Перемирие между нами

Глава 1.1

Я проснулась не от сигнала.

Не от мягкого, вязкого тепла разморозки, которое должно было разлиться по венам, выгоняя столетний холод. Промолчал и приветливый, отрепетированный голос бортового ассистента, который сотни раз звучал в рекламных роликах, обещая «добро пожаловать в новую жизнь».

Я проснулась от тишины.

Плотная, осязаемая, она давила на сознание. В первые секунды, пока мозг лихорадочно цеплялся за реальность, мир оглох. Воздух не вибрировал от работы вентиляции. Утроба корабля, обычно гудевшая на низкой, успокаивающей ноте, молчала.

Слышалось только собственное дыхание — рваное, хриплое, слишком громкое в этом вакууме звука — и глухой, испуганный стук сердца, отдающийся в висках.

Крышка капсулы висела криво — кто-то в спешке забыл захлопнуть дверцу склепа. Надо мной, сквозь запотевшее стекло, мигал тонкий красный индикатор — пульс мёртвого корабля. Взгляд с трудом сфокусировался. Стекло изнутри было покрыто не только крупными каплями конденсата, но и тонкой, хрустальной коркой инея.

Почему здесь так чертовски холодно?

Вместо привычного, успокаивающего полумрака криосектора — аварийный свет. Полосы вдоль пола горели не ровным, глубоким голубым, а прерывистым, злым алым. Линии разметки, потолочные панели, поручни — всё выглядело декорациями к фильму ужасов, которые кто-то успел состарить и выкрасить в цвет тревоги.

Я попыталась сглотнуть, но горло было сухим и саднящим. В горле осел раскаленный песок пустыни.

— Ассистент… — Голос вырвался хриплым, каркающим звуком — чужой, старческий, изломанный. — «Альтаир», статус?

Ответа не было.

В правом нижнем углу прозрачной панели всплыла строка — не голосом, а текстом, дрожащим и распадающимся от помех — последняя телеграмма с тонущего корабля:

`[СИСТЕМА: ОШИБКА ПИТАНИЯ]`

`[КРИОПРОТОКОЛ: ПРЕРВАН]`

`[ТРЕВОГА: АТМОСФЕРА НЕСТАБИЛЬНА]`

Пальцы задрожали, когда я нащупала фиксатор на груди. Металл обжёг холодом даже через ткань. Я попыталась приподняться, и тело отозвалось ватной, непослушной слабостью. Внутри капсулы пахло металлом и чем-то кислым, едким — так пахнет перегоревшая электроника, которая не успела остыть. Под ладонью гелевая подушка ощущалась ледяной и липкой шкурой дохлого зверя.

Глубокий вдох сразу перешел в кашель. Воздух обжёг лёгкие сухостью и пылью. Не корабельный, не фильтрованный, «стерильный», а какой-то... отработанный. Усталый. Чужой.

Я толкнула крышку.

Она открылась с пугающей лёгкостью, без сопротивления, без шипения сервоприводов. Корабль больше не слушался никого.

Первые секунды меня шатало, как пьяную. Ноги не хотели слушаться, подкашивались в коленях. В крио всегда так, я читала инструкции: «возможна кратковременная дискоординация, не пытайтесь вставать резко...» Милые, бодрые строчки для туристов. Но инструкции не говорили, что ты можешь проснуться в мёртвом корабле, где даже системы оповещения сдохли, захлебнувшись тишиной.

Я спустила ноги на пол. Металл под босыми ступнями был ледяным. Холод впился в пятки, побежал вверх по щиколоткам, заставляя мышцы сводить судорогой.

И тогда открылось остальное.

Ряд за рядом, капсула за капсулой — десятки, сотни. Длинный зал криосектора уходил вперёд, в багровый полумрак, как бесконечный коридор в дантовом аду. На большинстве капсул горели те же красные точки — злые, обвиняющие. На некоторых не горело ничего — слепые глазницы.

Пришлось заставить себя сделать шаг. Потом ещё. Ступни прилипали к холодному полу.

Капсула справа была приоткрыта, как моя. Крышка перекошена, словно её вырвали. Внутри лежал мужчина — номер на панели говорил: сектор В, места для семейных переселений. Он не двигался. На стекле — тонкий, траурный налёт инея.

Я наклонилась ближе, отгоняя панику привычкой: увидеть, оценить, действовать. Инструкция для колониста номер один: не паниковать, искать решение.

Его глаза были открыты.

Не удивлённые, не испуганные. Пустые. Бельма затянули зрачки тонкой молочной плёнкой, словно глаза вымерзли изнутри. Губы — синюшные, прикушенные. На виске застыла капля геля, похожая на замерзшую слезу.

Я отшатнулась так резко, что ударилась лопатками о край своей капсулы. Боль отрезвила.

— Нет... — выдохнула я, и это слово повисло в криосекторе, как чужая, никем не услышанная молитва.

Я побежала взглядом дальше — туда, где в полумраке угадывались другие распахнутые крышки. На полу валялся фиксатор ремня безопасности, вырванный с мясом. Чуть дальше — раздавленный медпакет, будто кто-то в агонии пытался его открыть и не успел.

Очередной шаг позволил обойти капсулу — и увидеть женщину. Она наполовину вывалилась из капсулы на пол, застыв в неестественной, кукольной позе. Её рука, скрюченная, с побелевшими пальцами, тянулась к панели управления. Она пыталась нажать кнопку. Она не доползла.

Я не помню, как дошла до центрального терминала. Ноги сами несли, переставляя окоченевшее тело, пока мозг лихорадочно перебирал варианты. Симуляция? Протокол адаптации с эффектом полного погружения? Жестокий психологический тест для отсева слабых?