Пепел и мед

ПРОЛОГ: Огонь и пепел

Ночь пахла гарью.

Этот запах въедался в легкие, оседал на языке горькой пленкой, смешивался со страхом, который ледяными иглами впивался под кожу. Ева стояла на краю балкона, вцепившись побелевшими пальцами в ржавые перила, и смотрела вниз, где копошились игрушечные фигурки людей, а пожарные машины мигали красно-синими огнями, похожими на предсмертные конвульсии светлячков.

Двенадцатый этаж.

Слишком высоко, чтобы прыгнуть. Не шансов, чтобы выжить, если пламя доберется сюда.

За ее спиной ревел огонь. Он пожирал гостиную, выползал из окон языками, облизывал стены, трещал стеклами, дышал смертельным жаром. Ева слышала, как рухнула люстра в прихожей — гулкий удар хрусталя о паркет, который она сама натирала до блеска всего неделю назад. Казалось, прошла вечность. Целая жизнь, которая сейчас должна была закончиться здесь, на этом балконе, в ловушке из бетона и раскаленного воздуха.

Она закашлялась. Дым выедал глаза, слезы текли по щекам, оставляя светлые дорожки на копоти. Кричать бесполезно — там, внизу, ее не услышат. А те, кто мог бы помочь... их просто не существовало в ее жизни. Никто не придет. Никто не спасет.

Ева в последний раз посмотрела на небо. Оно было черным, беззвездным, равнодушным. Она подумала о маме, которой давно не было, о папе, который жил своей новой семьей в другой стране, о Даниле, который разбил ее сердце вдребезги и ушел, даже не оглянувшись. О том, что в холодильнике остался недоеденным ее любимый десерт — шоколадный фондан, который она испекла себе в одиночестве вчера вечером.

Глупо. О чем она думает? О десерте, когда через минуту превратится в головешку?

Пламя лизнуло балконную дверь. Стекло пошло трещинами, как паутина. Ева зажмурилась.

«Пожалуйста, — подумала она беззвучно. — Пусть будет быстро. Пусть не больно».

И в этот момент она услышала голос.

— Прыгай!

Сначала ей показалось, что это галлюцинация. Кислородное голодание, бред умирающего мозга. Но голос повторился — резкий, властный, перекрывающий гул пламени:

— Прыгай, я сказал!

Ева открыла глаза и повернула голову.

На соседнем балконе, всего в двух метрах от нее, стоял ОН.

Мужчина. Высокий, широкоплечий, без рубашки. Босой. В одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Его кожа блестела от пота, на груди темнели шрамы — старые, неровные, похожие на следы когтей огромного зверя. Мокрые темные волосы падали на лоб, и сквозь них на нее смотрели глаза. Глаза, в которых не было страха. Только сталь. Только дикая, звериная уверенность, от которой перехватило дыхание сильнее, чем от дыма.

— Ты с ума сошел? — крикнула она, и голос сорвался на хрип. — Здесь двенадцатый этаж!

— А здесь скоро рванет газ! — рявкнул он в ответ, и Ева увидела, что балконная дверь за его спиной тоже охвачена огнем. Он был в той же ловушке, что и она. Но вместо паники в его глазах горела ярость. Ярость хищника, который не собирается сдаваться.

— Я не могу! — закричала она, чувствуя, как перила под ее руками становятся обжигающе горячими. — Я разобьюсь!

— А я тебя поймаю! — он перегнулся через перила, протягивая к ней руку. — Слышишь? Я. Тебя. Поймаю. Просто доверься мне.

«Доверься». Смешное слово. Она никому не доверяла после Данила. Никому и никогда. Но в этом мужчине было что-то, что ломало все барьеры одним своим существованием. Что-то первобытное. Защитник. Тот, кто не даст упасть.

Она посмотрела на него. На его протянутую руку с татуировкой, уходящей вверх по предплечью — черное крыло ворона, расправленное в полете. На его глаза, в которых плескался огонь. И прыгнула.

