Пепел веры

Глава 1

Эхо скребущих о камень прутьев прокатилось по сумрачному ущелью. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака у вершин гор в золотисто-розовый цвет. Сливающийся со скалами серый кот, раздражённо дёрнув ушами, втянул морозный воздух и скользнул с края отвесного карниза в темноту пещеры.

Стюр уже которую неделю было не по себе. Неясные тени во снах будили ее по ночам, а тревога не покидала при свете дня. Казалось бы, что может беспокоить дракона на четвертой сотне лет? Но что-то грызло изнутри.

Она облетела ближайшие горы, проследовав по всем охотничьим тропам на пять дней пешего пути. Наивно было надеяться встретить кого-то здесь, на севере, в конце винного месяца. Внизу, в теплых широких долинах под покровом золотисто-красной листвы еще зеленела трава, но на перевалах, среди одиноких сосен уже ложился снег. Туманные горы, тянувшиеся фьордами от Льдистого Моря, готовились к зиме вместе с немногочисленными жителями. Холод стекал с ледников все ниже по долинам и рекам. Монахи Обители Тишины при необходимости пошлют к ней гонцов — у них есть ловкие горные лошадки. Но на всех тропах и дорогах, ведущих к монастырю, не было никого, направляющегося на север, только брели на юг запоздалые тяжело нагруженные охотники.

Стюр спускалась к гробницам в вечный сумрак ущелья, но там властвовала только звенящая тишина, да Тьма клубилась по расщелинам — слепая и бесформенная без проводника.

Тревога погнала ее дальше на юг. Она долетела до самой Обители, чтобы узнать, что происходит в королевствах и княжествах между Морями. Но кроме незначительной распри между парой князьков на дальнем юге не происходило ничего значимого. Ни войн, ни голода, ни болезней. Мир и благоденствие. А тревога не уходила.

В этот вечер Стюр решила подмести карниз перед пещерой. Обычно ее не заботил порядок, но беспокойство не давало ей погрузиться в книги или магические изыскания, поэтому она отыскала запыленную старую метлу и принялась за уборку. Смахивая песок, кусочки земли и перья в ущелье, женщина взглянула на пик напротив. Черный на фоне заката, когда-то он походил на волчий клык. Но в их последнюю встречу с Оденом они снова пытались друг друга убить, и пик не уцелел — его снесли два разъярённых дракона.

Стюр давно не вспоминала Одена — слишком болезненным вышло расставание. Другой пик, южнее Уже-Сломанного-Клыка, был разворочен Брандом. Это нелепое создание должно было родиться каракатицей, а не драконом. Стюр не раз думала: может, стоило прикончить его тогда из жалости, а не брать под крыло и учить?

Бранд доводился ей внучатым племянником: сын её сестры, Льёт, сошелся с человеческой женщиной. Сестра Стюр, Трюд, погибла в давней, почти забытой людьми, войне вместе с их родителями, а Льёт пропал незадолго до рождения своего собственного сына.

Стюр искала Льёта почти пятнадцать лет. Она обшарила людские королевства, Пустыню, Туманные и Северные горы, более дальние земли — ни следа. Возвращаясь домой, она надеялась сообщить жене племянника о тщетности поисков и заодно узнать, кто родился. Девочка — беспокоиться не о чем: в таких союзах дочери всегда люди. А вот сын мог оказаться драконом. Эта мысль и беспокоила Стюр, когда она подлетала к вполне человеческому дому пропавшего Льёта.

Драконы живут долго, почти вечно, и время течет для них иначе. Для Стюр пятнадцать лет поисков промелькнуло незаметно. О том, сколько минуло на самом деле, она узнала, когда увидела пепелище вместо дома и мечущегося над долиной молодого змея. В этом и была главная опасность: если дракон рождается у человека и растет без присмотра старших, пробуждение случается внезапно. Вспышка гнева или страха в пятнадцатилетнем подростке — и вот уже на месте ребенка молодой змей, а вокруг полыхают пожары.

Когда Стюр поймала и успокоила Бранда, она вернула ему человеческий облик и возможность рассказать, что случилось. Мать скрыла от сына его происхождение — возможно, даже не догадываясь о последствиях. Однажды в их уединенный дом вломились люди. Крестьяне из ближней деревни, решившие поживиться у одинокой женщины с подростком. Они испугали и разозлили мальчика. А после были огонь, смерть... Мать Бранда погибла одной из первых.

Так началось воспитание Бранда. Стюр давно не возилась с молодыми драконами, а Бранд казался ей чрезвычайно неловким и глупым существом. Но она сделала все, чтобы ее кровный родич мог выжить в этом мире. Она учила его двенадцать лет, после чего дракон ушел искать свою судьбу. Это было почти четверть века назад, и с тех пор Стюр его не вспоминала.

Женщина смахнула в туман ущелья последний камень и села на край карниза. Серый кот, размером с доброго волка, бесшумно вышел из пещеры и устроился рядом.

— Все ещё чуешь неладное?

— Да, Исмос. Я чувствую: что-то происходит. Что-то меняется, ломается — но я не понимаю что именно.

В этот момент что-то шлёпнулось на холодный камень за их спинами.

Стюр и Исмос обернулись. Перед входом в пещеру трепыхался комок коричневых перьев, рядом лежал свёрнутый пергамент. Женщина подошла к странному гонцу, взяла птицу, а вместе с ней и послание. На пергаменте значилось: «Стюр».

— Голуби, вороны, попугаи в крайнем случае... Но сыч? Кто додумается отправить письмо сычом?

Стюр вошла в пещеру, зажгла взмахом руки свечи и, усадив сыча на книжную полку, развернула пергамент. Пробежала глазами — и хмыкнула.

Сыч тем временем распушил перья, встал на краю полки и уставился круглыми желтыми глазами на кота. Исмос уже начал подкрадываться к птице.

— Нет, Исмос, не надо жрать этого предусмотрительного дурака. Тем более есть там нечего, — прошипела Стюр, бросив письмо в очаг и разжигая огонь под небольшим котелком.

Через некоторое время оставалось только засыпать в котел лепестки огнецвета, но отвар должен был сперва остыть. Стюр поставила котел у входа и повернулась к сычу. Тот всё ещё не отрывал глаз от Исмоса, который делал вид, что спит.

Стюр могла бы вернуть Бранду прежний облик и без зелий, но изменение облика целого дракона потребовало бы слишком много сил. Сейчас она не могла позволить себе такую трату. Да и Бранду полезно чуть дольше посидеть в перьях вместо чешуи.