Персиковый цвет осыпался на нас, когда мы еще были в раю

Пациент 777

В помещении с четырьмя голыми стенами, выкрашенными масляной краской в тот унылый больничный оттенок, который встречается лишь в казённых домах, на холодном бетонном полу сидел человек. Он прижался спиной к углу и опустил голову так низко, что подбородок почти касался груди. Его взгляд был прикован к одной точке — там, где у стыка стены и пола скопилась пыль, собравшаяся в серые комочки. Он внезапно подался вперёд и с силой ударился лбом о бетон. Глухой звук кости о камень коротко отозвался в пустоте.

Он методично повторял это движение, раскачиваясь в заданном ритме, пока побелевшие пальцы судорожно выкручивали пряди волос на затылке. Разум уже не чувствовал боли, поглощённый чем-то, что происходило глубже, за пределами физического. Пальцы, до этого лишь сжимавшие пряди на затылке, теперь впились в волосы у самых корней с такой силой, что кожа на голове натянулась, побелев вокруг ногтей. Резким, рваным движением он дёрнул руку в сторону, и в тишине комнаты раздался сухой треск вырываемых луковиц, сопровождаемый коротким хрипом, который тут же захлебнулся в судорожном вдохе.

Его глаза блестели странным, неподвижным светом. Губы дрогнули, обнажая испачканные красным зубы, и по лицу поползла широкая, неестественная улыбка. Уголки рта натянулись до предела. Плечи начали мелко подрагивать. Из груди вырывался тихий, беззвучный смех, сотрясающий всё тело. Он медленно высунул язык и провёл им по окровавленным пальцам. Потом снова — медленно, почти осторожно, слизывая тёплую влагу с ладоней.

Дверь в палату распахнулась резко, с лязгом металлической ручки о стену. Трое медиков ворвались внутрь, не сбавляя шага после коридорного разбега. Первым был высокий санитар с цепкими руками. Он уже через секунду навалился на бьющегося человека, перехватил его запястья и резко заломил их за спину. Второй санитар подхватил его под мышки, не давая снова удариться лбом о бетон. Медсестра вошла третьей, уже держа в руке готовый шприц, и игла коротко блеснула в свете потолочного светильника. Её движение было точным, отработанным. Игла вошла в плечо сквозь ткань больничной рубашки быстро и без колебаний.

Через мгновение тело парня обмякло, глаза закатились, и он начал медленно оседать на холодный бетон, больше не сопротивляясь и не крича, лишь тяжело выдохнув напоследок. Санитары разжали руки, позволяя ему сползти на пол. В палате на несколько секунд воцарилась неподвижность. Все замерли, восстанавливая сбившееся дыхание.

Грузный санитар с покрасневшим от напряжения лицом выпрямился, поправил сползающую с плеча лямку спецовки и, бросив взгляд на медсестру, которая уже убирала использованную иглу в пластиковый контейнер, устало произнёс:

- Каждый день одно и то же… Когда же его переведут на нулевой этаж? Его нужно усыпить. Невозможно дежурить в этом отделении.

Третья санитарка, женщина с ключами, уже выходила из палаты, на ходу поправляя халат. Бросив через плечо быстрый взгляд на распростёртое тело, она тихо произнесла:

- Я тоже боюсь дежурить в этом отделении. Он невыносимый… и пугает. Скорее бы его перевели отсюда.

Двое санитаров вышли следом за медсестрой и встали поодаль, переминаясь с ноги на ногу и поглядывая то на неё, то на тусклую лампу под потолком, в настороженном ожидании её распоряжения.

- Вы двое, - позвала медсестра, махнув рукой в их сторону. Голос её в пустом коридоре прозвучал сухо и властно. - Идите на нулевой этаж и принесите мне анкеты последних пациентов.

Санитары переглянулись, в этом коротком взгляде мелькнуло что-то похожее на вопрос — или страх. Но спустя секунду оба кивнули и, не проронив ни слова, зашагали прочь по длинному коридору.

