Перекрестье миров. Осколок Истока

Пролог

1

Туман Перекрёстья дрожал, будто сам воздух не мог решить, быть ли ему дорогой или бездной. В Зале Завесы вспыхнули три света: золотой луч сложился в идеальную геометрию, багровая трещина разошлась по полу живым огнём, а серебристые сумерки затянули арки мягким, лунным светом. Так пришли трое — архангел, владыка хаоса и старший фэйри — туда, где нет ни времени, ни хозяина, только равновесие, записанное древним договором.

Посреди зала висел Осколок Истока — обломок первозакона. На вид — невеликий камень с прозрачной, как лёд, глубиной, но в нём одновременно мерцали и свет, и тень, и зелёный отблеск лесной ночи. Он не отбрасывал света, а забирал его внутрь, вспыхивая новыми гранями, когда на него глядели. От Осколка веяло той тишиной, что заставляет замолкать даже богов.

Первым заговорил сияющий.

— Пакт держится, пока мы держим границу, — голос Каэлия был чист, словно мерцание хрустальной чаши. — А граница — это Закон. Осколок должен быть запечатан в Элионе. Под нашим надзором.

Багровая трещина на полу медленно расширилась. Вальгор, принявший человеческий облик — высокий, безупречный, с глазами как тлеющие угли, — отступил от неё на шаг, будто гулял по собственному саду из обугленных костей

— Закон — это цепь, — он улыбнулся лишь одним уголком рта. — А цепи рвутся там, где тоньше. Ты хочешь заковать то, что было до нас. Смешно. Я говорю: пусть Осколок дышит. Миры давно застоялись. Немного хаоса — и мы перестанем гнить живьём.

Сумеречный ветер качнул прозрачные ленты, струившиеся с арок. Эйларион, тонкий и высокий, держал ладонь над Осколком — не касаясь, а как будто прислушиваясь к невидимому пульсу.

— И вы оба забываете цену, — его голос был мягок и двусмыслен. — Где есть цепь, там есть ключ. Где хаос — там игра. Но у Хтона нет ни того, ни другого. Он не торгуется. Он ест. Если мы тронем Осколок, Завеса дрогнет. И кто-нибудь выпадет. Возможно — не туда.

— Никто не выпадет, — отрезал Каэлий. Фрактальные крылья из света расправились за его плечами, меняя узор зала. — Мы действуем согласно Пакту.

— Пакт написан живыми руками, — Вальгор глянул на него снизу вверх, как хищник, лениво приподнимающий голову. — А живое ошибается. И боится. Ты боишься людей, Каэлий. Потому что они вне наших правил.

— Люди — ресурс, — ответил архангел без тени эмоции. — Их выбор опасен прежде всего для них самих же.

Эйларион улыбнулся.

— Иногда именно потому они и прекрасны.

2

Три силы обступили Осколок. Вблизи он был и вовсе странен: будто в глубине камня прорастали линии — не трещины, а письмена. В одном углу мерцала фигура, похожая на детскую ладонь, в другом — круг, который охватывал пустоту. Если долго смотреть, казалось, что внутри отражается что-то земное: фонари, мокрый булыжник, узкий проход между домами. Отблеск города, где никто пока не знал, что их спор решит чью-то жизнь.

— Мы не касаемся, — напомнил Эйларион. — Пакт Трёх. До единогласия — только говорим.

— Тогда слушайте слова, — свет в голосе Каэлия стал холоднее. — Осколок — ключ к первозакону. Если он под нашей печатью, закон будет един. Никаких лазеек, никаких «толкований», никакого торга. Войны не будет.

— Будет тюрьма, — Вальгор откинул голову и на миг стал больше, чем человек: багровый отблеск лизнул колонны. — И, как у любой тюрьмы, — он наклонился к Осколку, — найдётся бунт. Я не против тюрьмы. Я за хороший бунт. — Голос его сорвался на тихую истерику наслаждения. — Пусть Осколок останется в Перекрёстье. Здесь риск — награда.

— Здесь всё по-глупому, — Каэлий даже не повернул головы. — Риск — это щель для Хтона.

— Щель — это приглашение для истории, — шепнул сумрак. — Мы стоим на месте, где истории пересекаются. Разве не за этим вы приходите сюда, хранитель Закона? Разве не за этим ты улыбаешься, владыка хаоса? Чтобы, не произнося этого вслух, попросить зал сделать выбор за вас.

3

Ветер стал холоднее. Где-то в дальнем пролёте арки мелькнуло нечто — ни свет и ни тьма, а отсутствие обоих. Туман качнулся, как вода, если в неё бросить камень.

Каэлий поднял копьё света. Его острие оставляло в воздухе тонкую линию, и линия тут же складывалась в знак. Пространство ответило: узоры на полу перестали быть просто рисунком — они начали собираться в печать.

— Ты нарушаешь условия, — Эйларион перестал улыбаться, а взгляд стал тоньше и резче. — Единогласия нет.

— Я предупреждаю, — Каэлий не опустил копья. — Если вы откажетесь, я запечатаю Осколок один, и закон будет над вами обоими. — Наша вам милость. От Элиона.

Вальгор рассмеялся негромко, и смех был как звук, которым лопается стекло в огне.

— Великая ваша милость — делать вид, что вы спасаете, когда на самом деле только выбираете себе удобную клетку. Давай честно: ты боишься одного исхода. Что Осколок увидит человека. Или человек его. Разницы нет.

Тень в глубине камня колыхнулась. На миг показалось, что по гладкой грани пробежал чужой силуэт — тонкий, как рябь. Каэлий увидел это первым и замер. Вальгор блеснул глазами:

— Видишь? — тихо сказал он. — Он уже глядит вниз. Смертные всегда тянут на себя взгляд. Они цепляются за мифы и веру, как за воздух. И наши миры начинают дышать чаще.