний. Сохранял тепло и кислород.
Купол Вальтр — защитный, военный.
Купол Ксарий — внешний. Созданный на основе древних драконьих технологий. Он должен был быть непроницаемым.

Он дал трещину.

Дальше твой эпизод с днём рождения Каэлиса логично входит без изменений — он уже работает хорошо.

Визуализация химарда (самые первые созданные)

Химард первого поколения — двуногий мутант около четырёх метров ростом.

Кожа гладкая, бледно-серая, словно натянутая на слишком длинный скелет. Чешуи нет — только сетка тёмных вен под поверхностью.
Лицо напоминает человеческое, но вытянутое. Глубоко посаженные оранжевые глаза не имеют век — они не моргают.
Рот разорван до ушей, зубы неровные, словно сломанные.
По хребту проходят костные выступы — не симметричные, будто кости проросли наружу.
Крылья — плоть и сухожилия, без перьев, с рваными перепонками.

Дыхание — сиплое, рваное.
Движения — резкие, звериные.

Он ещё не стратег. Он — голод.

Глава 3. Луч солнца сквозь пепел

Рассказано Каэлисом

Сегодня был обычный день. Такой же, как и вчера.
Или позавчера.
Или любой другой.

Мы с друзьями, как всегда, собирались у южного входа теплицы, болтали, мечтали, строили планы. Эван, Тарик и Реми — моя стая, мои братья по духу. Мы всё делали вместе. И даже поклялись, что пойдём в отряд защитников, будем тренироваться, чтобы однажды — выйти за купол. Встретиться с чудовищами лицом к лицу. Стать воинами света, как те, что на учебных видео. Как отец.

Но на самом деле я мечтал не о битвах.

Я просто хотел увидеть солнце. Настоящее.
Хотел почувствовать, как ветер касается кожи.
Увидеть, как растёт трава — не из искусственной почвы под стеклянным сводом, а из земли, настоящей, тёплой, влажной.

Я хотел свободы.
И, кажется, она пришла.

Только слишком поздно я понял, что у свободы — своя цена.
Высокая. Невыносимая. Кровавая.

Возможно, боги услышали мои мысли и, как по издёвке, исполнили моё желание.
Да, первый солнечный луч коснулся моего лица.
Я стоял с широко распахнутыми глазами, в немом восторге — и в тот же миг, в том же дыхании — Химард прорвался через купол.

Он разорвал наше небо, наше укрытие… мою жизнь.
Я всё видел.

Мама…
Её силуэт среди обломков.
Её голос, оседающий в пыль.
Её глаза, полные страха и любви.

А потом — чудовище. Высокое, как башня.
Изломанное, как кошмар. С руками, похожими на крюки, и кожей, как у нас… но чужой, мерзкой, враждебной.
Я не знал, что монстры могут быть такими.

Я кричал.
Я звал её.
Я бежал.

Но было поздно.

В последний момент я почувствовал, как чьи-то сильные руки оторвали меня от земли. Солдат. Тот, кого потом я узнаю как Рейнара.
Он спас меня.
А её… никто не успел.

Теперь я здесь.
Я не знаю где.
В каком куполе, в каком уровне, в каком времени.
Я жив. Но ощущаю себя пустым.
Со мной — только ключ от отца. Старинный. С потёртой поверхностью и странным холодом в металле.
Я не знаю, что он открывает.
И не знаю, нужен ли он теперь вообще.

От мамы… ничего не осталось. Ни платка. Ни фотографии. Ни письма.
Только боль.
И вина.

Я столько раз ссорился с ней. Ругался. Обвинял её, что она ничего не понимает.
А ведь она просто боялась.
Она оберегала меня как могла.
Пекла мои любимые лепёшки, поправляла воротник, говорила: «Смотри по сторонам, Кай…»

Теперь я смотрю по сторонам — и не вижу её.

Я один.
И если эта боль — цена свободы, то…
я не уверен, что она того стоила.

Глава 4. Тьма после солнца

(рассказано Каэлисом)

Моя жизнь когда-то казалась безоблачной. Я не ценил её до тех пор, пока не потерял мать. Каким же я был глупым мальчишкой — не понимал простых вещей, которые становятся очевидными только тогда, когда слишком поздно.

Если бы не он, если бы не тот солдат, мы бы с друзьями давно стали частью гниющих руин. Его имя — Рейнар Вест. Эван, Реми, Тарик и я — мы все обязаны ему жизнью. Его отряд вытащил нас из ада, где рвались крики и скрежет когтей химардов.

Нас не просто приютили. Нас сделали солдатами. Под опекой Рейнара мы учились выживать и воевать, хотя были ещё детьми. Каждый день приходилось сталкиваться не только с холодным взглядом смерти, но и с её отвратительным дыханием.

Химарды… мерзкие, скользкие твари, покрытые слизью, которая источала такой запах, что выворачивало наизнанку уже на расстоянии десятков шагов. Они приходили из тьмы, и никакой купол не мог быть вечной защитой.

Купол Ксарий, где мы жили раньше, был частично разрушен. И этого «частично» оказалось достаточно, чтобы сквозь пролом внутрь проникали химарды. Мы видели, как гибнут семьи, и понимали — назад дороги нет.

Рейнар отвёл нас через ворота Вальтр. Я помню, как дрожали губы Эвана: он был пухлым мальчиком, любил есть и смеяться, но после того ужаса еда перестала быть для него радостью. Реми, наш вечный весельчак, утратил улыбку. С разрушением купола Ксарий разрушилась и его лёгкость. Только Тарик — самый тихий из нас — вдруг начал говорить больше. Словно пытался оживить нас, хотя сам был напуган.

Когда мы шагнули в ворота Вальтр, Рейнар посмотрел на нас и неожиданно врезал каждому пощёчину.

— Соберитесь! — его голос был громче стали. — Вы ещё дети, но должны жить. Умерших не вернуть! Жизнь продолжается! Если хотите выжить — перестаньте жалеть себя и начните есть, что вам дают! В куполе еды мало, а силы нужны. Вы должны держаться!

Эти слова разорвали мою оцепенелость. Я впервые после смерти матери понял: он прав. Я не смогу вернуть её, но смогу отомстить, если буду расти и тренироваться.

С того дня он стал для нас больше, чем наставником. Он стал опорой.

Через подземное метро нас перевезли вглубь купола. Я тогда впервые осознал, насколько огромна земля под защитным сводом. Нас встретили солдаты Вальтр. Их символ — серебряный полумесяц на груди. У солдат Ксарий раньше была звезда. Я разглядывал не только эмблемы, но и технику. Вальтр был богаче, сильнее, современнее. Наши защитники почти все пали, а здесь казалось — они готовы к войне.

Но домов и зданий для всех выживших не хватало. Людей расселяли в палатках. Мы жили вместе с Рейнаром. Ночами я часто просыпался от тьмы — искусственное солнце гасло, и никакого ночника, как у мамы, не было.

Со следующего утра началась наша новая жизнь. Рейнар учил нас биться. Объяснял: слабое место химарда — крылья. Лишишь их полёта — победишь. Но нам не доверяли оружие. Первые годы мы сражались лишь с голограммами и макетами.

Так прошло пять лет. Пять долгих, изнурительных лет. Из слабых и жалких мы превратились в воинов. Я гордился тем, что стал одним из лучших, хотя когда-то был самым бесполезным. Эван похудел, Реми стал серьёзнее, Тарик — увереннее. Мы все выросли.

Среди нас были и девушки, и их сила поражала меня больше любого оружия. Одна из них — Дженис. Хрупкая с виду, но могла одним ударом уложить любого парня. Я никогда не решался сражаться с ней.

— Ну что, — поддел меня однажды Эван, — хочешь померяться с ней силами?

Я только покачал головой. За меня ответил Реми:

— Даже не спрашивай. Он всегда откажет. Но я — нет. Попробую.

И шагнул к Дженис.

Тарик ухмыльнулся:
— Спорим, она уложит его за две секунды?

— На что спорим? — оживился Эван.

— На мой ужин! Если проиграю — получишь его. А если проиграешь ты, то я хочу твой сундучок.

Я удивлённо посмотрел на Эвана:
— Какой ещё сундучок?

— Там украшения моей матери, — пробормотал он, — я не могу их отдать.

Дальше и спорить не пришлось. Дженис повалила Реми за пару секунд. Мы все засмеялись — впервые за долгое время.

Но смех оборвал голос Рейнара.

— Что за детские игры?! Завтра — экзамен. Настоящий. Сражение с химардами, ростом под пять метров! А вы тут устраиваете цирк!

— Но у нас нет оборудования… — слабо возразил Реми.

— Сначала научись выживать без него! — рявкнул Рейнар. — А потом получите всё: и лезвия для крыльев, и приспособления для полёта. Сегодня ужина не будет. Выживает сильнейший!

Эти слова резанули меня сильнее голода. Что он имел в виду — выживет только сильнейший?

Мы с друзьями переглянулись. Даже в тишине я чувствовал тревогу.

И тут появился он — Эрсей. Лидер нашей группы, хладнокровный и всегда спокойный. Его одного взгляда хватило, чтобы Эван и Тарик перестали драться за сундучок.

— Завтра — день расплаты, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Мы потеряли семьи пять лет назад. Завтра будем драться с живыми химардами. Берегите силы.

Он забрал сундучок у Реми, чтобы никто не отвлекался. Потом подошёл ко мне.

— Каэлис… завтра ты сможешь отомстить за свою мать. Но не позволяй другим вещам отвлекать тебя.

Его взгляд упал на ключ, что висел у меня на шее.

Я поспешно спрятал его под рубаху.
— Я не отвлекаюсь.

— Уверен?

— Уверен.

