Пепельные сказки

О мёртвой невесте

В последний раз обмакнув перо в чернильницу, я поставил в конце письма небольшую аккуратную подпись и отложил бумагу в сторону. Кажется, на сегодня с работой покончено. Если, конечно, не заглянет кто из деревенских. Но, по моим прикидкам, новостей на сегодня вроде как не ожидалось: Ирфа разродиться должна бы позже, ближе к лету, купцы тоже будут только на следующей неделе, да и при смерти у нас никого нет…

Встав из-за стола, я подошёл к окну, сквозь которое лились первые весенние лучи, и потянул на себя одну из створок. В нос мне тут же ударил запах влажной хвои, свежести и дыма. Вот те раз, ещё снег толком не стаял, а они уже что-то жгут! Хотя потом, конечно, не до того будет: все уйдут в поля да на реки, промыслом заниматься… Это моё дело, писчее, временам года не подчиняется: знай записывай, что в деревне происходит, да прошения от старосты в город отправляй. А у прочих сейчас самое трудовое время пойдёт, и до него хорошо бы все хвосты подбить.

Я хотел было уж отвернуться от окна, но заметил знакомый силуэт, направляющийся в сторону моей избы по истоптанной снежной тропке. Нахмурился. Что могло сегодня понадобиться старосте? Всего несколько дней назад ведь заходил…

Мои размышления прервал гулкий стук в дверь. Я поспешил ко входу и пропустил гостя, отметив тревогу на его округлом лице.

— Случилось чего? — обеспокоенно спросил я, наблюдая, как он снимает с ног заснеженные валенки.

Старосту нашего села, Глуховья, звали Надим. Он вступил в свои права, можно сказать, не так давно: ещё и пяти лет не минуло, как его предшественник изволил преставиться. Нового старосту избирали, как водится, голосованием, и мнения тогда разделились… Но Надим всё же победил — с небольшим отрывом.

Я тогда не слишком понимал, почему избрали именно его. Молод, неопытен, не слишком расторопен, да и напору в нём нет… А вот поди ж ты, всё-таки сумел завоевать любовь односельчан. Сейчас, с прошествием времени, я склонен согласиться с большинством голосовавших: Надим прекрасно заботится о деревне, знает и хлопочет о заботах каждого, но и о себе не забывает. Женился по любви на девице из соседней деревни, сюда её перевёз, а в позатом году она первенца родила. Словом, образцовый мужик.

— Случилось, случилось, Белар, — ворчливо прогудел в ответ староста. — Старика Уруха мавка утащила.

Я напрягся.

— Когда?

— Вчерась ночью, — со вздохом ответил Надим, вешая на свободный крючок тяжёлый зимний тулуп. Он вообще завсегда был мерзлячий, теперь до самого схода снега будет по-зимнему одеваться.

Жестом пригласив гостя к столу, я предложил ему стакан брусничного морса. Староста с благодарностью кивнул и сделал несколько громких глотков. Да, морс у меня что надо — всей деревней закупают. Я уж даже по ягоду ходить перестал, обленился: всё равно принесут несколько вёдер, только и успевай варить…

— А отчего решили, что мавка? — спросил я, усаживаясь напротив старосты.

— Дак некому больше… — пожал плечами он. — Мне уж с неделю в деревне жалуются на мавкин вой на реке. Бабы стирать идти боятся, детей тоже не пускают. Слыхал, поди?

— Не слыхал, — задумчиво ответил я. Вообще-то мне положено быть в курсе всех новостей, а тут…

— Да, — махнул рукой Надим, отчего-то смутившись, — не бери в голову.

Его реакция мне не понравилась.

— Ты для чего пришёл, Надим? Письмо в город, верно, отправить хочешь? — сощурился я. Староста торопливо кивнул. — Тогда выкладывай, в чём дело.

— Ладно уж, — неохотно протянул он, допив морс и с сожалением отставив пустую кружку в сторону. — Первыми Ания с Мушкой её услыхали. На реку ходили, да тут же и убежали: боязно, дескать, утопит ведь. Я в тот раз, каюсь, над ними посмеялся только: ну, бабы, что с них возьмёшь! А вот потом…

Надим покачал головой, снова с надеждой заглянул в пустой стакан. Я не стал изображать непонимание и налил ещё: так было быстрее и проще. Староста немного повеселел, хотя общей угрюмости всё равно не растерял, и продолжил:

— Овца у Тихола пропала, помнишь? — Я кивнул. — Думали, волки задрали, а потом останки нашли… у реки, да следы на них не волчьи вовсе. Тоже вроде как на совпадение списать можно, но я в тот раз уже задумался. Однако ж тебя пока не стал беспокоить. А на днях, Белар, видели её. Мавку-то. — Он глотнул ароматного горячего отвара. Помолчал. — Урух и видел… да ещё пара зевак с ним. Вышла к ним и смотрела долго… пристально эдак. Так вот, мавка эта, говорят, как есть твоя Велена.

