Переводяга

Пролог

Свобода – возможность действовать любым способом,

если это не мешает свободе других.

Автор.

Пролог.

В отпечатке тяжёлого ботинка, оставленном в грязи разбитой лесной дороги и залитого дождевой водой, отражается бездонное августовское небо с одинокими рваными облаками. Застывшее зеркало неба в грубом смазанном отпечатке создаёт иллюзию бездны под ногами. Время медленно, незримо но осязаемо течёт к закату.

Наверное там глубоко, куда утоптали её когда-то пыльным кирзовым сапогом, есть душа. А тело – его время от времени пробивает зябкой дрожью, и ломит от сырой, укрытой ковром из сосновых иголок с редкой травой, земли. Время от времени ветер, неторопливо гуляющий в кронах деревьев, роняет с веток дождевые капли.

Что-то подобралось внутри – то ли в просвете между деревьями показалось движение, то ли в общую какофонию тишины где-то на уровне подсознания вплёлся посторонний шорох. Как из другого мира, так из тревожной дремоты я пришёл в себя – и осознал что уже далеко не август, и место между разбитыми бетонными балками, которые дали мне убежище, совсем не лес. Дремота упорно тянула назад, в лесной августовский вечер, но сознание уже пыталось определить что происходит.

Шорох повторился, вкрадчиво но уверенно. Сон растворился, как предутренний туман на ветру, ухо привычно стало выделять посторонние шумы, а просыпающийся мозг пытался определить их направление. Спасибо мусору, «культурному слою цивилизации», покрывающему землю довольно плотным слоем, благодаря которому даже ветер слышен всегда. Именно благодаря ему можно было различить кто передвигается, в каком количестве и куда.  

Определив, что направление неторопливого движения нескольких человек, в однотипной тяжёлой обуви с твёрдыми подошвами, проходит рядом с моим убежищем, я тихо отодвинул кусок картона, который повезло найти с вечера и который послужил мне одеялом, и, стараясь не издать ни звука, пополз между битыми бетонными блоками к забору. Сам бетонный покошенный забор был метрах в двадцати, и возле сдвинутых плит проёма было углубление, когда-то разрытое собаками. Я обратил на него внимание ещё вечером, когда осматривался перед тем что бы соорудить ночлег. Шаги были с другой стороны бетонного «авангарда», давшего мне укрытие, и потому у меня была надежда что я пока ещё не замечен и не услышан. 

Быстро расползались предрассветные сумерки, а с ними и моя надежда остаться незамеченным. Я уже самим копчиком чуял как кто-то смотрит мне вслед и прямо сейчас услышу быстрый топот тяжёлых ботинок в мою сторону. До забора оставалось совсем немного, и вдруг сзади раздался негромкий оклик, который от волнения показался мне громом. Я вздрогнул, но попытался ползти ещё быстрее, животный страх помогал мне не чувствовать холода примёрзшей грязи и тянул к дыре в заборе.

Ещё просыпающийся мозг уже отметил, что крик по тональности принадлежал, скорее всего, кому-то из патруля. И если патруль в комендантский час в этом месте был своим ходом – то это было целенаправленное прочёсывание. И здесь два варианта – либо чистят территорию от местных банд, что маловероятно, либо кто-то сдал меня. Если, конечно, не случайность. То, что патрули просто так не чистят банды в таком месте и такое время, да ещё и без техники, придавало мне уверенности что я попал в переплёт, и холодного пота в спину. «Сейчас стрелять будут» - подумал я, и уже ныряя под забор и, обдирая спину, услышал как пуля звонко цокнула о загудевший бетон.

За дырой с той стороны я уткнулся в остатки собаки, ещё не доеденной червями, но хорошо обглоданной её собратьями. Я не чувствовал застоявшейся вони, но понял что выстрел был сделан лишь для того, что бы меня погнать отсюда.