Но в глубине души я знал: этот ключ хранит тайну. Он открывает дверь, где отец оставил что-то важное. С тех пор прошло пять лет. Жива ли ещё эта тайна? Сохранилось ли то место? И смогу ли я когда-нибудь вернуться туда — в разрушенный дом, где погибла моя мать?

Глава 5. Потомок Кайана и Луны

Рассказ от лица Рейнара Веста

Технологии ушли так далеко, что рядом с людьми в строю стоят киборги. Холодные, точные, дисциплинированные — и всё равно этого мало. Роботы не умеют импровизировать, не чувствуют страх, а значит не чувствуют и цену жизни. Химарды учатся быстрее машин: отступают, прикидываются, меняют траекторию, как живой огонь. Мы теряем города не потому, что слабее, — потому что не успеваем стать гибче.

Я спас четырёх мальчишек в тот день, когда рухнул Ксарий, — Каэлиса, Эвана, Реми и Тарика. Спасал и раньше, и после — сотни. И всякий раз лицо ребёнка, вырванного из пыли и крови, липнет к памяти сильнее любой клятвы. Мы взяли их под опеку и тут же — под муштру. Иначе под куполом не выжить: учёба, тренировки, вылазки, снова тренировки. Списки погибших растут быстрее, чем мускулы.

Завтра — экзамен. Настоящий. В подземном блоке, где вольфрамовые клетки держат несколько пойманных химардов. Никто из юнцов ещё не знает, как пахнет их дыхание: сладко-гнилым жаром, от которого першит горло. Никто из них не видел, как их слизь обугливает металл, будто это не кислота, а память пламени. Кто-то из ребят умрёт в первую же минуту. Мы называем это «отсевом». Как жить с тем, что ты сам эту дверь открыл?

Дед когда-то говорил: «Наши предки были не простыми — ладонь приложит, и умирающий задышит». Я смеялся: красивые сказки, чтобы внук слушался. Но сейчас я ловлю себя на том, что мысленно повторяю эти слова. Если бы у меня была такая сила — я бы положил её на стол, как рапорт, лишь бы вытянуть хоть одного мальчишку из завтрашней клетки.

Огонёк в глазах Каэлиса — отдельная беда. Жажда мести иногда спасает: заставляет вставать снова и снова. А иногда ломает позвоночник, когда нужно просто пригнуться. Сумеет ли он удержать себя? Если нет — сильнейшие из нас падают первыми.

Я сижу в штабной, в узком кресле напротив панорамного стекла, и наблюдаю за площадью. Под куполом Вальтр сумерки всегда одинаковы, как повтор одной и той же записи: искусственное солнце опускается по расписанию, лампы в жилом секторе переходят на тёплый режим, контуры теплиц темнеют. На груди у патруля серебряные серпы — знак Вальтра. У погибших, что держали Ксарий, были звёзды, и, кажется, даже металл там блестел тверже.

Стук в дверь мягкий, но настойчивый. Я не оборачиваюсь:
— Войди.

Дженис скользит внутрь, как тень. Она умеет двигаться так, что воздух не тревожится. Холодное лицо, сухой голос, но я знаю — под этой бронёй у неё слишком живое сердце.
— Командир Вест, — говорит ровно. — Вы уверены, что они справятся без оружия? Без полётных рам? Без режущих сабель, хотя бы учебных?

Я смотрю на неё, не моргая. Внутри меня, как всегда перед боем, идёт спор, но наружу я выпускаю только одну, правильную на вид мысль:
— Сражаться они будут всю жизнь. Завтра мы узнаем, кому жить, — отвечаю чётко. — И кому командовать.

— Вы нас спасли, — не сдаётся она, — а сейчас готовы отправить слабых в мясорубку. Это ли командование?

Я слышу в её голосе не дерзость — ответственность. И потому рублю короче, чем хотел бы:
— Довольно. Готовься.

Она сжимает кулаки — и всё же кивает. Разворачивается к двери — и в этот миг в комнату, почти спотыкаясь о порог, влетает Эрсей. Его обычно спокойное лицо перетянуто тенью тревоги.
— Командир! — почти шепчет, вдруг охрипнув. — Искусственное солнце… Оно погасло ночью. Но обратно не включилось. Сектор освещения не реагирует. Темнота держится.

Холод проходит по коже, как лезвие. Если электричество уцелело — погасить солнце можно только вручную. Значит, кто-то уже внутри.
— Поднять тревогу. Блокировать переходы на нижние уровни. Я на пункт управления.

Я не успеваю сделать и трёх шагов. Пол уходит из-под ног, мебель скатывается к стене, стекло звенит — толчок, как удар кулака по корпусу. В коридоре завывает сирена. Дверь распахивается, не успев закрыться: в проёме — люди в гладких чёрных масках и костюмах с гермосеками. Один — с палкой-шокером, другой — с распылителем.

— Газ! — успеваю выкрикнуть. Но воздух мгновенно густеет. Глаза режет, лёгкие жгёт. Я рвусь вперёд, бью первого в горло — адреналин делает точным. Второй не падает — ток прошивает грудь, как иголками. Мир выцветает, тянется, сгибается дугой, и я падаю в эту дугу лицом вниз.

…Просыпаюсь от звука. Не сирены. Капли. Где-то рядом вода дозванивает пол, как старые часы. Я пытаюсь двинуть рукой — цепь звякает о камень. Запястья и лодыжки скованы. На мне тонкая серая пижама, как больничный намёк. Волосы чешут шею — нет, не чешут: череп прохладный, лёгкий. Острижены.

Глаза привыкают к полумраку. Камера метра два на три. Противоударное стекло с внутренними решётками. Тусклая панель под потолком. Справа — ещё камера, слева — тоже, и за каждой — дыхание, шёпот, пощёлкивание зубов от страха.

— Командир! — голос слева, как спасательный круг.
— Я здесь, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Где мы?

— Лаборатория, — хрипит Каэлис. — Они… учёные. Или кто-то вроде. Нам ставят инъекции. Те, кто был до меня, — не выжили. Мне поставили — пока ничего… Но следующий, кажется, вы.

Слово «инъекции» скребёт слух, как ложкой по стеклу. В голове на секунду вспыхивает картинка: в подвалах, где мы прятали раненых, я видел похожие комнаты, только чище, с запахом перекиси и металла. Здесь пахнет иначе — озоном, нагретым пластиком и чем-то приторным, липким.

Из темноты напротив раздаётся смех — высокий, женский, но в нём есть молодая звонкость и старческая сипь одновременно. По коже бегут мурашки.

— Добро пожаловать, детки, — голос приближается к самой решётке. — Всех выживших теперь будут мучить. Ты следующий, милок.

— Кто ты? — спрашиваю, хотя знаю, что ответ мне не понравится.

— Лилит, — произносит она так, будто это не имя, а приговор. — И да, эти ублюдки меня поймали. Поставили коробочку, от которой я не могу исчезнуть. Смешно? Мне — нет.

Дверь слева с шипом открывается. В камеру заходят двое в шлемах. Один — со шоковой палкой, второй — с толстой, как палец, инъекционной трубкой, на конце которой поблёскивает игла, длинная и гибкая. Я беру воздух глубже, чем можно в этой камере. Холодная злость возвращает ясность.

Глава 6. Наследие крови

Ночь на базе была странно тихой. Искусственное Солнце погасло, и больше не включалось. Мир погрузился во мрак, а лишь тёплые фоновые лампы горели тускло, создавая иллюзию утра. Солдаты, которым завтра предстояло сдавать экзамен, не подозревали, что этот день станет для многих последним.

Карден Калсон стоял в лаборатории, глядя на мониторы. Его люди уже начали «отсев» — отлавливали восемнадцатилетних новобранцев вместе с командиром, чтобы провести над ними серию опытов. Всё выглядело как обычное испытание, но истинная цель была иной: создать существо, равное химардам по силе, но сохраняющее разум. Оружие против монстров, пожирающих их умирающую планету.

Карден знал, что идёт против воли своего великого предка. В архивах сохранилась голограмма Кайана Калсона — того самого, кто двести лет назад стал живым воплощением силы и дара, который умел управлять временем, увидеть прошлое и будущее, пуленепробиваемый, огнеупорный, дыщащий в воде. Каждый раз перед экспериментами Карден включал её, будто искал одобрения.

— Помни, Карден Калсон! — голос Кайана, твёрдый, как сталь, звучал прямо в его сердце. — Только не повторяй ошибок моего отца. Он так же был одержимом создать что то уникальное, в результате роидлся я. Но это стоило очень дорого, много чего произошло из за меня. Прошу тебя. Не экспериментируй. Ты откроешь дверь в мир, где погибнут не тысячи, а все существа на этой планете. Оставь всё как есть. Мир обрятет свой первобытный вид, и человечество выживет, если не вмешиватся со своими эксперимаентами.

Карден, слушая, не отводил глаз от мерцающей проекции. В ней был свет — величие, которое он сам никогда не достигнет.
— Прости, Великий Кайан, — прошептал он. — Но я не могу иначе. Там, среди этих солдат, мой сын. Если я не создам защиту, его убьют химарды. Я должен успеть…

И в ту же секунду раздался голос в наушниках:
— Господин, первый образец готов. Вводим вторую инъекцию?

— Вводите, — приказал Карден, сжимая кулаки.

— Ставим вторую.

Вторая игла входит туда же, как повтор удара в одну и ту же гематому. В груди поднимается жар — вязкий, тяжёлый. Он поднимается горло, и он наклоняюсь, думая, что вырвет. Вырвало. Только вместо кислой жижи по каменному полу поползли тёмные, искрящиеся струйки — словно я выплюнул жидкую медь.

Кожу на спине рвёт изнутри. Что-то лезет наружу — медленно, как расправляется тугая пружина. Он падает на локти, рвется от цепей, хрипит. Дышит тяжело.

