Пепельная ведьма

Пепельная ведьма

В самом сердце заброшенного леса, где деревья шептали древние тайны, стоял дом Пепельной ведьмы. В нём вечно царил беспорядок, будто отражая бурю, что бушевала в её опустошённой душе. Гримуар, истрёпанный временем и проклятиями, лежал на столе, словно томился в ожидании новой строки, но рука хозяйки не тянулась к перу. Зачем? Чтобы ещё глубже выжечь боль, или закрепить очередное проклятье? Её сердце было вырвано так давно, что вместо живого пламени в нём ворошился лишь холодный пепел, истлевающий тлён.

Она скользила по комнатам в белом платье, похожем на саван, тонкой тканью облегающем силуэт, напоминающий о чистоте, что когда-то была, но угасла безвозвратно. Любовь? Нет, в это слово она больше не верила. Лишь в проклятья, шипящим ветром срывавшиеся с её губ при каждом воспоминании о незваном госте, что похитил её внутренний огонь. С тех пор она поклялась никому не доверять, и всем, кто осмеливался коснуться её мира, посылала лишь беды.

Однажды, когда свинцовые тучи по её немому велению сгущались над верхушками столетних сосен, у порога возник силуэт. Это был травник, путём древних сказаний и чужих страданий пришедший сюда в поисках редкой синей розы. Говорили, что она расцветала лишь на земле, пропитанной могущественной магией, именно той землёй, что покоилась под фундаментом дома Пепельной ведьмы.

— Уходи, — прошипел фамильяр, огромный чёрный ворон с глазами-угольками, вспыхивающими в полумраке, камнем падая навстречу незнакомцу. Он помнил. Помнил, как хозяйка превратилась в пепел после прихода чужака.

Но травник не дрогнул. Его годы склонили плечи, но глаза, изборождённые морщинами мудрости, светились неуловимой, древней печалью. — Мне нужна лишь роза, Госпожа, — произнёс он, склонив голову, — лекарство для той, что уходит.

Ведьма предстала в дверном проёме, её белое платье колыхалось от сквозняка, словно живой призрак. "Когда ведьме хочется смеяться над теми, кто познал силу любви, она посылает ветра и тучи," — шептал едкий голос в её голове, когда она смотрела на травника. Ей хотелось призвать шторм, чтобы утопить его в грязи, разлучить влюблённых, скрыть от всех их слёзы. Но его взгляд, зеркально отражающий ту же бездну, что и её собственный, на мгновение остановил её дыхание.

Она вглядывалась в него, и в памяти, словно осколки разбитого зеркала, вспыхнули обрывки прежних ощущений – нежность прикосновений, тепло верных слов. После той давней встречи она тосковала по ним, по тем чувствам, что она поклялась выжечь из своей души. Она никогда никому не поверит, и никогда не скажет, что на самом деле означала для неё любовь.

— Уходи, — глухо повторила она, не позволяя ему переступить порог. — Здесь нет розы для тебя. И нет ничего, что могло бы спасти умирающих. Здесь обитает лишь смерть.

Но травник внезапно шагнул вперёд, не пытаясь войти, но и не отступая. — Ты не смерть, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Ты пепел. А из пепла может возродиться новое, если дать огню хоть крошечный шанс. Взвейся над лесом, лети над морем, серая дымка на моём подоле. Будь смелее, выбери свой путь. Найди очаг — дай силу огню.

Эти слова прозвучали как отголосок забытой, но глубоко въевшейся в её душу песни. Ведьма вздрогнула. Впервые за долгие годы кто-то не боялся её проклятий, не бежал от её фамильяра, а видел в ней нечто большее, чем просто остывший пепел.

Она не впустила его. Не дала розу. Он ушёл ни с чем, растворившись в вечерней дымке. Но на следующий день, выйдя к обрыву, ведьма обнаружила на своей земле, там, где никто никогда не искал, дикий куст синих роз. А рядом с ним — маленький, аккуратно перевязанный букетик сухих трав. И записка, написанная рукой травника: "Пусть твой гримуар ждёт новой строки. Быть хозяйкой своей судьбы — это не только проклинать, но и выбирать свой путь."

Ведьма сорвала одну синюю розу. В её груди, в том месте, где когда-то было вырванное сердце, на мгновение вспыхнул крохотный, почти незаметный уголёк. Может быть, он всё ещё мог разгореться. Может быть, это ещё не был конец её истории. Может быть, быть хозяйкой своей судьбы — это означало принять ту толику нежности, которую она так упорно отвергала. А пока она просто стояла, держа розу в руке, ощущая её холодное, совершенное прикосновение. И небо над лесом, казалось, начинало медленно проясняться, предвещая рассвет.