Хорошо это или плохо – предстояло понять в ближайшие минуты, ведь если это облава – то меня просто погнали как волка в загон. Значит, кто-то должен меня «принять». Страх придавал мне силы и скорость, и сейчас он был моим союзником. Рюкзак в руках вспрыгнул мне на спину, существенно сковав мои передвижения, но именно в нём был весь мой смысл.

Скатившись вниз в камыши, я успел только положить рюкзак на голову, натянув лямки («брительки», как когда-то выразилась моя тёща) руками вниз, и тихо присел в мутную вонючую ледяную тину. Дыхание остановилось от холодного шока воды. Медленно перебирая ногами и стараясь сохранить равновесие, я передвигался в заросли и достиг торчащих из воды полусгоревших шин. Теперь присел за ними так, что над водой торчала только моя голова с рюкзаком, которые в серых сумерках сливались с рваными шинами, и заставил себя дышать ртом и тихо.

Время шло, я коченел всё больше, и пока не представлял что буду делать дальше. Но перспектива того, что меня «подхватит» патруль держала здесь животным страхом. В это время патрулям «миротворцев» можно было вести огонь на поражение. Но ладно бы получить пулю в голову – среди патрульных «контрактников» попадались такие, что получали особое удовольствие либо от работорговли, либо от «охоты на выбивание». И то и другое имело один результат, но в любом из этих двух положений – сдохнуть дадут не сразу.

Тело уже не хотело двигаться, и каждое такое движение пронизывало холодом до костей. Меня начало трясти, и нельзя было сомкнуть челюсти, что бы не стучать зубами.

Уже стало светло, я окончательно окоченел, но никаких звуков, кроме шевеления мусора на ветру, не было слышно. Пускаться вплавь было бессмысленно – доплыть до другого берега залива было нереально далеко, да и видно было бы меня хорошо. Возвращаться – неясно что происходит за тем забором, из-под которого я вынырнул сюда. Двигаться вдоль берега – возможно и так, но тогда не в сторону реки – там я выйду на открытую местность, и кто знает зачем пришёл сюда патруль? Значит, можно потихоньку двигаться к устью речного залива.

Часть 1. Переводяга. Глава 1.

Часть 1.

Переводяга.

Глава 1.

Меня зовут Ноєль Сантиро, мне 42 года, и я переводяга. Это не тот, который работает языком, или с языком. То переводчики. У меня же всё гораздо прозаичнее – я занимаюсь тем, что ПЕРЕВОЖУ людей и/или что-то ценное через «ничейные» зоны. Вроде проводника, только не просто показываю дорогу – а доставляю, или обеспечиваю переход, из одного места в другое. Как в задачнике – из пункта «А» в пункт «Б», возможно с посещением «В». 

Я не сразу к этому пришёл, и долго думал о том, какой у меня есть выбор. Наверное, он всё же есть – но между возможностью сдохнуть на плантациях в качестве раба или батрака, и превратиться в бомжа, или бандита, я выбрал то, что хотя бы отдалённо имеет признаки свободы. Стал зарабатывать исключительно своим умением и трудом – но считать меня «суперменом» ошибочно. Хотя, меня неоднократно пытались привязать к месту моего проживания – привлекали на отработки, ловили вне мест работы (с последующим наказанием и работой в качестве временного раба), или просто проводили «разъяснительную работу» без последующей медицинской помощи (с этим вообще у нас редкость и сложность). Не считая того, что просто грабили на улице, ломились в дом с обысками, отбирали документы при проверке и заставляли их отрабатывать…

Здесь правила очень просты: работать обязаны все, причём за еду и воду, тогда не выселяют и позволяют пользоваться жильём, которое тебе раньше принадлежало. Есть «комендантский час» – с десяти вечера до шести утра. Город разделён на части, передвижение ограничено, контроль при пересечении бесчисленных границ – районов, секторов, зон влияния, мест работы и жилых зон… Город оцеплен сетью контрольно-пропускных пунктов, между которыми целая система датчиков и ловушек, которые не дают мигрировать местному населению. Контроль со стороны «легальной» власти, и ещё жестче и со стороны банд. В сёлах и городках ситуация похожа, но чем меньше селение – тем немного проще. Но те, кто в сёлах – обязаны работать на земле, это в стране главный оставшийся ресурс, пока ещё работающий, надежда на выживание, и способ расчёта за всеобщие долги, которых больше чем надежда. Долги – это всё что осталось у тех, кто здесь живёт.