На экране вспыхнул свет, и камера показала командира, которого держали насильно и шокером, продолжили до конца вводить инъекцию. Его тело выгнулось дугой, по коже пошли трещины и появились белые мелкие чешуйки, которого не возможно было увидеть через монитор. Крик сотряс лабораторию. Кости ломались, но затем из-за спины вырвались влажные, покрытые слизью крылья. В какой то момент из него вышло теперь плотный горячий пар, лаборанты были в защитных костюмах и им это не вредило. Смотрел дальше в монитор и наблюдал за Рейнером, а когда лаборанты ушли после введение второй инъекции, из этого командира вышло пламя, пряма как из рта.

Карден наклонился ближе к монитору.
Молодой человек тяжело дышал, но глаза его оставались человеческими, пусть золотые, но не потерял рассудок.

— Удалось… — прошептал один из лаборантов.

Карден поднял брови.
— Кто это?

— Рейнар Вест. Командир отряда «Лунар».

Карден резко обернулся. Его сердце на миг сжалось. Это был тот самый отряд, в который стремился попасть его сын, Каэлис. Случай? Или знак судьбы?

Но времени размышлять не было. Из другой камеры донеслись тревожные сигналы.

— Господин… — заговорил помощник, — объект «Лилит». Мы пытались ввести препараты, но они не действуют. Она… не такая, как остальные.

На экране вспыхнуло изображение клетки. Старушка с голосом молодой девушки сидела на полу, неподвижная, словно высеченная из камня. Лишь глаза — тёмные, глубинные — смотрели прямо в объектив камеры. И Карден ощутил холод, будто это он сам оказался в её клетке.

— Мы не можем войти туда. В прошлый раз понадобились дроны, шокеры, ловушки. Она слишком опасна. Я не уверен, что она человек…

Карден молчал, всматриваясь в экран. Взгляд Лилит был нечеловеческим. Ни химард, ни человек — хищник, выжидающий момента.

— Чёртова старуха, — прошептал он. — Если я смогу подчинить её…

Голограмма Кайана снова вспыхнула в углу лаборатории, словно оживая сама по себе.
— Ты играешь с кровью, Карден. Каждая твоя ошибка обернётся гибелью народа.

Но Карден уже не слушал. Его глаза горели одержимостью. Он видел не запрет — а шанс. Шанс переписать судьбу.

Глава 7. Дар крови

Рассказано Лилит

Это начиналось как обычный день. В этой проклятой лаборатории все дни одинаковые: цепи на руках, электрошокеры наготове, белый свет ламп, пахнущий хлоркой воздух.
Но сегодня было иначе. Эксперименты надо мной прекратились — я уже стала для них «отработанным материалом». Зато привезли новых подопытных.

Они были слишком молоды. Мальчишки и девчонки, едва переступившие рубеж восемнадцати. Их шаги дрожали, глаза метались. Я знала этот взгляд — смесь надежды и обречённости. Почти все они умрут. Почти все.

Я, как всегда, сидела на цепях. Сломленная, но живая. Слабая лишь снаружи.

И вдруг — он.
Его поставили прямо перед моей клеткой. Я не сразу поверила глазам. Но чем дольше смотрела, тем яснее становилось: это он. Потомок Кайана и Луны. Кровь, которую я когда-то видела на рассвете нового мира. Я сомневалась раньше. Но теперь… теперь я знала.

Первый же эксперимент над ним оказался удачным. В его глазах вспыхнуло золото. Я ахнула — не насмешливо, как обычно, а почти благоговейно.
— О… — выдохнула я, глядя на чудо. — Ангел Смерти.

Его тело выгнулось, и его вырвало… не кровью — лавой. Горячим паром, что с шипением касался металла. А затем — пламя, вырывающееся рыком из груди. Но он выдержал! Не сошёл с ума, не умер, не растаял, как все остальные. Он оставался в сознании.

И тогда из-за его спины медленно расправились крылья. Белые, влажные, словно только что рождённые. Они дрожали и блестели в свете ламп, а он стоял на коленях, тяжело дыша, но живой.

Рядом оказался мальчишка. Каэлис.
Он тянул руку через прутья, будто мог вытащить командира одним лишь прикосновением.
— Командир! — его голос дрожал, но не от страха, а от надежды. — Вы живы?

Рейнар повернул голову, и снова с губ сорвался рывок пламени. Решётку облило жаром, и Каэлис отдёрнул пальцы.
— Я… в порядке, — хрипло выдавил он. Но голос звучал так, словно говорил не он сам, а кто-то древний и могучий через него.

Я замерла.
— Не может быть… — прошептала я серьёзно, почти торжественно. — Золото в глазах — не ошибка. Рейнар Вест… да, именно так. Ты — потомок Кайана и Луны. Через их дочь. Через Эйлин Калсон.

Он услышал. Я видела — он слышал каждое моё слово, хотя пытался спрятаться за тишиной. Его взгляд упал на стекло, где отражались крылья, пламя, глаза, которые уже нельзя скрыть.

— Слышишь?.. — пробормотал он сам себе. — Если это правда… значит, завтра экзамен будет у них.

Щёлкнули замки, где-то в коридоре зашевелились люди в масках. Они ещё не знали, что изменилось всё.

Цепи звякнули. Крылья прошуршали о стекло. Я понимала: мне нужно вернуть ему его дар. Но как? Меня сковывали цепи, любое применение силы — удар током. Я бессильна. Пока.

И тут я почувствовала чужой взгляд. Камера в углу. Я знала, кто там: сам создатель химардов. Человек, держащий ключи от этой тюрьмы. Его холодный взгляд прожигал меня. «Когда выпадет шанс выбраться?..» — мелькнуло у меня. Но пока я ждала.

А Рейнар… он сделал то, чего никто прежде не смог.

Он взмахнул крыльями, и на их концах блеснули острые лезвия, словно прирождённое оружие. Металл скрежетнул — и клетка рухнула. Пламя вырвалось наружу, расплавив систему защиты. За считанные секунды все клетки вокруг раскрылись. Люди были свободны. И я тоже.

Сигнал тревоги взвыл, красные лампы замигали. Солдаты кричали, дроны рванули в бой. Рейнар, не раздумывая, бросился к Каэлису, защищая его.

И тогда я освободилась. Цепи упали. Моё тело преобразилось. Старуха исчезла. На её месте — я. Молодая, сильная, с волосами цвета беззвёздной ночи. Морщины стерлись, кожа светилась. Я вдохнула полной грудью свободу.

— Рейнар! — крикнула я, готовая передать ему то, что было его по праву: дар исцеления и власть над живыми существами. Но не успела. Солдаты окружили его, отвлекая внимание.

Я поняла: он спасает не себя — мальчишку. Каэлиса.
И тогда я схватила парня за руку и вырвалась вместе с ним прочь.

— Отпусти! — он кричал, вырывался, почти бился в ярости. — Там мои друзья! Ты кто вообще?! Отпусти!

Он был силён для своих лет, но я удержала. Мы бежали, пока стены не сменились песком пустыни. Только там я отпустила его.

Он упал на колени, в глазах — злость и боль.
— Я теперь один… — бормотал он, дрожащим голосом перечисляя имена погибших друзей. — Почему ты спасла только меня? Ты ведь была старухой… А теперь… кто ты?

Я посмотрела ему прямо в глаза. И увидела.
Золотые глаза. Его дар пробудился. Управление временем. Видеть прошлое и будущее. Исцелять. Разговаривать мыслью. Управлять живыми. Это было по праву его крови.

— Твоя фамилия… Калсон? — спросила я, чтобы убедиться.

— Да, — удивлённо ответил он. — Но как ты узнала?

Я не могла раскрыть всей правды. Пусть ищет её сам. Это его путь.
— Услышала от лаборантов, — солгала я, и села перед ним. — Я Лилит. Не человек. Не химард. Не ангел. И не бог. Я — иное.

Он нахмурился.
— Бред. Как спасать моих друзей?

Я улыбнулась печально.
— Ты сам спасёшь их. И найдёшь правду. Но для этого тебе нужен ключ.

Я резко схватила его за плечи, удержала крепко. Из моих уст хлынул золотой свет. Он вошёл в него, в его рот, наполняя его изнутри. Он дёргался, сопротивлялся, но сияние пронизывало каждую жилку. Его глаза вспыхнули золотым. Он упал, обессиленный, не выдержав силы.

Ключ сверкнул на его шее. Карманные часы. Надпись на них: Omnia sub fato sunt. Всё подвластно судьбе.

Я знала этот ключ. Я сама когда-то создала его… и бросила в руки Агнареса. Теперь он вернулся. Изменённый. Опасный.

Я исчезла из его поля зрения, оставив его лежать. Но не ушла окончательно — наблюдала.

Каэлис пришёл в себя, поднял ключ, открыл его. В ту же секунду его зрачки исчезли. Глаза стали белыми, как у того, кто видит не мир — а потоки времени. Он был в прошлом или будущем. Я не могла подглядеть. Это его путь.

Глава 8. Пленники безликого неба

Рассказано Каэлисом

Сегодня я узнал, что завтра назначен экзамен. Настоящий — не учебная дуэль и не тренировочный бой, а столкновение с живым химардом. Но, как ни странно, это испытание оказалось не самым тяжёлым. Настоящее испытание выпало на сегодняшний день.

Командир ушёл, оставив нам короткий инструктаж, а Эрсай в который раз предупредил меня, чтобы я держал внимание только на предстоящем экзамене и не отвлекался на лишнее. Я кивнул, но сердце тревожно ныло, будто предчувствовало что-то иное.

И вдруг земля вздрогнула. Толчок был настолько мощным, что все мы рухнули на каменный пол, сбитые с ног невидимой силой. В первый миг я подумал, что это землетрясение, но ошибся. Тень накрыла двор, а затем, с рёвом ветра и гулом металла, на поверхность опустилось нечто, чего я прежде никогда не видел.