Медсестра шла по длинному больничному коридору, где по обе стороны тянулись палаты с зарешечёнными окошками в тяжёлых металлических рамах. В руке она держала несколько картонных папок, перевязанных бечёвкой, из-под которых выглядывали мятые уголки бумаг. Впереди, в самом торце крыла, постепенно вырастала массивная дверь кабинета директора.

Подойдя ближе, она на мгновение остановилась, поправила халат и, собравшись с мыслями, постучала костяшками пальцев по деревянной поверхности. Затем толкнула дверь, переступила порог и произнесла сдержанным голосом:

- Добрый день, господин Виктор.

Директор сидел в массивном кожаном кресле, не поднимая головы от монитора и сквозь очки в тонкой металлической оправе просматривая документы на экране. Лишь спустя несколько секунд, когда она уже подошла к столу, он сухо обронил, продолжая водить мышкой:

- Да, слушаю, проходи.

Медсестра положила папки на край стола, подвинув их ближе к нему, и, чуть понизив голос, наклонилась вперёд, стараясь говорить спокойно и деловито:

- У нас серьёзные проблемы с пациентом семьсот семьдесят семь: возникло осложнение, состояние ухудшается с каждым днём, и Главный врач настаивает на переводе его на нулевой этаж. Нужна ваша подпись и официальное одобрение.

Виктор наконец оторвал взгляд от монитора, медленно снял очки и потер переносицу, устало посмотрев в сторону окна, за которым виднелась лишь глухая серая стена соседнего корпуса. Затем он так же неторопливо повернулся к медсестре и, сложив руки на столе, произнёс ровным, ничего не выражающим голосом:

- Нет. Завтра к нам приезжает новый врач, специалист, учился за границей. Сначала он приступит к работе, а уже потом мы примем решение по пациенту семьсот семьдесят семь.

Медсестра с расширенными глазами смотрела на него, и в этом взгляде читалось что-то среднее между удивлением и тревогой; пальцы её сжали край халата, когда она, чуть подавшись вперёд, переспросила:

- К нам устроится новый врач? Обычно все бегут от нас при первой же возможности… а он хочет работать здесь?

- Без лишних слов. Завтра утром состоится конференция, где мы представим нового специалиста. Подготовьтесь, чтобы всё прошло гладко и без нареканий.

Я увидел его

Психиатрическая больница «Алаш» располагалась далеко за пределами города, там, где асфальтированная дорога постепенно сужалась и уходила в сторону леса. Со всех сторон комплекс окружали тёмные хвойные массивы и горы. Высокие бетонные стены, увенчанные колючей проволокой, тянулись по периметру, придавая территории вид скорее исправительного учреждения, чем лечебного центра. За ограждением проходила дополнительная линия сигнализации, по углам возвышались камеры наблюдения, а прожекторы освещали двор даже глубокой ночью. Выйти отсюда без разрешения было невозможно. Комплекс состоял из трёх основных корпусов, соединённых крытыми переходами. Первый корпус предназначался для пациентов с тяжёлыми расстройствами, второй - для тех, чьё состояние требовало постоянного наблюдения, третий занимал административный персонал и медицинские кабинеты. Под зданиями располагались подземные лаборатории, официально предназначенные для научных исследований и разработки новых методов терапии. Неподалёку находилось общежитие для сотрудников - аккуратное здание с небольшим внутренним садом, который выглядел странно мирно на фоне суровых стен больницы. Именно сюда направляли пациентов с наиболее тяжёлыми и нестабильными психическими расстройствами. По этой причине «Алаш» считался самым закрытым и наиболее строго охраняемым центром в стране.

С утра в конференц-зале, расположенном на втором этаже главного корпуса, собрались врачи и сотрудники больницы - сегодня им предстояло познакомиться с новым коллегой. Помещение наполнял приглушённый гул голосов; вдоль стен тянулись тяжёлые шторы, ряды пластиковых стульев были заняты людьми в белых халатах. Все шептались, переглядывались, обсуждая, что новенький - знаменитый и самый молодой специалист, учившийся за границей. Когда зал заполнился и свободных мест почти не осталось, директор больницы поднялся на сцену к микрофону. В строгом костюме, с собранным, ничего не выражающим лицом, он остановился перед собравшимися и обвёл зал взглядом. Шёпот постепенно стих. Через несколько секунд воцарилась полная тишина. Он наклонился к микрофону и заговорил ровным, поставленным голосом:

- Дорогие коллеги, сегодня мы собрались, чтобы встретить нашего нового специалиста, врача, господина Кая Арона. Прошу встретить его с должным уважением.