Что бы было понятно, почему всё именно так и откуда взялось, сделаю небольшой экскурс в то, что происходило последние годы. Наверное, всё началось с неуважения к себе, с элементарного выбрасывания семечной шелухи на асфальт и окурков в окна, поощряемого всеобщим равнодушием. Хватило всего двух поколений потребительства, что бы отучиться делать что-либо существенное и угробить то, что досталось от предыдущих поколений. И это не «Матрица» в телевизоре, люди сделали это всё сами…

К сожалению, наш менталитет утроен так, что мы хотим вершить перемены в наших интересах чужими руками, оставаясь в стороне. Наиболее лживые и воровитые имели наибольшую поддержку, потому что умели врать, не предъявляя никаких доказательств. Они пришли во власть, и использовали её в свою пользу, одновременно отбирая себе всё что могло иметь хоть какую-то ценность. Нагло, цинично. А для всех это стало общей идеологией, идеалом поведения, что ли...

Брались огромные суммы в долг, львиная для которых «распиливалась» ими же в собственных интересах, но ответственность накапливалась на тех, кто выбирал таких «благодетелей» своими лидерами. Два поколения всё выработало на износ, практические не восстанавливая и не вкладывая ничего в то, что эксплуатировалось. Теперь тем более не до этого.

В это время, при молчаливом содействии всех и вся изо всех щелей вылезали всевозможные пороки, пользующиеся человеческой ленью им противостоять. Потреблять – не производить, но есть всему пределы. И вот съедено и украдено больше, чем всё это стоит. И всё вернулось к примитивному производству – но уже в интересах тех, кто вложил сюда разноцветную бумагу взамен необеспеченных обязательств. Теперь эта страна должна, и это надолго – если не навсегда.

Потом, когда стало понятно даже слепым фанатам и самым ленивым выжидающим, что эта страна себе уже не принадлежит, случились хаотичные и не очень волнения – но те, кто создал тех, кто этим вершил, решили что нужно навести «порядок» и обеспечить «законность» с «демократией». А значит, перевести всё в более прямое управление извне, оставив местных «лидеров» следить за стабильностью этой колонии. Предусмотрительно введя военное положение, что позволяет «приближённым» зарабатывать на контрабанде и ликвидировать соперников. Но эти самые «лидеры» уже не умели жить так, как хотели истинные хозяева, и кто смог – выехал с наворованным, а кто остался – продолжал высасывать остатки в пользу новых хозяев, не забывая и о себе. 

Одновременно с этим, после волнений и вслед за войной, пришли «миротворцы», которые следят за тем, что бы здесь было всё относительно спокойно. Что бы всё это «отпахивало» тот долг, который попросту «распилен» и съеден. Но такой уж закон общества – те, кто съели больше всех, отвечают меньше всего. Потому те, кто не покинул эту страну потому что надеется ещё что-то из неё выжать, остались в отдельно охраняемых жилых и вполне комфортных зонах.

Что досталось остальным? Видимо то, что они заслужили, расслабленно все эти годы полагая, что за них всё решат в их пользу. Кончилось время прав – настало время обязанностей. Страна в состоянии перманентной гражданской войны. Кто смог – уехал до неё, теперь это практически невозможно. Карточная система и всеобщая «обязаловка». Ежедневная необходимость добычи еды и питьевой воды, в любое время риск просто не вернуться домой, общее наплевательство, и отсутствие какой-либо обозримой перспективы на будущее.