Это был аппарат — летящая машина. Она не походила ни на один из известных мне кораблей. Серебристая обшивка переливалась, как жидкое зеркало, отражая всё вокруг, и временами казалось, что корпус растворяется в воздухе, становясь невидимым для глаз. Мы, ошеломлённые, стояли, не смея шелохнуться.

И тут люки раскрылись.

Изнутри вышли люди — в плотных защитных костюмах, лица скрыты масками. Они двигались чётко, слаженно, как единый организм. Мы даже не успели понять, что происходит, когда на нас обрушилась атака.

Ни у кого не было оружия. Мы были беззащитны, словно дети перед бурей. Электрошокеры сверкнули ослепляющими разрядами, и тело моё пронзила парализующая боль. Я упал, не в силах пошевелиться. Следом разлился резкий запах газа, ударивший в ноздри, и сознание оборвалось.

…

Когда я очнулся, первое, что услышал — это крики.
Крики моих друзей.
Крики незнакомцев.
Крики боли.

Я медленно открыл глаза — и увидел железные прутья. Клетка. Я был заперт в ней, как зверь. И не только я: рядом, слева и справа, в таких же клетках метались другие пленники. Некоторые из них были из нашего отряда, других я видел впервые.

Вскоре к нам подошли люди в тех же костюмах. Они не разговаривали с нами — лишь что-то холодно обменивались фразами между собой и с невидимым собеседником по рации. Каждому заключённому, по очереди, делали укол. Прозрачная жидкость в ампулах казалась безобидной, но после инъекций происходило страшное. Кто-то начинал биться в конвульсиях и замолкал навсегда. Кто-то кричал до хрипоты, пока голос не рвался в кровь.

«Мы — подопытные», — понял я, стиснув зубы.

Когда подошла моя очередь, двое в белых костюмах о чём-то поспешно заговорили, переглянувшись. Затем поменяли шприц. Я почувствовал укол, но со мной ничего не произошло. Ни жара, ни боли, ни конвульсий. Просто пустота.

Я не знал, что стало с остальными. Но вдруг среди стона и криков я уловил знакомый голос.

— Рейнар…

Да, это был он. Моё сердце ухнуло вниз.

Ему ввели ту самую инъекцию, от которой умирали все. Я ждал его последнего крика, но вместо этого услышал нечто иное. Его голос изменился, превратился в рёв. По клеткам разнёсся треск — будто ломались кости. Воздух наполнился запахом огня, пепла и расплавленного металла.

Я не видел, что с ним происходило. Клетка заслоняла обзор, но звуки говорили сами за себя: влажный хруст, рвущаяся ткань, шипение расправляющихся крыльев. Рейнар больше не был человеком.

И вот — удар. Грохот. Что-то рухнуло. Металл загудел. Крик, сотрясающий стены.

И в этот миг дверь моей клетки распахнулась. Передо мной предстал он — Рейнар. Бледный, белёсый, словно покрытый инеем. Его кожа превратилась в чешую, тонкую и светлую, отражающую свет. Из-за спины тянулись огромные белые крылья, ещё влажные, блестящие, и на концах их сверкали острые, как лезвия, кости. Из его рта вырывалось пламя, обжигая воздух.

Рейнар рванул решётки соседних клеток, освобождая остальных. Но не успели мы насладиться мгновением свободы, как в помещение ворвались вооружённые солдаты. Их было много, слишком много.

Я бросился было в сторону Рейнара, но в этот миг меня схватила женщина. Откуда она взялась, я не понял. Она обхватила меня с такой силой, что я, один из лучших воинов отряда, не смог вырваться. Я кричал, вырывался, но её руки держали крепче цепей.

— Отпусти! — орал я. — Я должен помочь им!

Она не слушала. Тащила меня прочь.

И только вблизи, когда мы оказались вдали от грохота битвы, я понял, кто это.
Это была старуха, сидевшая в клетке напротив Рейнара. Только теперь она была иной: её тело стало молодым, глаза — яркими, лицо — полным сил.

Мы вышли в пустыню. Горячий ветер ударил в лицо. Я рухнул на колени, грудь разрывала боль, отчаяние душило.

— Я теперь один… — выдохнул я, перечисляя имена друзей, которых больше никогда не увижу. — Почему ты спасла только меня? Ты ведь была старухой… А теперь… кто ты?

Она посмотрела прямо в мои глаза, и я ощутил, что её взгляд проникает глубже — в самую душу.

— Твоя фамилия… Калсон? — тихо спросила она.

— Да, — ошарашенно ответил я. — Но как ты узнала?..

— Услышала от лаборантов, — отрезала она, но я почувствовал ложь. Затем представилась:
— Я Лилит. Не человек. Не химард. Не ангел. И не бог. Я — иное.

Я нахмурился.

— Бред. Мне всё равно, кто ты. Скажи, как спасти моих друзей!

Она печально улыбнулась.

— Ты сам спасёшь их. И найдёшь правду. Но тебе нужен ключ.

Внезапно её руки сомкнулись на моих плечах. Я хотел оттолкнуть её, но не успел. Из её уст хлынул золотой свет. Поток сияния ворвался в меня, заполняя рот, горло, грудь. Я задыхался, тело тряслось в конвульсиях, каждая клетка горела изнутри. Глаза вспыхнули пламенем, и я закричал от боли.

Силы покинули меня, и я рухнул в песок, обессиленный. Когда очнулся — её рядом уже не было.

Но на шее что-то холодило кожу. Я нащупал предмет и снял. Это был ключ. Точнее… показалось, что ключ. Стоило присмотреться, и я заметил крошечный замочек. Открыв его, я увидел — это карманные часы.

Глава 9. Откровение

Рассказ от лица Рейнара Веста

Я почувствовал жар раньше, чем понял, что происходит. Он поднялся изнутри, медленно, вязко, словно сама кровь закипала в моих жилах. В горле защекотало, и я изогнулся, будто меня разрывали изнутри. Потом накатила рвота. Казалось, я вывернусь наизнанку.

Но вместе с кислой жижей изо рта хлынуло нечто иное — густая, искрящаяся субстанция, похожая на жидкую медь. Она обжигала губы, оставляя привкус металла и крови. Я закашлялся, и в этот момент понял: это начало. Меня ломало.

Кожа затрещала. Я слышал, как она рвётся — звук сухого пергамента, в который вонзают когти. На месте трещин проступали прозрачные белые чешуйки, тонкие, словно стекло, но острые и прочные. Боль не отпускала. В спине что-то распирало, будто изнутри вбивали колышки. И вдруг хруст — кожа прорвалась, и наружу вырвались крылья.

Я закричал, упал на локти. Крылья хрустели, расправляясь — мокрые, тяжёлые, белые, словно сотканные из тумана. Я увидел их в отражении на металлической стене. На концах крыльев проступали острые костяные лезвия — оружие, которое я не просил, но которое теперь принадлежало мне.

Я взмахнул. Одно движение — и дверь клетки рассекло, словно её разрубили десятком клинков.

Жар поднялся к горлу. Раньше я не мог управлять этим — но теперь пламя само вырывалось наружу. С хрипом я разжал губы, и язык огня сорвался с языка. Металл защитной системы зашипел, плавясь, словно воск. Система защиты рухнула. Люди в клетке получили свободу.

Но радость была короткой. Красный свет мигнул — сработала тревога. В коридоре вспыхнула сирена. Двери распахнулись, и внутрь хлынули десятки фигур в защитных костюмах. Маски, чёрные визоры, на спинах — баллоны с газом. В руках — электрошокеры, и новое оружие, которого я не видел раньше. На их костюмах сиял знак — золотое солнце. Символ Центрального Купола Лиум.

Я изрыгнул пламя, желая выжечь их до основания. Огонь жадно обвил стены, языки лизнули потолок. Люди закричали… но не те, кого я хотел достать. Солдаты в огнеупорных костюмах лишь пошатнулись, прикрываясь. Зато те, кто бежал прочь из лаборатории, загорелись живыми факелами. Их крики впились мне в уши, разрывая сердце.

Сквозь дым и смятение я увидел её. Девушка. Она тянула за руку Каэлиса. Его лицо — испуганное, осунувшееся, но живое. Каэлис… тот самый мальчишка, которого я вытащил тогда, пять лет назад. Он был первым, кого я спас. Его мать я не сумел уберечь — и он видел, как она погибла из-за меня. С тех пор он был моей тенью. Моей виной. Моим наказанием.

Я хотел защитить его снова. Хотел броситься вперёд. Но цепи сомкнулись на запястьях и лодыжках, тянули меня вниз, превращая в дикого зверя в клетке. Я рвался, хрипел, но сил не хватало.

Они ушли. Каэлис ушёл вместе с ней. Я не смог. Опять не смог.

Жар внутри угасал. Я сдался.

Когда пламя стихло, меня повалили на пол, обвили цепями — звенящими, холодными, тяжёлыми. Я не сопротивлялся. Смысла больше не было.

Меня повели. Туда, к тому, кто был причиной всего. К тому, кто создавал нас, химардов. К тому, кто убивал ради опытов.

Я впервые увидел его вблизи. Его лицо было изысканным, утончённым — как у древнего аристократа. Красота и холодный шарм. Но в глазах пылало иное — безумие, одержимость, фанатичная вера в собственные идеи.

Меня ввели в его кабинет и оставили одного с ним.

Я заметил зеркало за его спиной — и едва узнал себя. Волосы, некогда тёмные, теперь были абсолютно белыми. Даже кожа побледнела, как мрамор. Я стал чужим самому себе. Белоснежным.

Он поднялся из кресла и приблизился. Я был прикован, как животное. Он склонился надо мной и произнёс:
— Ты словно ангел, сошедший с небес.

