Перо и пламя

Глава 1.

Любимая моя Катюша,

Ох, как я мучаюсь, скучаю,

С былой надеждой вспоминаю

Твои черты я, не дыша…

Шел 1945 год. Кошмар наконец подошел к концу. Осень моросила мелким дождем. По улице шел человек, от которого веяло табачным дымом и пеплом. На нем была белая рубашка и черный костюм, а в руках он бережно, укрывая от сырости, сжимал букет красных маков. Мужчина подошел к одинокой могиле, возложил цветы на промокшую землю и опустился на колени. Его глаза были красными, но сухими, и в них читались глубокая скорбь и боль. Он достал из кармана сверток и нежно погладил его пальцами.

Война задела Виктора лишь вскользь — он остался жив, но только физически. Да, он уцелел, однако сейчас стоял под дождем, совершенно не заботясь о здоровье. Он ушел из рядов красноармейцев: там всё напоминало о ней — стены, сослуживцы, винтовки, женская форма и даже зал собраний. Виктор вернулся на прежнее место, где трудился еще до войны, — в школу. Преподавание его не прельщало, но он знал: будь она жива, она заставила бы его идти дальше, не зацикливаться на утрате одного человека, а продолжать жить.

Он развернул сверток: внутри лежали письма к нему и ее близким, так и не дошедшие до адресатов. Мужчина не спешил их отдавать. Вскрыв один из конвертов, он негромко прочитал содержимое вслух:

"Надя, ты меня прости,

Кажется, тебе наврала:

Смертный гроб к тебе в пути,

Но ты не плачь, молю, родная.

Пишу тебе я на одре

Под деревом моим любимым.

Благословение душе

Мне Днепр дал, вовек чтимый.

Глашу тебе в последний раз:

Услышь ты волю без отчаянья.

Забудь вконец цвет моих глаз,

Не выживай, а живи с желаньем!

Похорони под кедром старым,

Свободу милую неси,

Люби и будь любима миром,

И очень счастливо живи".

Лист, вырванный из старого блокнота, был помят, некоторые буквы расплылись от слез и дождя, но Виктора это не смущало. Он знал каждую строчку наизусть и лишь вглядывался в знакомый почерк. Он ненавидел любое упоминание о ней, но отчаянно в нем нуждался.

Помимо писем в свертке лежали перо и блокнот — грязные и нетронутые. Эти вещи, принадлежавшие ей, до сих пор хранили следы давно засохшей алой крови. Виктор не спешил чистить или реставрировать память о девушке, что теперь покоилась глубоко под землей. Он взглянул на выгравированные строки: «Мельникова Екатерина Александровна, июль 1915 — декабрь 1943», и опустил взор, полный стыда. Вина жгла его изнутри: за то, что не спас, за то, что самолично отправил ее на смерть.

И вдруг в нем вспыхнуло странное чувство. Впервые он захотел чего-то еще, кроме возможности вновь увидеть улыбку Кати. Виктором овладела жажда узнать о ней всё: от любимых блюд до сокровенных увлечений. Он поднялся, смахнул невидимые слезы и направился по адресу, указанному на конверте.