С этими словами Надим виновато посмотрел на меня. Я лишь потёр переносицу, не найдясь, что ответить. М-да…

Велена была моей невестой. Свадьбу назначили аккурат на эту весну, но ей не суждено было состояться. Зимой Велена уехала на народные гулянья в соседнюю деревню и не вернулась. Она звала меня с собой, упрашивала, но я эти празднества никогда не любил… отказал. А зимы у нас лютые, поди знай: то ли заплутала в пурге, то ли замёрзла по дороге, то ли волков повстречала. По деревне злые языки шептались, мол, сбежала с кем-то, но в открытую мне об этом говорить никто не решался: нрав у меня был тяжёлый. Да и глупо ссориться с единственным грамотным человеком в поселении, себе дороже выйдет.

А теперь она мавка… Не сбежала, выходит. Утопла.

— Ты, Белар, не серчай, что я сразу не сказал, — нарушил гнетущую тишину Надим. — Не хотел раны твои почём зря бередить.

Я только отмахнулся. Что уж теперь? Так или иначе всё бы вскрылось: раз Велена стала мавкой, значит, смерть была, как у нас говорят, «нехорошей». А как в официальных бумагах пишут — насильственной. В таких случаях докладывают в город, вызывают мага-дознавателя, а он расследует убийство. За тем, собственно, Надим и пришёл ко мне.

— Давай уж, излагай… — Я привычным жестом достал чистый лист бумаги, перо, чернила. О Велене старался не думать, но рука моя предательски дрогнула, и капля чернил оставила в углу листа небольшую кляксу. Ничего, уж потерпят в светлом граде Вышене измаранную бумагу. Больно она дорогая, чтоб из-за такой мелочи новый лист брать.

Сказ о Морошке

В небольшом зеркальце отражалось сердитое девичье личико. Марена, хмурясь, вертела безделушку так и эдак, но выражение её лица оставалось недовольным.

— Нервничаешь, ягодка? — подмигнул девочке проходивший мимо Велеш. Высокий и статный, правая рука её отца, он нянчился с Мареной сколько она себя помнила и даже спускал ей некоторые шалости, коих не одобрил бы папа.

— Хочу выглядеть грозно, — не отрывая насупленного взгляда от зеркала, ответила Марена. — Может, измазаться сажей?

— Попробуй, — серьёзно кивнул Велеш. — Дичь решит, что мы не моем детишек, и побоится, что ты наградишь её блохами.

— Я уже не ребёнок! — вздёрнула нос девчушка. — Мне назавтра четырнадцать, ты забыл? Это будет моя первая охота!

— Забудешь тут, — усмехнулся Велеш, присаживаясь рядом. — Ты уже месяц кряду об этом твердишь.

— Расскажи про свой первый лов, дядя Велеш, — наконец повернулась к нему девица, сверкнув тёмными глазами. — Как это было?

— Да я уж и не помню, — отмахнулся дядюшка. Марена же продолжала сверлить его взглядом, явно не желая отступать.

— Ты упряма, как горный козёл, — вздохнул Велеш. — На что тебе эта история?

— Дядя, ты такой смешной, — фыркнула девчушка. — Я хочу знать, что ждёт меня завтра!

— Надеюсь, тебя ждёт совсем не это… — хмуро проговорил Велеш, смотря куда-то перед собой. Помолчав ещё немного, он покачал головой. — Нет, Морошка. Моя история тебя, пожалуй, только расстроит. Завтра у тебя будет славный лов, и тебе не стоит забивать голову всякой ерундой.

Велеш называл Марену то Морошкой, то ягодкой. Причиной тому была копна светлых, золотисто-рыжих волос девочки, которые она чаще всего носила собранными в пучок.

— Не расскажешь, да? — обречённо уточнила будущая охотница.

— Может, в другой раз, — мягко, но непреклонно ответил Велеш.

— Поняла, — тяжело вздохнула Марена: когда дядя говорил таким тоном, дальше просить смысла не было.