Я зашипел:
— Безумный падла… Из-за тебя умерли солдаты. Они были невинны. Я спасал их ради жизни, а ты убил ради опытов! Посмотри, что ты сделал со мной! Я — чудовище!

Глаза мои вспыхнули золотым светом. Изо рта вырвался горячий пар. Ещё миг — и я сожгу его дотла. Но он раскрыл над собой огромный щит-зонт, чёрный, как ночь, и пламя бессильно разбилось о его поверхность.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Ты не чудовище. Ты сохранил рассудок.

Он отступил, указав на зеркало:
— Смотри. Ты всё ещё человек.

Я посмотрел. И вправду — глаза постепенно погасли. Пар исчез. Я сделал глубокий вдох, и пламя внутри притихло. Клыки, что торчали из рта, втянулись обратно, превращаясь в человеческие зубы. Только крылья остались. Мокрые, белые, расправленные за спиной.

Он наблюдал за мной, будто любовался. Его глаза блестели от восторга.

— Я прекращу опыты, — сказал он, — если ты примешь моё условие.

— Какое? — мой голос был уже человеческим, усталым.

— Ты защитишь Каэлиса. Станешь его ангелом-хранителем. Если откажешься… я убью всех. И тебя тоже. Даже если опыт был успешным.

Я молчал. Сердце сжалось. Его слова были как удар.

Я всмотрелся в его лицо. И заметил шрам, тянущийся через щёку. След когтей химарда. Даже он не был неуязвим.

— Почему ты так заботишься о нём? — спросил я хрипло. — Каэлис… твой близкий человек?

Он рассмеялся. Смех был гулким, режущим слух. И потом сказал:
— Не буду лгать. Ты прав. Он мой сын. Мой единственный сын.

Глава 10. Зеркало времени

Рассказ от третьего лица

Карден Калсон никогда не считал себя безумцем. Для него это слово звучало слишком просто, слишком обыденно. Он видел в себе человека, который сумел заглянуть дальше других, увидеть то, что иные назвали бы невозможным. Да, его предок предупреждал его о последствиях, но для Кардена это было не запретом, а шансом. Шансом переписать судьбу человечества.

Долгие годы он верил, что его сын мёртв. Потеря сжигала его изнутри. Но теперь, среди подопытных, он вдруг узнал его лицо. Узнал, что ребёнок выжил, что за пять лет мальчик вырос и стал сильным. И в сердце учёного вспыхнуло нечто, похожее на отцовскую заботу — странную, искривлённую, но всё же настоящую. Теперь он хотел защитить сына. Но защитить не руками, а своим творением.

И выбор пал на Рейнара Веста.

— Я прекращу опыты, — тихо сказал Карден, глядя в глаза прикованного к креслу Рейнара. — Если ты примешь моё условие.

Голос Рейнара, уставший и обессиленный после превращение в химарда, прозвучал хрипло:

— Какое?..

— Ты защитишь Каэлиса. Станешь его ангелом-хранителем. Если откажешься… я убью всех. И тебя тоже. Даже если опыт над тобой был успешным.

Рейнар молчал. Сердце его стучало неровно, словно каждый удар отзывался болью в груди. Условие Кардена было ударом — прямым и жестоким.

Он всмотрелся в лицо учёного и заметил шрам, тянущийся от скулы к виску. След когтей химарда. Даже этот человек, казалось бы, недосягаемый, не был неуязвим.

— Почему ты так заботишься о нём? — спросил Рейнар, и голос его задрожал. — Каэлис… твой близкий человек?

Карден рассмеялся. Смех был гулким, странно звонким, будто металл резал стекло.

— Не буду лгать, — ответил он наконец. — Ты прав. Он мой сын. Мой единственный сын.

Рейнар оцепенел. Он не мог поверить своим ушам.

— Как… такое вообще возможно? — выдохнул он. — Ты хоть понимаешь, что из-за тебя он видел смерть своей матери? Видел, как химард разорвал её на части?! Ты понимаешь, что натворил?

Слова Рейнара били точно в цель, но Карден не отводил взгляда.

— А ты знаешь, — спокойно произнёс он, — что он сам не совсем человек? Каэлис — частично химард. Так задумано. Так было предрешено.

Рейнар сжал зубы, цепи на его руках дрогнули от напряжения. Но Карден продолжал, увлекаясь собственным безумием:

— Мой предок создал уникального человека, способного управлять временем. Он мог видеть прошлое и будущее. И однажды я сам увидел — мир, который существовал двести лет назад. Я понял, что иду верным путём. Потому что если бы его отец не создал его, мир был бы поглощён драконом Апокалипсисом. Всё связано…

Рейнар не понимал. Логика Кардена походила на лабиринт — чужой и опасный.

Цепи удерживали его в кресле. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом. Крылья дрожали, обвисшие и тяжёлые. Но груз слов Кардена был тяжелее.

— Что это значит?.. — едва слышно произнёс Рейнар. — Каэлис человек!

Карден наклонился ближе, его глаза горели болезненным фанатизмом:

— Тебе не понять. Пока не увидишь всё своими глазами.

Он повернулся к зеркалу за своей спиной. И вдруг гладкая поверхность задрожала, вспыхнула и превратилась в экран. На нём замелькали искажённые изображения.

— Это моя память, — пояснил Карден. — Запись с моей камеры. Видишь ли… один из моих глаз был повреждён. Я заменил его протезом с камерой.

На экране появилось изображение: лаборатория, залитая холодным светом. И в ней — ослепительная вспышка.

Из сияния вышел мужчина. Высокий, с сильной фигурой. Его волосы, тёмные, были тронуты сединой у виска. Его глаза — твёрдые и усталые.

Карден, глядя на экран, прошептал почти благоговейно:

— Он первый химард, которого создал такой же ученый как я. Он мой предок.

На записи его голос звучал глухо, хрипло:

— Карден… я пришёл из прошлого. Из двухсотлетней давности…

Карден в тот миг, как видно было на записи, отшатнулся, вскинув пистолет.

— Не подходи! Иначе застрелю!

Кайан сделал шаг вперёд. Пули ударили в его тело — и упали на пол, звеня о плитку. Ни одна не пробила кожу.

Карден на экране был в ярости и отчаянии. Он хватался за всё подряд: за огнемёт, за приборы. Но всё было тщетно. Огонь пожирал одежду Кайана, но не оставлял ни единого следа на его теле.

— Видишь? — торжествующе сказал Карден, возвращаясь к настоящему, указывая на экран. — Пули его не берут. Даже огонь бессилен. Это наш прародитель. Первый из химардов.

Рейнар, несмотря на свою боль и цепи, не мог оторвать взгляда от экрана.

Кайан Калсон на записи шагнул к молодому Кардену, коснулся его лба. И в этот миг тело учёного содрогнулось. Он увидел — будущее. Роботы, киборги, драконы и химарды. Апокалипсис, пожирающий мир. Крики, огонь, смола.

Экран дрогнул и потемнел.

Карден глубоко вздохнул, и рассказал все что он видел усстно, то чего не смог записать камера:

— Вот что я увидел, когда он коснулся моего разума, — сказал он тихо. — Это не сон. Это реальность. И я должен продолжить его дело.

Он посмотрел на Рейнара.

— Видишь? Всё взаимосвязано. Каэлис — часть этой цепи. Ты — должен защищать его! Ты мой единственный успешный подопытный!

Карден Калсон был человеком, привыкшим держать реальность под контролем. Он верил только в формулы, в железные уравнения и безупречные расчёты. Но то, что показал ему Кайан Калсон, разрушало все основы.

Карден вцепился в подлокотники кресла, пытаясь вырваться из транса. Его камера зафиксировала лишь отрывки: вспышки неба, силуэты роботов и чудовище — Апокалипсис, который убивал все живое Но того, что он ощутил сам, никакая запись не передала.
Это была не иллюзия. Это было будущее.

— Что это значит?.. — выдохнул он, когда свет угас. — Сон?.. Видение?..

— Это не сон, — ответил Кайан. Его голос был усталым, но твёрдым. — Это реальность. Это возможные события в будущем...

Глава 11. Пробужденный

Рассказано Лилит

Я ждала.
Ждала, когда Каэлис вернётся из цепей времени, и внутри себя знала — это испытание может убить его. Кайан Калсон, мой предок, лишь однажды сумел совершить прыжок на такую даль. И даже ему это стоило почти всей силы. У него не было второго шанса. У меня тоже не будет.

А теперь, судя по всему, его путь завершился, и бремя легло на меня. Я должна взять ношу, которую он больше не сможет нести. Я — та, кто когда-то отобрала дары у его детей, и теперь именно мне суждено вернуть равновесие.

Одного только дара, что я отдала Каэлису, мало. Силы без знания опасны. Ему нужно научиться управлять собой. Кайан рос с этим даром, учился постепенно, шаг за шагом, неся ответственность за каждое применение. Каэлис же получил его внезапно. Он ещё не готов. И, может быть, не выживет даже после первого своего странствия.

Но выбора у меня не было.

Чтобы он не испугался моей истинной сущности, я приняла облик Кайана Калсона. Его волосы до плеч, его тяжёлый взгляд, его черты лица. Пусть Каэлис увидит во мне предка, а не то, чем я являюсь на самом деле. Я ведь не человек. Не химард. Не ангел. Не демон. Я — равновесие. Весы, на которых покоится мир.

И вот он вернулся.

Каэлис рухнул на песок, обессиленный до предела. Его тело дрожало, словно каждое дыхание давалось ценой борьбы. Я пыталась проникнуть в его сознание, но всё, что было моим, я уже вернула ему. Его разум стал закрыт для меня.

Он не двигался, и сердце моё дрогнуло: неужели мёртв? Я наклонилась, проверила дыхание — слабое, почти невидимое. Пульс — едва уловим. Но был.
«Справится, — сказала я себе. — Он потомок Кайана. Он должен справиться».