Пространство между балконами показалось бесконечным. Доля секунды, за которую перед глазами пролетела вся жизнь. А потом — удар. Жесткий, сбивающий дыхание. Его грудь, его руки, сомкнувшиеся на ее талии стальным капканом. Они рухнули на пол его балкона, и Ева оказалась сверху, распластанная на нем, как на живом матрасе.

Она чувствовала его сердце. Оно колотилось где-то под ее собственной грудью — или это ее сердце билось в унисон с его? Их лица разделяли миллиметры. Она смотрела в его глаза, расширенные зрачки, в которых отражалась она сама — перепачканная копотью, мокрая от слез, живая.

Его рука скользнула по ее спине, прижимая крепче. Пальцы сжались на ягодице — инстинктивно, рефлекторно, но от этого прикосновения по телу Евы пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Большой палец его второй руки лег на ее нижнюю губу, медленно провел по ней, стирая сажу. Кожа у него была горячей, шершавой, пахла дымом, потом и еще чем-то неуловимым — мужским, опасным, пьянящим.

— Молодец, — выдохнул он ей в губы.

Она хотела что-то сказать, поблагодарить, спросить имя, но в этот момент балконная дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появились фигуры пожарных в касках. Крики, команды, суета. Их растащили в разные стороны, как двух утопающих, которых вытащили из водоворота, чтобы они не утянули друг друга на дно.

— Девушка, вы в порядке? Девушка!

Ее вели по лестнице, кутали в одеяло, что-то спрашивали. Она не слышала. Она оборачивалась, пытаясь найти его глазами. Но толпа поглотила его. Соседний подъезд, другая лестница, другая жизнь.

Только запах гари на губах. И привкус его пальца, который она невольно лизнула, когда он проводил по ее губам.

Соленый. Горький. Самый сладкий вкус в ее жизни.

ГЛАВА 1: Ворон

Два месяца спустя.

Осень вцепилась в город мокрыми листьями и промозглым ветром, который забирался под пальто и заставлял прохожих зябко кутаться в шарфы. Ева стояла у входа в ресторан «Тлен» и смотрела на черную матовую вывеску, на которой алыми буквами было выведено название. Ресторан находился в цокольном этаже старинного особняка, и от него веяло чем-то запретным, опасным, манящим. Как от того мужчины с балкона.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Сколько можно? Два месяца она просыпалась по ночам с ощущением его рук на своей талии. Два месяца ловила себя на том, что ищет его лицо в толпе. Два месяца ворочалась в постели, сжимая бедра, вспоминая, как его палец коснулся ее губ. Глупо. По-детски. Она взрослая женщина, в конце концов. И у нее сегодня собеседование в лучший ресторан города.

Ева поправила воротник белой блузки, одернула строгую юбку-карандаш, которая подчеркивала округлость бедер, и глубоко вздохнула. Под блузкой — тонкое кружево. На удачу. Она всегда так делала: надевала красивое белье, когда шла на важные встречи. Даже если никто его не увидит, она знает — оно есть. И это придает уверенности.

Она толкнула тяжелую стеклянную дверь и шагнула внутрь.

В ресторане было полутемно. Дневной свет сюда почти не проникал, зато горели свечи — настоящие, восковые, расставленные на каждом столике. Их огоньки дрожали в такт сквозняку, отбрасывая причудливые тени на стены, обитые темным бархатом. Пахло деревом, табаком и чем-то сладковатым, дурманящим. Играл тихий джаз — саксофон плакал о чем-то несбыточном.

— Вы к кому? — голос раздался сбоку, и Ева обернулась.

У стойки хостес стояла девушка — длинноногая брюнетка с наращенными ресницами и надутыми губами. Форма сидела на ней так, словно ее нарисовали, а не сшили. На бейджике хоспис имя — Лика. Девушка смотрела на нее с плохо скрываемым высокомерием — оценивала, взвешивала, прикидывала, стоит ли тратить время.

— Я на собеседование. Ева Соболева, кондитер.

— А, — Лика скривила губки. — Ждите. Я узнаю, примет ли вас Ярослав.

Ярослав. Имя кольнуло где-то под ребрами.