Глава 2.

Глава 2.

О перспективе, какой бы она ни была. Я знаю, что меня ждут дома. Ждёт жена, которая пытается влачить наше совместное существование, и дети, которые никого кроме нас не интересуют – но тоже чего-то хотят. Это мои самые близкие люди, я за них отвечаю. Во всяком случае перед собой.

Моё решение не сдохнуть в батраках далось нелегко. И семья, кровно заинтересованная в стабильном пропитании, изо всех сил старалась меня стимулировать на постоянство. Причём, всеми доступными способами – от «распила головы» до элементарного игнорирования моего присутствия. 

Нужно сказать, что даже такая стабильная жизнь тоже имеет свои «прелести»: не говоря уже о «контингенте» батракующих, даже дорога от дома к работе и обратно часто полна «сюрпризов». Хотя, лишиться обеспечения на семью и обречь её на голодание, если не жизни, можно и просто в очереди за хлебом – патрули создают лишь формальный порядок.

Но то, чем занимаюсь я, рискованней на порядок, если не на два. Это одна из причин волнений семьи. Наверное, даже основная причина – мне сложно представить что будет, если меня не станет. Ведь даже стариков, которых не могут обеспечить, вывозят в резервации на медленную смерть.

Таких как я отлавливают, используют банды, «сдают» соседи. Такие, как правило, долго не живут, поэтому я стараюсь быть исключением из этих самых правил. Для этого вынужден придерживаться простых принципов:

-           никому не доверяй, даже если это честный человек – его могли ввести в заблуждение;

-           рассчитывай исключительно на свои силы, и если тебе помогут – то пусть это будет приятным сюрпризом;

-           самый страшный противник это тот, которого ты не знаешь – потому будь подготовлен. 

Это не означает, что мне нравится то, чем я занимаюсь. Или то, что эти принципы являются жизненной нормой. Я вот, как дурак, по прежнему наивно верю в порядочность – только встречаю её всё реже.

За это тяжёлов время выработал для себя какие-то правила, подкреплённые опытом и практикой. Так:

1. Соседи у меня вполне приличные люди, им тоже сложно, и выживают как могут. По доброте душевной, как-то раз, они попытались помочь своим знакомым тем, что я принёс соседям из одной «экспедиции». А те знакомые в благодарность проговорились об этом не в том месте и не в той компании – и кроме того что из соседа выдавили признание, в следствие чего он не мог даже двигаться, меня отловили недалеко от дома и семья пыталась меня выкупить. Спасла случайность – но урок был ценным.

2. Я рассчитываю маршрут с начала и до конца с запасом времени и ресурсов. Делаю поправку на клиента. Но иногда клиент вбрасывает во время пути дополнительные вводные, не считаясь с планом и силами. А те промежуточные места в маршруте, где мы могли бы взять питьевой воды или раздобыть какую-то еду, по какой-то системной случайности оказываются недоступны, или пусты. И если бы я рассчитывал на кого-то кроме себя, то на этом бы всё и закончилось.

3. Я неплохо знаю места, в которых приходится действовать. Многие маршруты не только знакомы, но и повторяются. Но меняется обстановка, условия, совершенствуются сигнализация и техника тех, кто мне противостоит. Меняются люди – к сожалению, не к лучшему. И каждый раз судьба норовит подбросить ситуацию, к которой сперва даже не знаешь как подобраться – а на «не получается» права не имеешь. Здесь, как говорил старина Конфуций, того, кто не задумывается о далеких трудностях, поджидают близкие неприятности. Поэтому, будь готов на большее, чем ожидаешь.    

И ещё. Я никогда не работаю с роднёй, или с близкими мне людьми – с них не только сложно брать плату, и управлять в пути почти нереально. Это обязательный осадок в отношениях. Но и на старуху бывает проруха…