И действительно. Его пальцы шевельнулись. Потом плечи. Наконец глаза — мутные, блуждающие, как у человека, вернувшегося из глубокой бездны. Он что-то бормотал.

— Что ты говоришь? — спросила я, наклоняясь ближе.

Он сел, шатаясь, и хрипло, словно пьяный, выдавил:

— Ты же… мой предок? Я всё ещё там? Или… здесь?.. Где я?..

Пятнадцать лет заточения и опытов лишили меня прежней силы. Когда-то я предугадывала каждое слово собеседника, теперь же едва поспевала за его мыслями. Я откинула волосы за плечи и сказала, удерживая образ Кайана:

— Ты прав. Я твой предок. И я пришёл помочь тебе.

В этот миг я услышала его голос — не устами, но прямо в голове. Словно удар молнии.

— И как же ты мне поможешь? Ты ведь умер…

Я вздрогнула. Он говорил мысленно. Он уже использовал телепатию.

— Ответь честно, — прозвучало в моём сознании. — Почему я связан с тобой?..

Я почувствовала, как паника пытается прорваться наружу. Он не только говорил со мной мысленно — он читал мои мысли.

Я собрала волю в кулак и ответила, удерживая маску:

— Я первый плод опытов Кавера Калсона. Его кровь, его воля и… кровь дракона. Он ожидал дочь, но появился я. И как бы ни пытался мир уничтожить меня — я выжил.

Он слушал, его дыхание было прерывистым, слабым. На четвереньках Каэлис потянулся к своему кулону — к часам с выгравированной луной и таинственной надписью.

Я узнала их. Карманные часы, когда-то созданные мною для Агнареса, чтобы предвидеть исходы войн. Теперь они стали ключом, картой, путеводной нитью.

Я сказала, сохраняя тон уверенности:

— Эти часы принадлежали мне. Они покажут тебе прошлое и будущее. Найди в них подсказку — и ты увидишь путь.

Он дрожащими руками перевернул кулон.

— Здесь надпись… Omnia sub fato sunt. Я пять лет пытался понять, что это значит. Никто не знает этот язык…

Я сделала шаг ближе, он инстинктивно отпрянул.

— Это значит: всё подвластно судьбе. Этот язык умер ещё в средние века.

Я ощутила, как он в мыслях прошептал:

Как мне верить ему?.. Он действительно мой предок?.. Или я схожу с ума?..

Я едва не рассмеялась, но сдержалась:

— Конечно, я твой предок.

Он вскинул голову, испуганный:

— Ты… читаешь мои мысли?..

Страх мелькнул в его глазах, и внезапно он сорвался с места, побежал прочь. Я опередила его, возникнув впереди.

— Не бойся! Это твой дар! Общаться мысленно!

Но он снова бросился в другую сторону. Я снова встала на пути:

— Куда бы ты ни бежал, ты не убежишь от самого себя!

Наконец он выдохся, упал в песок. Его голос дрожал от отчаяния:

— Где та девушка?.. Где мои друзья?.. Командир?.. Я должен их спасти!

Он вскочил, рванул к лаборатории. Я схватила его за ворот, удержала:

— Послушай! Твои друзья живы. И командир тоже. Но у тебя теперь уникальный дар! Освой его — и тогда сможешь их спасти!

Он вырывался, глаза его метали искры:

— Какой ещё дар?! Почему я должен верить тебе?! Может, ты врёшь мне!

Я держала его руку, не отпуская, и смотрела прямо в глаза. Они вспыхнули — и я увидела в них отблеск силы.

— Ты такой же, как я, Каэлис. Ты один из нас. Ты тоже химард. Я — первый удачный опыт. Я прародитель ДНК химарда. А ты — наследник моей крови. Всё, что было моим, теперь твоё.

Его дыхание сбилось. В его взгляде смешались страх, шок и горечь принятия. Он ещё не понимал, но впервые почувствовал: мир вокруг изменился навсегда.

Глава 12. Между “было” и “есть”

Рассказано Каэлисом

Я не уверен, что помню всё правильно.

В голове — как после взрыва. Обрывки. Осколки. Куски, которые не хотят складываться в одну картину. Я знаю, что что-то случилось. Что-то важное. Страшное. Но если попытаться ухватить это целиком — оно рассыпается, уходит сквозь пальцы, как пепел.

Был Рейнар.

Я точно это помню.

Он… изменился. Или мне показалось. Белый свет. Крылья. Огонь. Металл плавился, будто воск. Мы могли уйти. Мы должны были уйти все. Я видел открытые клетки. Слышал крики. Видел лица.

А потом — она.

Старуха.

Нет. Уже не старуха.

Я не понимаю, в какой момент это произошло, но её лицо стало другим. Молодым. Чужим. Настоящим. Она схватила меня — крепко, так, что я не смог вырваться. Я кричал. Бился. Пытался вернуться. Пытался к Рейнару. К ребятам.

Она не слушала.

Мы бежали.

И всё оборвалось.

Я пришёл в себя на песке.

Горячем. Сыпучем. Безжизненном.

Солнце било в глаза, но я не чувствовал жары так, как должен был. Всё тело дрожало, будто я только что выбрался из ледяной воды. Грудь поднималась рывками. Воздух обжигал лёгкие.

Пустыня.

Куда ни посмотри — ничего. Ни куполов. Ни стен. Ни людей. Только песок и небо. Слишком большое. Слишком пустое.

Она была рядом.

Сидела передо мной. Или… я не знаю. Возможно, мне показалось. Она наклонилась, и в какой-то момент её лицо оказалось слишком близко. Я хотел оттолкнуть её. Сказать что-нибудь. Спросить. Закричать.

Но не успел.

Из её рта хлынул свет.

Золотой.

Он был тёплым. Нет — горячим. Он вошёл в меня, как удар. Как огонь. Как что-то живое. Я захлебнулся. Попытался вдохнуть — и не смог. Меня скрутило, выгнуло, словно тело перестало быть моим.

Я не знаю, сколько это длилось.

Секунду? Вечность?

Когда всё прекратилось, меня вырвало. Я упал лицом в песок. Перед глазами всё плыло. В ушах стоял гул, будто мир треснул и никак не мог заткнуться.

Я хотел сказать: что ты сделала со мной?
Но язык не слушался.

Я нащупал кулон на шее.

Тот самый.

То, что отец дал мне перед… перед тем днём. Я всегда называл это ключом. Просто ключом. Тяжёлым, странным, старым. Он всегда был холодным, даже когда вокруг было тепло.

Теперь он был открыт.

Это были не просто часы.

Карманные. Золотые. С тонкими стрелками. С надписью, которую я так и не смог прочитать все эти годы.

Когда я коснулся их — мир дрогнул.

Не исчез. Не сменился. Он моргнул.

И я провалился куда-то.

Я не знаю, как это описать.

Это было не похоже на сон. И не похоже на реальность. Как будто я оказался между ними. Всё было настоящим — слишком настоящим. Люди. Дома. Движение. Звуки.

Они видели меня.

Я знаю это точно.

Они смотрели прямо на меня. Их глаза расширялись. Кто-то отступал. Кто-то шептал. Я хотел заговорить, но не смог. Хотел спросить, где я, — но они уже тянули меня обратно.

Как будто я был ошибкой.

Как будто меня не должно было там быть.

И меня вырвало назад.

Я открыл глаза.

Передо мной стоял мужчина.

Высокий. С тёмными волосами до плеч. С тяжёлым взглядом. С лицом, которое я знал, хотя никогда раньше не видел.

Он сказал что-то.

Мы перекинулись несколькими словами. Я уверен в этом. Но сейчас… сейчас я не помню ни одного. Только ощущение. Будто он был здесь не случайно. Будто он не должен был быть здесь — и всё же был.

Я моргнул.

И его не стало.

Как и её.

Старухи. Девушки. Света. Пустыни.

Я остался один.

Я решил, что сошёл с ума.

Это было самым простым объяснением. Самым логичным. После всего, что я видел, мой разум просто сломался. Создал иллюзии. Смесь воспоминаний, страха, боли.

Я — чей-то эксперимент. Возможно, всё вокруг — тоже.

Я снова посмотрел на часы.

И в следующий миг увидел дом.

Наш дом.

Мама была жива.

Она стояла на кухне. Слышался запах еды. Отец уходил на работу. Он говорил что-то, не глядя. Я стоял у окна. Смотрел им вслед.

Но окна были разбиты.

Стены — обрушены.

Купол — разрушен.

Я смотрел на прошлое изнутри руин.

Меня затрясло.

Я отвернулся и пошёл.

Не знаю зачем. Просто пошёл. Ноги сами несли меня. Я понял, где нахожусь, только когда увидел вывеску.

Библиотека.

Купол Лиум.

Он был цел.

Я вошёл внутрь.

Тишина была неправильной. Слишком плотной. Я взял первую попавшуюся книгу. Даже не посмотрел, какую. Просто потому, что руки сами потянулись.

Я подошёл к окну.

И увидел, как небо трескается.

Как купол разрушается.

Я понял слишком поздно.

Я выбежал.

Прыгнул вниз — с высоты, с которой не выживают. Упал. Поднялся. Ни боли. Ни переломов.

Я побежал.

Но опоздал.

Он был там.

Тот же химард.

Тот же.

Я узнал его сразу.

Он убил мою мать.

И сделал это снова.

Я закричал.

В этот раз — по-настоящему.

— НЕТ! — голос сорвался, разорвался, исчез.

Почему я не был здесь раньше?
Почему я ушёл?
Почему я пошёл в эту чёртову библиотеку?!

Я знал.

Я знал.

И всё равно допустил это.

Меня накрыло обломком.

Я зажмурился.