Лика скрылась за массивной дубовой дверью. Ева осталась стоять, разглядывая интерьер. Черный рояль в углу, бархатные диваны, живые цветы в высоких вазах, фотографии на стенах — черно-белые, снятые так, что дух захватывало. Женские тела, переплетенные с мужскими, лица в экстазе, поцелуи, объятия. Эротика, поданная как искусство.

— Проходите.

Лика стояла в дверях, и в ее взгляде читалось что-то новое — смесь любопытства и злорадства. Будто она знала то, чего не знала Ева.

Ева прошла в кабинет.

Кабинет оказался небольшим, но обставленным с той небрежной роскошью, которая стоит целое состояние. Массивный стол из темного дерева, кожаное кресло, стеллажи с книгами в кожаных переплетах, бар на колесах с хрустальными графинами. И окно — от пола до потолка, выходящее во внутренний дворик, где под дождем мокли голые ветки сирени.

Человек за столом не поднял головы, когда она вошла. Он листал какие-то бумаги, и Ева видела только макушку — темные волосы, небрежно зачесанные назад, несколько прядей выбились и упали на лоб. Дорогой пиджак, рубашка с запонками, руки... его руки она узнала бы из тысячи.

Длинные пальцы с татуировками на фалангах. Те самые пальцы, которые два месяца назад сжали ее ягодицу. Тот самый большой палец, который коснулся ее губ.

Сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Садитесь, — сказал он, не поднимая глаз.

Голос. Низкий, хрипловатый, с ленцой. Голос, который приказал ей прыгнуть.

Ева села на стул напротив. Колени дрожали. Она сцепила пальцы в замок, чтобы он не заметил, как трясутся руки.

Он поднял голову.

Это был ОН.

Мужчина с балкона. Ее ночной кошмар и ее тайная эротическая фантазия в одном лице. Он смотрел на нее спокойно, равнодушно, будто видел впервые в жизни. В темно-карих, почти черных глазах не мелькнуло ни искры узнавания. Только профессиональный интерес, оценивающий, холодный. На бейджике она прочитала имя — Ярослав.

— Ева Соболева? — он откинулся в кресле, разглядывая ее с ног до головы. Его взгляд задержался на вырезе блузки, на бедрах, обтянутых юбкой, снова вернулся к лицу. — Резюме.

Она протянула папку. Он взял, и их пальцы соприкоснулись. На долю секунды. Короткое, почти невесомое касание. Но Еву будто током ударило. Она дернулась, чуть не выронив папку, и залилась краской.

Ярослав даже бровью не повел. Открыл папку, принялся изучать. Листал медленно, вчитываясь в каждую строчку. В кабинете стояла тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и стуком ее собственного сердца, которое, казалось, билось где-то в ушах.

— Кондитерское дело, — прочитал он вслух. — Стажировка в Питере. Два года в ресторане «Прованс». Увольнение по собственному желанию. Почему ушли?

— Личные обстоятельства, — выдохнула она.

Он поднял глаза. В них мелькнуло что-то, похожее на усмешку.

— Личные обстоятельства, — повторил он. — Расплывчато. Конкретнее.

— Я... — она запнулась. Не рассказывать же ему про Данила? Про то, как бывший устроил скандал на ее работе, обозвал при всех шлюхой, и ей пришлось уйти, чтобы не видеть эти жалостливые взгляды коллег. — Я рассталась с молодым человеком. Мне было тяжело там оставаться.

— Понятно, — Ярослав закрыл папку и отложил в сторону. — Испытательный срок. Месяц. Без оплаты. Если справитесь — остаетесь на полную ставку. Если нет — уходите без выходного пособия.

Ева опешила. Месяц без оплаты? Это же...

— Это незаконно, — вырвалось у нее.

— Это мои условия, — он даже не моргнул. — Ресторан «Тлен» — лучшее место в городе. Работа здесь — пропуск в мир, куда не попасть за деньги. Если вы профессионал, вам не нужна зарплата, чтобы доказать это. Вам нужен шанс.

Она смотрела на него и не верила. Тот ли это человек, который ловил ее в огне? Который смотрел на нее с такой нежностью там, на балконе? Где этот мужчина? Перед ней сидел холодный, расчетливый бизнесмен, для которого она была лишь строчкой в резюме.