Пепел между ними

Глава 1

После разрыва | Год 1

Кэтлин Моррисон

31 декабря.

Когда кажется, что ты уже сгорел, стоит вспомнить, что из пепла возрождаются. Не все — только те, кто соткан из стихии огня, кто взаимодействует с ним от рождения и до конца жизни. И, как стая птиц, фениксы поддерживают своих родных.

Что ж, поэтому я распадаюсь на две стороны.

С момента бала прошло два дня. Новый год на носу, Лос-Анджелес оживляется торопящимися людьми, украшенными ёлками, витринами с салютами и какао. В разных точках города звучат праздничные песни, невольно осыпая тебя стружкой зимы. Но в этом году эта стружка ощущается как песок во рту, как пыль в глазах, как вместо гирлянды — острые лески, впивающиеся в кожу.

Грейс практически исчезла. Я писала ей, звонила, приезжала к дому, но она либо сухо отвечала, что в порядке, либо вовсе игнорировала. Единственный раз, когда она не смогла этого сделать, — это когда Эбби лично открыла мне дверь. Мы поговорили, познакомились поближе, и она очень тепло отозвалась обо мне — по словам Грейс. Так я оказалась в спальне подруги, где она лежала на кровати под пледом, глядя в ноутбук с каким-то сериалом. Слёзы были, но не текли — она ведь упрямая. Я тихо легла рядом, поглаживала её по плечам и спине, пока не услышала всхлипы. Мне нечего было сказать: я не до конца понимала тактику Кристофера — вернётся ли он к ней или ушёл навсегда.

Я также заезжала проведать Кристофера — вторую сторону медали. Он был в том же хаосе, что и в ту ночь. Дом не до конца убрали, не всё восстановили, хотя рабочие уже были внутри. Сам он сидел в кабинете и до одурения работал… работал и работал… Прокручивая это слово, я чувствовала, как внутри всё начинает кружиться, будто планета срывается с орбиты, выталкивая мой завтрак наружу.

Я не знала, как ему помочь, но смотреть на него было невозможно. Впрочем, как и на Грейс. Они были настолько измотаны всем этим, что я ловила себя на желании влезть и снова столкнуть их лбами — но вот незадача: это их путь.

Безысходность давила на меня, я пыхтела и выдавливала из себя банальные фразы утешения, а Кристофер закуривал одну сигарету за другой, переписываясь с Шоном или бог знает с кем, будто он не человек, а механизм, обязанный удерживать этот мир. Я пыталась обнять его со спины, погладить по плечу или хоть как-то дать ласку, но он лишь качал головой — не отталкивал, а безвольно умолял не делать этого. Я останавливалась и выходила со слезами, потому что любовь кусает, как пиранья, почуяв страх, сомнения и кровь.

Я приходила к Майклу за своей дозой счастья, и он всегда целовал меня, тихо повторяя, что этого и боялся больше всего. Кристофер… он не уничтожен, нет. Но он не наполнен, он существует как часть определённого процесса, а не полноценной жизни. Им движет нечто большее, чем месть за Эмили, и это нечто ещё аукнется нам всем. Он вступает в борьбу с крупными игроками города, будто совершенно неприкасаем, будто сам бессмертный дьявол спустился навлечь беду на жителей.

Сколько бы я ни умоляла, Майкл не рассказывает мне план Кристофера или о чём они говорят, когда остаются наедине. Он лишь вздыхает, потирая веки, будто в этот момент находится со своим другом — и увядает так же. Возможно, потому что Майкл принадлежит другой стихии. Ему не понять жара в груди, не понять вспыльчивости, которая каждый раз рвётся наружу.

Я готова подставить плечо Кристоферу и знаю, что он не потушит меня. Вопрос лишь в том, удержу ли я на себе масштаб их безумной любви. Грейс и Кристофер — такие разные, сложные, непонятные люди, что им придётся встать на один уровень. И тогда этот магнит перестанет отталкивать — он начнёт притягивать.

***

— Майкл, как я могу? — психую я, расхаживая по своей спальне. Вещи валяются по полу, сердце застревает в горле. — Ты видел Кристофера? А Грейс?.. Почему именно в Новый год?!

Майкл отрывается от косяка двери, протягивает руку и обнимает меня за талию. Пальцы касаются моего подбородка, чтобы я взглянула на него.

— Дыши, ладно? Тебе нельзя нервничать — у тебя цикл сбивается. — Он делает паузу и принимает решение: — Они взрослые люди. Мы ничем им сейчас не поможем. В институте каникулы, так что Грейс, вероятно, пролежит в своём убежище, а Кристофер усердно работает, убеждаясь в своём контроле над клубами. Так что мы можем поехать.

Я шумно выпускаю воздух из лёгких. Придётся лететь в Майами, Флорида. Моя мама пригласила меня и моего «chico malo» — даже не спрашивайте, она никогда не подбирает выражений — отпраздновать Новый год с ней и её партнёром. Она настаивала, почти умоляла, чтобы мы примчались, и я действительно поверила, что она скучает. Или ей срочно нужно посплетничать...

— Ты уверен, что готов познакомиться с моей мамой? — переспрашиваю я. — Учти, «chico malo» станет для неё легендарным прозвищем.

— Да, принцесса, я уверен, что переживу любые оскорбления и критику, если в конце концов ты увидишь свою маму вживую, — целует он меня в лоб. — Билеты куплены. Давай оставим этот праздник для себя?

Я улыбаюсь, заземляюсь. С ним дышится легче, приятнее.

— Тогда продолжу собирать вещи.

— А я позвоню Кристоферу.

Майкл уходит, оставляя после себя лимонный запах и печаль. Как бы волнительно и желанно ни было поехать к маме, мысль о том, что Грейс «замерзает» у себя в постели, не даёт покоя. Как и тот факт, что Кристофер не поднимает трубку после обеда. Иногда я застаю его полупьяным дома.

Мы выезжаем уже под вечер — город тонет в предновогоднем шуме, но здесь, внутри машины, всё приглушено. Фары растекаются по мокрому асфальту длинными золотыми линиями, витрины мигают гирляндами, люди спешат — с пакетами, с шампанским, с чужими ожиданиями. В салоне играет музыка, и кондиционер тянет прохладный воздух, пахнущий чем-то чистым, почти стерильным. Я ловлю своё отражение в окне и думаю о том, как странно уезжать именно сейчас, когда атмосфера должна быть про праздник, а не про тревогу. Таксист постукивает пальцами по рулю — бодро, с ожиданием. Майкл иногда касается моего колена, будто проверяет, здесь ли я, особенно когда общается с Кристофером.