И когда открыл глаза —

Он был рядом.

Кайан Калсон.

Мой предок.

Или моя галлюцинация.

Или доказательство того, что мир окончательно сошёл с ума.

Я смотрел на него и не мог выдавить ни слова.

В голове бился один вопрос:

Что, чёрт возьми, со мной происходит?

Я снова был в каком-то странном, разорванном состоянии.
Сознание возвращалось не сразу — будто меня вытаскивали из глубокой, вязкой воды.

Сначала пошевелились пальцы.
Не мысли — именно пальцы, как будто тело вспоминало себя раньше разума.
Потом плечи. Тяжёлые, чужие.
И только потом — глаза.

Глава 13. Те, за кого я отвечаю

Рассказано Рейнаром Вестом

Признание Кардена Калсона ударило сильнее, чем само превращение.

Белый химард.
Так он меня назвал.
Не солдат. Не командир. Не человек.

Эксперимент.

Он говорил об этом спокойно, почти с восторгом, словно делился удачным научным отчётом. Его безумие не было истеричным — оно было холодным, расчётливым, выверенным до последнего знака после запятой. Именно это пугало сильнее всего.

Он хотел создать нечто уникальное.
И, судя по его глазам, считал, что уже добился успеха.

Я видел записи. Прыжок во времени, зафиксированный на камеру. Фигуры, искажающиеся в кадре. Разрывы. Сдвиги. Он показывал это с таким выражением лица, будто смотрел на собственное отражение в зеркале и наконец узнал себя.

Его роботизированный глаз — камера, вживлённая в плоть, — не отрывался от меня. Я знал: даже сейчас он записывает. Я останусь в его архивах навсегда. Как образец. Как доказательство. Как трофей.

Он смотрел на меня так, как смотрят маньяки, уверенные, что мир наконец-то понял их гениальность.

Мой ответ был коротким.

— Я соглашусь.

Он моргнул. Не сразу понял.

— Что? — переспросил он.

— Я согласен на твои условия.

Он рассмеялся, искренне удивлённый.

— Вот так просто?

Я уже пришёл в себя. Дыхание выровнялось. Я чувствовал каждую мышцу, каждую жилу, каждый импульс в теле. Сила была во мне — кипящая, жгучая, требующая выхода. Я сглотнул, ощущая горечь во рту, и заставил себя говорить спокойно.

— Не вижу смысла убеждать тебя передумать. Так что да, я согласен.
Но если ты не сдержишь слово и убьёшь моих — я достану тебя даже из ада. Где бы ты ни был. И ты сгоришь заживо.

Он часто протирал глаз с камерой — видимо, раздражение от инородного тела. Протёр — и рассмеялся одновременно. Потом приблизился, опустился на уровень моего лица.

— Вот это другое дело, — сказал он с восхищением. — Молодец.
Ты свободен. Прямо сейчас.

Он говорил это легко, как будто отпускал подчинённого после смены.

— Каэлис уже за пределами купола. В пустыне. Иди и спасай его.
А я прекращаю опыты. Твои люди будут живы. Товарищи. Друзья. Солдаты.
Я их отпущу. Но если они сами выйдут за пределы защитного купола Вальтр — за их судьбу я не отвечаю.

Я принял это. Без слов. Без эмоций.

Он нажал кнопку на своём пульте — и цепи упали на пол. Электричество исчезло. Тело наконец стало моим.

Я поднялся медленно. Крылья расправились сами — огромные, белые, неуклюжие. Они задели стены. Я ещё не привык к ним.

Карден смотрел, как одержимый.

Потолок раздвинулся. Купол открылся.

Он сделал жест рукой — лети.

— Я дойду пешком, — сказал я.

— Не бойся своих сил, — ответил он. — Пользуйся ими. Как усилителем.

Он даже сейчас искал выгоду. Хотел увидеть результат. Взлетит ли этот химард.

Чёрт возьми.
Взлечу.

Моё зрение обострилось. Мир стал резче, чище, как у хищника. В груди вспыхнул жар. Я взмахнул крыльями — и поднялся.

Небо было голубым. Чистым. Прекрасным.
Но это было не небо.

Всего лишь голограмма. Рисунок.

Я знал это и раньше. Но увидеть — другое дело. Иллюзия рая рассыпалась окончательно.

Полёт был мучительным. Я не слушался собственное тело. Хотел повернуть влево — летел вправо. Пытался выровняться — терял направление. Управлять крыльями оказалось сложнее, чем любой техникой.

Я подумал о роботах-помощниках. Остались ли они целы? Или и над ними уже проводили опыты?

Поднимаясь выше, я увидел купол целиком. И понял — это клетка.

Я — Рейнар Вест.
Командир отряда «Лунар».

Я знаю своих людей не по жетонам и не по спискам. Я знаю их по дыханию перед боем. По тому, как они молчат, когда уже сказали всё.

Есть те, кого я помню особенно чётко.

Эван. Реми. Тарик. Каэлис.

Я нашёл их под обломками Ксария. Купол ещё догорал. Воздух пах горелым металлом и страхом. Они были детьми. Испуганными. Грязными. И живыми — вопреки всему.

Эван плакал без звука — будто боялся, что слёзы лишат его права жить.
Реми шутил. Юмор был его бронёй.
Тарик молчал. Он начал говорить только через год.
А Каэлис смотрел сквозь меня. В его взгляде уже тогда было что-то лишнее для ребёнка. Что-то старше.

Я думал, что просто спас их.
Ошибался.
Я взял на себя ответственность, от которой не отвернуться.

Позже были другие.

Эрсей Норвен — холодный ум. Он видел бой как карту.
Айрена Велькар — читала землю, как книгу.
Сайра Мелин — ярость, направленная точно.
Дженнис — кулак. Без сомнений. Без лишних движений.

Они — основа «Лунара».

Эрсей — голова.
Дженнис — кулак.
Айрена — глаза.
Сайра — нож.
Эван, Реми, Тарик — сердце.
А Каэлис…

Каэлис — вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа.

Я знаю всех тридцать. Каждого из них, и даже этих ребят:

Кайр Вельт — шахтёр, потерявший руку.
Мирен Касс — медик без лицензии, спасшая двенадцать человек.
Орек Далон — фермер, потерявший всё.
Лайна Феррис — стрелок с одним глазом.
Сет Варен — ищущий сестру.
Ирнис — ненавидящая учёных.
Брен Харс — смеющийся сквозь панику.
Коэн Райт — дезертир с совестью.
Найра Лун — боится одиночества больше смерти.
Торен Клай — слышит губами.
Элиос Март — верит в искупление.
Фейр — хочет просто жить.
Данек Ро — врёт о возрасте и боится не оправдать ожиданий.
Соул Винтер — слишком осторожен, чтобы быть счастливым.
Роан — ненавидит огонь.
Эйд Мора — не доверяет машинам.
Келин — ходит сквозь боль.
Харек — боится темноты.
Марас — знает правду и живёт с виной.
Сивер — мечтает увидеть настоящее небо.
Нокс — живёт в бою.
Лиан Трос — самый обычный. И потому ждёт, когда его очередь наступит.

Это не отряд.
Это дети, которых я не успел спасти вовремя.
И которых теперь защищаю, будто мир ещё можно удержать.

Глава 14. Там, где купол больше не спасает

Рассказано от третьего лица

Пока Рейнар Вест летел над пустыней, сжимая в памяти лица своих людей и следы, уходящие всё дальше от куполов, Каэлис шёл по песку рядом с тем, кого считал своим предком.

Лилит шла молча.

Она сохраняла облик Кайана Калсона и была предельно осторожна — не только в словах, но и в мыслях. Любая неосторожная мысль могла выдать её. Каэлис уже слишком много чувствовал, слишком много улавливал. Он ещё не понимал, что умеет, но она знала: он слышит больше, чем должен.

Песок хрустел под ногами.

Вдалеке показался перевал — тёмное пятно среди однообразия пустыни. Когда они приблизились, стало ясно: здесь недавно были люди. Возможно, они ночевали. Возможно — скрывались. Разбросанная посуда, куски ткани, следы костра, который не успели затушить.

Следы были свежими.

Слишком свежими.

Каэлис пошатнулся, опираясь на камень. Горло пересохло так, что каждое дыхание резало изнутри.

— Вода… — хрипло выдавил он. — Пожалуйста… хоть каплю…

Лилит остановилась, огляделась.

— Здесь были люди, — сказала она голосом Кайана. — И они бежали. Быстро.
Она сделала паузу.
— От чего-то. Или от кого-то.

Она знала ответ.

Химарды.

Очередное нападение. Очередная стая, вышедшая за пределы куполов, туда, где когда-то защита существовала лишь в воспоминаниях — под названием Ксарий.

В это же время Рейнар Вест увидел их.

Он ожидал найти Каэлиса. И того, кто был с ним. Но вместо этого заметил двух людей, едва державшихся на ногах.

Он снизился, приземлившись осторожно, чтобы не напугать.

Первая — женщина лет тридцати с лишним. Худощавая, с провалившимися щеками, но с прямой спиной, словно она до последнего отказывалась сгибаться перед миром. Её звали Эсмира. На руках она держала младенца — совсем крошечного, не больше недели или двух от роду.

Ребёнок не плакал.

Он просто смотрел.

Не на лицо — будто сквозь него.

Второй — мужчина. Хоран. Бывший инженер с острова Талмир. Его левая нога была стянута самодельной шиной, ботинок пропитан кровью. В руках — металлический прут, выломанный, судя по следам, из лабораторного ограждения.

Лицо его было серым от боли и усталости. Но глаза — ясные. Такие бывают у людей, которые уже приняли всё, что могли потерять.

— Мы не заражены, — хрипло сказал Хоран, прежде чем Рейнар успел задать вопрос. — Нам не успели сделать инъекции.
Он сглотнул.
— Если вы нас убьёте — я пойму. Но ребёнок… он чист.