Ночь прошла беспокойно — девочке всё время казалось, что она проспала рассвет, — однако наутро она чувствовала себя довольно бодро. Дорогу до места засады она почти не заметила: видимо, отец специально выбрал место поближе к временному лагерю. Зато теперь время тянулось немыслимо долго… В полном молчании Марена ждала лишь сигнала отца: остальные ловцы тоже заняли свои позиции по обеим сторонам лесной дороги. Тревога продолжала стискивать в своих когтях беспокойное сердечко девочки, и Марена то и дело нервно теребила выбившуюся из причёски прядь волос.

Наконец послышался клёкот ястреба, служивший первым условным знаком: в зоне видимости появилась дичь. Медленная, неповоротливая, она неспешно двигалась в сторону их ловушки, не подозревая о своей скорой судьбе… Стук сердца стал таким быстрым, что Марена почти оглохла от гула в ушах. Велеш, стоявший неподалёку, ободряюще подмигнул девочке, и та неуверенно улыбнулась в ответ.

Второй сигнал. «Пора!» — одними губами прошептал дядюшка. Со всех сторон раздался зычный боевой клич, и Марена, повинуясь какому-то непонятному ей чувству, громко взвыла вместе со всеми, выхватывая из-за пояса парные кинжалы. Ловцы, продолжая неистово кричать и улюлюкать, бросились вперёд, плотным кольцом окружая добычу. Тревога Марены уступила место жгучему любопытству, и она принялась разглядывать, кого же они собрались потрошить.

Дичь представляла собой несколько гружёных всяким добром телег, запряжённых волами. Были, конечно, и сопровождающие: перепуганные торговцы в пёстрых тряпках.

— Привет вам, путники! — заглушая все звуки, прогремел насмешливый бас Рыжего Брая, главаря банды Клятые Гончие, отца Марены. Огромный, как гора, даже рядом с волами он смотрелся внушительно. Огненно-рыжие волосы Брая были собраны в пышный курчавый хвост, бородатое лицо пересекало несколько уродливых шрамов, а в руке угрожающе сверкал боевой ятаган.

— Мы не хотим драки, — широко улыбнулся предводитель банды. — Просто отдайте нам половину вашего добра, и разойдёмся миром.

Марена с интересом оглядела торговцев, пытаясь угадать, кто у них главный. Её взгляд зацепился за двоих крепких мужчин: остальные члены обоза с надеждой смотрели в их сторону. «Возможно, братья», — предположила юная охотница. Мужчины обменялись парой фраз, и один из них, спрыгнув с телеги, направился к началу колонны. Остановившись в паре метров от Рыжего Брая — совсем недалеко от Марены, — он прогудел:

— Негоже, атаман, людей простых обирать. Мы честным трудом промышляем, а ты с нас половину содрать хошь, как с куста. Непорядок это.

Охотница подивилась храбрости толстого купца: не всякому под силу перечить её отцу! Брай, казалось, тоже не ожидал от торговца такой прыти, но лёгкое изумление на его лице быстро сменилось раздражением.

— И что же ты предлагаешь? — вкрадчиво уточнил он. По спине Марены пробежали мурашки: уж она-то знала, что такой отцовский тон не сулит ничего хорошего.

— Четверть, — приосанился мужик, решив, что дело принимает нужный ему оборот.

— Торговаться вздумал, шельма? — прорычал главарь, вмиг растеряв всякое дружелюбие. — Хочешь в цене сойтись?.. Что ж, сойдёмся на этом!

Тут Брай сделал резкий выпад, взмахнул правой рукой — несмотря на свою грузность, он передвигался очень быстро, — и голова купца покатилась по земле, прямо в сторону побледневшей Марены. Словно заворожённая, она смотрела в остекленевшие глаза торговца, в которых навеки застыли удивление и страх. Тёмная кровь лужей расплывалась под осевшим на землю телом, ручейками стекала под ноги охотников. Марена проследила взглядом за одной из струек, ведущей к её сапожкам, и заметила на носках и голенищах алые брызги. «Брызнуло, когда голова летела…» — растерянно подумала девочка.

Пока она застыла на месте, вокруг кипела суета: Брай отрывисто раздавал указания ловцам, те стаскивали с возов разномастные тюки; купцы угрюмо молчали, опустив глаза и примирившись с судьбой; их близкие — теперь Марена разглядела, что среди людей на телегах были и женщины, и дети, — причитали и хныкали, но не слишком громко, явно боясь ещё одной вспышки гнева главаря банды.