Кай поднялся с первого ряда, где всё это время сидел, откинувшись на спинку стула и не проронив ни слова. Теперь он шёл к сцене уверенной, размеренной походкой, и зал невольно следил за его фигурой — высокой, широкоплечей, с идеально прямой спиной, выправкой человека, привыкшего к дисциплине. В его движениях чувствовалась спокойная, сдержанная сила: мышцы перекатывались под тканью пиджака без лишнего напряжения.

Медсестры, сидевшие в третьем ряду, переглянулись между собой, толкнули друг друга локтями и захихикали, прикрывая рты ладонями, и одна из них наклонилась к уху соседки, шепча сбивчиво и восторженно:

- Уау, вот это модель с обложки, кажется, теперь у нас не только старики.

- Посмотри на него, - ответила вторая, не отрывая взгляда. - Слишком красив для этого места.

Кай поднялся на сцену, остановился у микрофона, коротким, точным движением поправил узел галстука и окинул зал взглядом

- Меня зовут Кай Арон. Я врач-психиатр. Окончил медицинский факультет Цюрихского университета, специализация - клиническая психиатрия и психопатология тяжёлых расстройств спектра шизофрении. Проходил клиническую практику в Университетской психиатрической клинике Бургхёльцли, работал с пациентами с резистентными психозами, кататоническими состояниями и суицидальными рисками. Имею дополнительную подготовку в области фармакотерапии и разработки индивидуальных схем лечения при сложных клинических случаях.

Когда последнее слово затихло, по залу прокатились аплодисменты - сдержанные в первых рядах и более оживлённые там, где сидели медсёстры, хлопавшие с явным усердием, не сводя глаз со сцены. Директор улыбнулся официальной, отработанной улыбкой и, взяв микрофон, повернулся к Каю:

- Спасибо, господин Кай. Можете занять своё место, а мы продолжим конференцию.

Кай коротко кивнул, развернулся и спустился со сцены, не задерживая взгляда ни на ком из присутствующих. Пройдя между рядами, он сел в первом ряду, выпрямился, сложил руки на коленях, и лицо его оставалось спокойным.

Директор вновь стал серьёзен.

- Коллеги, как вам известно, седьмое отделение в данный момент остаётся без лечащего врача. Наша коллега покинула учреждение по личным причинам. С сегодняшнего дня ответственность за отделение переходит к господину Каю. Все пациенты блока переходят под его наблюдение.

В зале повисла напряжённая тишина. Несколько врачей переглянулись. Медсёстры, ещё недавно оживлённые, замолчали. Мая, сидевшая во втором ряду, медленно подняла руку.

- Да, Мая? - директор прищурился.

- У меня возражение. Седьмое отделение - самое тяжёлое в клинике. Даже профессор Ардон Филипп, специалист с двадцатилетним опытом, не смог добиться устойчивой динамики у пациентов и покинул проект. На каком основании столь ответственное направление передаётся молодому врачу?

Кай сидел, закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку стула с расслабленной невозмутимостью человека, привыкшего к вниманию и не считающего нужным на него реагировать. Вопрос Маи, прозвучавший достаточно громко, чтобы задеть любого, прошёл мимо него - ни один мускул на лице не дрогнул, взгляд остался направленным поверх сцены, речь шла не о нём.

Директор тяжело выдохнул, на мгновение прикрыв глаза, затем поднял голову и ответил спокойно, но твёрдо:

- Я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Однако стоит дать шанс молодым специалистам. Они обучаются по современным методикам и владеют технологиями, которыми мы, возможно, не располагаем. Кроме того, доктор Кай вправе отказаться от руководства отделением в любое время.