Рейнар смотрел молча.

Он видел таких людей раньше. Сотни раз. И каждый раз это ощущалось как первый.

— Откуда вы? — спросил он спокойно.

Эсмира ответила, не поднимая глаз:

— Мы из Талмира. Приехали в Авелин. Моего мужа призвали… под секретным делом.
Голос её дрогнул впервые.
— Потом мы поняли, что над нами хотят проводить опыты. Мы сбежали. Прятались в старых теплицах, в пещерах…
Она вдохнула.
— Но химарды стали другими. Они учатся. Они обходят ловушки.

Младенец пошевелился и крепче вцепился в её куртку.

— Он не плакал три дня, — добавила Эсмира тише. — Ни от голода. Ни от холода. Ни от грязи.
Она замолчала.
— После того, как увидел, как его отец…

Она не договорила.

Рейнар не стал просить.

Хоран сделал шаг вперёд, стиснув зубы от боли.

— Они строят что-то, — сказал он. — Это не просто выращивание химардов. Это… фабрика. Живая.
Он посмотрел прямо на Рейнара.
— Я видел резервуары. И символы. Старые. Не наши. Как будто выцарапаны в камне.

Рейнар напрягся.

— Какие символы?

— Я не знаю язык, — ответил Хоран. — Но такие же знаки были на часах у одного мальчишки. Мы видели его издалека.

Рейнар сжал пальцы в кулак.

Он знал, о ком речь.

Он предложил им идти с ним.

И они пошли.

Эсмира, сделав первый шаг рядом с ним, впервые позволила себе выдохнуть. Младенец поднял голову и посмотрел на Рейнара внимательно, будто запоминал.

Рейнар не слышал мыслей.

Но он понимал.

Это была не просто просьба о помощи.

Это была весть.

Война вышла за пределы куполов.

И это уже не была локальная бойня.

Это была Всемирная война, которая только начиналась.

Тем временем в пустыне Каэлис и Лилит — всё ещё в облике Кайана — искали воду.

Солнце стояло высоко, и даже тени казались сухими. Песок обжигал подошвы, воздух дрожал, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Когда Лилит сказала, что здесь недавно было нападение, Каэлис ещё не успел осознать смысл её слов.

Нападение произошло сразу.

Не рёвом.
Не шагами химардов.
Не звуком когтей.

Люди.

Сначала — сеть.

Она накрыла их резко, с силой, будто тот, кто бросал, делал это не впервые. Грубая, рыболовная, пахнущая гнилью и старой кровью, она опутала ноги и руки, лишая движения.

— Стоять! — хриплый голос.

Из-за камней вышел седой старик.

Он был худым, жилистым, на удивление быстрым и ловким для своего возраста. В руках он держал современное холодное оружие — клинок, предназначенный для ближнего боя с химардами. Каэлис узнал его сразу. Этим оружием пользовались солдаты. Даже если все бои, что он видел раньше, были голографическими, форму клинка он знал.

Значит, этот человек либо украл его.
Либо снял с мёртвого.

Слева появилась женщина — лет тридцати, может, тридцати пяти. Глаза блестели странно, слишком живо. В её движениях не было паники — только привычка. Она держала край сети, словно поводок.

Рядом с ней — подросток. Лет четырнадцать или пятнадцать. В руках — палка. Он тыкал ею в сторону Каэлиса и Лилит, как проверяют, живы ли звери в ловушке.

Старик направил оружие прямо на Каэлиса.

Лилит мгновенно шагнула вперёд, закрывая его собой.

— Пусть молодой человек выйдет вперёд, — спокойно сказал старик. — А не прячется за спиной своего отца. Он уже достаточно взрослый.

Глава 15. То, что нельзя контролировать

Рассказано Лилит

Когда Каэлис пришёл в себя, первое его желание было — бежать.

Я это почувствовала сразу. Не телом, не взглядом — мыслью. Он доверял мне, да. Но это доверие было хрупким, как стекло. Я оставалась для него чужой. Даже в облике его далёкого предка. Даже с голосом Кайана Калсона.

Когда я поняла, что он умеет не просто слышать мысли, а жить в них, у меня не осталось выбора. Я должна была исчезнуть. Не телом — собой.

Я перестала быть Лилит.

Я стала Кайаном.

Я повторяла это внутри снова и снова, как заклинание, как щит:

Я должен защитить его любой ценой.
Он — выход из этого кошмара.

Когда мы нашли место, где точно были люди, меня не покидало ощущение фальши. Здесь ночевали. Здесь ели. Здесь спали. Но уход был слишком резким, слишком паническим. Они не собирались — они бежали.

От кого?

Я почти не сомневалась — химарды.

Каэлис уже едва держался. Его горло было пересохшим, губы потрескались, взгляд блуждал.

— Вода… — прошептал он. — Пожалуйста…

Я была настороже.

Но даже я могу ошибаться.

Нападение пришло не с рыком.
Не с когтями.
Не с искажённой плотью.

Оно пришло тихо.

Сеть накрыла нас резко, грубо, с силой. Рыболовная. В пустыне. Пропахшая гнилью и старой кровью. Она спутала ноги, руки, дыхание.

Я рванулась вперёд, не думая. Единственное, что имело значение — закрыть его.

Из-за камней вышел старик.

Седой. Сухой. Быстрый — слишком быстрый для своего возраста. В его руках было оружие. Современное. Предназначенное для боя с химардами.

Значит, он либо украл его,
либо снял с мёртвого.

Рядом — женщина. Около тридцати, может, больше. В её глазах не было страха. Только привычка. И рядом с ней — подросток. Он держал палку и тыкал ею в сторону Каэлиса, будто проверял, жив ли зверь в ловушке.

Старик направил оружие прямо на него.

Я шагнула вперёд, закрывая Каэлиса собой.

— Пусть молодой человек выйдет вперёд, — сказал старик спокойно. — А не прячется за спиной своего отца. Он уже достаточно взрослый.

Голос — ровный. Уверенный. Не знаю что там услышал Каэлис от их же мыслей, но Каэлис дрогнул.

Его страх вспыхнул резко, как искра:

А что если они правда считают меня опасным?
Что если они просто убьют меня, чтобы не рисковать?

Он молчал.

И сделал шаг вперёд.

Сеть цеплялась за ноги, за руки. Он споткнулся, но удержался. И я уловила его абсурдную, почти детскую мысль:

Откуда у людей в пустыне рыболовная сеть?..

Я не знала ответа.

Я знала только одно.

И повторяла это снова и снова, чтобы он не услышал ничего лишнего:

Я должен защитить своего потомка любой ценой.

Я шагнула к старику и заговорила, вкладывая в голос надрыв, слабость, отчаяние:

— Пощадите моего сына… Он не опасен. Если нужно — убейте меня. Я пойму. Но его прошу не трогать.

Каэлис резко посмотрел на меня.

Я услышала его мысль отчётливо:

Я же не твой сын…
Как ты можешь так лгать?
Я бы даже в мыслях не смог так солгать…

Я сделала вид, что не слышу.

Это было самым трудным.

Женщина расхохоталась.

Смех был громким, липким, слишком живым для этого мёртвого места.

— На вид вы вкуснее своего сына, — сказала она, облизывая губы.

И всё стало ясно.

Людоеды.

Я встречала их раньше. Но здесь… за пределами куполов… в пустыне, где не должно было выжить ничего живого…

Как?

Как выжили они?
Как пережили химардов?
Как не сошли с ума?

Старик шагнул ближе.

— Вы пойдёте с нами, — сказал он. — А дальше… посмотрим.

Я почувствовала, как внутри Каэлиса что-то сдвинулось.

Не страх.
Не ярость.

Что-то глубже.
Тише.
Опаснее.

И я почувствовала это тоже.

Нас привели в пещеру.

Сначала была тьма. Потом — свет. Обычная лампочка. Электричество.

В пещере.

Это должно было быть невозможно.

Люди снова удивляли меня — тем, что делали невозможное.

Там были клетки. Грубые. Из сухих ветвей деревьев. Я могла бы разнести их за секунду. Но я была Кайаном. Смертным. Обычным.

Старик и женщина шептались. Я не сомневалась — обсуждали, как будут жарить меня.

Нас с Каэлисом заперли.

Вопросов было слишком много.

Откуда сеть?
Откуда электричество?
Откуда дерево?

Потом они привели ещё людей.

Каэлис узнал их сразу.

Его мысль разорвалась криком:

Безрукий Кайр! Ты жив!
Ты жив!

Радость и ярость в нём смешались так, что это было почти больно.

Рядом была девушка.

— Лайна… — подумал он. — Одноглазый стрелок…

Она могла бы убить всех за секунды.

Если бы у неё было оружие.

Старик накрыл клетки плотной тканью. Мы перестали видеть. Но слышали.

— Теперь у нас четверо, — сказал он. — Отличная находка. Пусть даже двое калеки.

— Мы не калеки, урод! — взревел Кайр и ударил по клетке.

Я ожидала, что он вырвется.

Он был силён. Слишком силён.

Но этого не случилось.

Каэлис послал мысль — спокойную, ровную:

Успокойся. Всё под контролем. Мы выберемся.

Старик, кажется, не услышал.

Он отобрал палку у подростка и начал тыкать ею в клетку. Послышались стоны. Боль. Сдержанная. Человеческая.

И вдруг — тишина.

Что-то тяжёлое упало.

Ткань сорвалась.

Мы увидели их.

Все трое лежали на земле.

Они дышали.

Но были без сознания.

Я впервые за долгое время почувствовала настоящий ужас.

Не от жестокости.

От неизвестности.

Кто это сделал?

Я посмотрела на Каэлиса.

Он стоял неподвижно.