Пепельный бриз

1. Пробуждение под аккомпанемент города

Первый свет в комнате оказался не лучом надежды, а блеклым отражением задыхающегося города. Аманда не спешила открывать глаза — позволяла звукам будить себя постепенно, словно волнам, накатывающим на берег.

Скрип кровати служил утренней колыбельной не из-за поэзии, а потому что пружины проржавели от пота и времени. Запах затхлости смешивался с едким ароматом канализации, поднимавшимся снизу, и лёгким, но навязчивым привкусом сигаретного дыма. Это был её привычный «утренний бриз».

На тумбочке, рядом с полупустой бутылкой воды, отдавшей пластиком, лежала мятая пачка сигарет. Аманда взяла её, повертела в пальцах, ощущая знакомую гладкость. Сегодня — без сигарет. Решение давалось тяжело: утренний воздух казался слишком чистым, почти агрессивным для лёгких. Мысль о затяжке манила и отталкивала одновременно.

Физическое недомогание выдавало начало дня без никотина: дрожь в руках, раздражительность, сжатые до побеления костяшки пальцев. Даже дешёвый никотиновый пластырь, прилипший к руке, не помогал — только зудел и раздражал кожу.

— Время вставать, Аманда, — прошептал внутренний голос, давно лишённый энтузиазма.

Ноги подкашивались, будто отказывались нести её в новый день. Холодная вода из крана обожгла кожу, но не смыла липкое ощущение города, въевшееся в поры. Зеркала Аманда избегала: отражение говорило правду без прикрас — тени под глазами, глубже, чем трещины в засуху, потрескавшиеся губы.

На стене — пятно: в прошлом месяце здесь застрелили наркодилера. Хозяйка закрасила его дешёвой краской, но кровь проступала, словно проклятие. Вместо разглядывания пятна Аманда встряхнула флакон с остатками духов. Резкий цветочный аромат сегодня казался кричащим, почти фальшивым, как попытка скрыть пустоту.

Она нанесла духи на шею, на запястья. Аромат смешался с запахом пыли и едва уловимым, но вездесущим в этом доме, холодным пепельным духом чужих сигарет — её личный, горький парфюм.

2. Путь по городу

Аманда шла, прижимаясь к стенам зданий, не столько ища защиты, сколько пытаясь раствориться в сером фоне городского потока. Йоханнесбургское утро дышало пылью и выхлопами; приторная смесь оседала на языке металлическим привкусом.

В переулке, который она всегда обходила стороной, витал резкий химический запах. Земля будто выдыхала яд, от которого кружилась голова. Аманда задержала дыхание и ускорила шаг, словно убегая от самого дыхания города.

В потёртой сумочке завибрировал телефон — настойчивый, как птица в клетке. Пальцы непроизвольно сжались, когда она доставала аппарат.

У витрины магазина Аманда остановилась. На манекене переливалось струящееся платье.

«Не для меня», — мелькнула мысль, и по коже пробежал холодок зависти.

На миг представила себя в этом наряде — легкой, беззаботной. Губы сами собой искривились в горькой усмешке, которую тут же сменила привычная маска безразличия.

Теперь телефон. Сообщение:

«12 Cape St. 15:00».

Ни лишних слов, ни описаний. Минимум рисков.

Ответила коротко:

«Буду».

Прачечная встретила её взглядом хозяйки — женщины по имени Номса, с глазами, видевшими слишком много. Взгляд скользнул по Аманде, как по знакомой карте, с усталой проницательностью.

— Привет, Аманда, — голос Номсы звучал, как шелест страниц в старой книге.

— Есть одно, — прислонилась она к холодной стене, ощущая её равнодушие. — На Кейп, двенадцать.

Номса кивнула. Их взгляды встретились — в этом молчании было больше, чем в любых словах: понимание, предостережение, тихая солидарность тех, кто несёт свой крест.

— Будь осторожна, — предупредила Номса. — Говорят, сегодня много полиции. А кварталы за вокзалом, где «Намбес Гэнг» свои порядки устанавливает... Их законы — не для таких, как мы.

Аманда кивнула. Слова Номсы ледяным ознобом прошлись по спине. Но память тут же вытолкнула случайный образ: хохочущий полицейский на углу. Эта нелепая картинка на миг согрела – даже в этом сером мире мелькали искры человечности.