Персональное чудовище

Пролог

Соня не могла сказать, в какой момент все стало плохо.

Может, когда она согласилась стать репетитором feat. гувернанткой Сережи, мальчика тринадцати лет? Его родители хотели нанять русскую девушку, чтобы мальчик подучил итальянский, при этом не забыл родного русского языка, живя в Лос-Анджелесе.

Или, когда Соня, силясь повысить интерес ученика к итальянскому языку, показала подростку голые груди? Ммм, что ж, вполне себе основательный повод.

А может, все пошло не так в тот момент, когда двадцать семь лет назад Соня с истошным криком родилась меж полных бедер матери во втором городском роддоме, доведя тем самым самого близкого и родного человека до смерти? Кто ж знает…

Хотя, если внимательно вглядеться, серьезно все обдумать и взвесить, ответ был на поверхности.

Жизнь Сони, привычный уклад и налаженный быт пошли кувырком, когда она встретилась с медовыми глазами чудовища в полутемной кухне. Чудовище, кстати, пришло выяснить, какого черта Софья Арнольдовна решила демонстрировать его сыну голые телеса!

Да, определённо это был тот самый момент, когда Соня застыла с пальцем во рту, уставившись на самого несносного мужчину на свете. Именно с этого момента жизнь Сони превратилась в сущий хаос.

Глава 1

- Капуста.

Сергей сидел на крутящемся стуле, сдвигал брови, грыз ногти и пытался вспомнить слово, которое они учили сегодня утром. Минуты шли, терпение Сони иссякало, а ответа все не было.

- Сергей Дмитриевич! - Соня тоже умела хмурить изогнутые брови, только получалось это намного устрашающей, чем у паренька напротив. Уж Серега-то знал, что Софью Арнольдовну лучше не доводить. Но не мог он вспомнить, как переводится кочан капусты на итальянский, и все тут!

- Может, другое слово? – предложил Сергей аккуратно.

- Морковь.

Опять то же молчание, еще пару кусочков отгрызенных ногтей, а ответа все не было.

- Сергей, мы только утром учили эти слова! О чем ты только думал?

- Эх, - как-то по-взрослому вздохнул Сергей и печально выдал: - Софья Арнольдовна, вам лучше не знать, о чем я думал.

Затем густо покраснел.

О чем может думать тринадцатилетний мальчик? Сергей наивно полагал, что Софья Арнольдовна не замечает его взглядов на ее декольте. Но Соня всегда замечала такие вещи. Ей часто удавалось распознать людей с первого взгляда, а уж раскусить такого мальчишку, как Сергей, это ей как два пальца…об асфальт.

Соня задумалась, сдула со лба длинную челку. Как заинтересовать подростка учёбой? Наверняка какой-нибудь наградой. Но не игрушками и гаджетами, которых у Сергея полная комната.

- Сереж, хочешь заключим договор?

Светло-карие глаза Сергея вспыхнули заинтересованностью. Он даже забыл про ногти, которые отгрыз чуть ли не по локоть, и замер на кресле.

- Какой?

- Ты выучишь двадцать слов за тридцать минут, - Соня предостерегающе подняла указательный палец вверх, когда Сергей попытался протестовать. -  Через полчаса я проверю тебя и, если справишься с заданием, то будет тебе награда.

- Что за награда? – подозрительно прищурился Сергей.

- Об этом потом. Пусть будет сюрпризом, - Соня улыбнулась. Она еще не придумала, чем награждать подростка. Но у нее будет целых тридцать минут в запасе, за это время что-нибудь придет в голову.

Но не зря отец этого несносного мальчишки был настоящей акула бизнеса. В сына он также заложил свои акульи гены, поэтому подросток скрестил руки на впалой груди и отбил.

- Нет уж, давайте договоримся сразу. А то будете потом мне кексы сувать.

- Тебе не нравятся мои кексы? – прищурилась Соня. – Да мои кексы – самые вкусные на этой части побережья!

- Не, Софья Арнольдовна, кексы вообще-то суперские. Но согласитесь, двадцать слов стоят большего.

«Хитрец, ах хитрец!», думала Соня и не могла не восхищаться этим маленьким мужчиной. Мамаша у Сережи та еще стерва, а с отцом Соня пока не знакома. Но раз Дмитрий Алексеевич смог воспитать такого умного воспитанного мальчика, значит и человек он очень хороший.

Странно, но в этом предположении хвалебная интуиция Сони дала осечку, в чем она убедится уже вечером.

А сейчас светло-голубые глаза Сони бегали по комнате, в попытках придумать достойную награду. Но в огромной комнате Сергея было все – дисплей с приставкой, настольный футбол, полки полные макетов самолетов и пароходов, и много-много прочей утвари, которой увлекаются мальчики. Соня про себя порадовалась, что, не смотря на достаток и обеспеченность, Сергей оставался добрым и любознательным. Еще раз спасибо его отцу.

Ох, Сонька, Сонька, ты еще сто раз передумаешь эту мысль.

Глаза Сони метнулись к стопке журналов на комоде. На одной из обложек красовалось фото, которое тут же помогло сформировать в голове план. Соня выпрямилась на стуле и посмотрела в чистые невинные глаза Сергея.

- Обмен таков. Двадцать слов в обмен на семь пар голых грудей.

Челюсть Сергея отвисла, а в горящих глазах читался шок.

- Чё серьёёёзно?! – прошипел подросток, словно боялся, что их пошлый непристойный разговор могут услышать.

- Да, - сладко улыбнулась Соня.

- Не обманываете?! – еще тише зашептал Сергей и пунцовая краска бросила в худощавое лицо. Даже веснушки потеряли в цвете под краской смущения.

- Конечно, нет! - притворно оскорбилась Соня. Глядя в наивно распахнутые медовые глазки, Соне было совестно обманывать невинного ребенка. Но делать нечего – она получает деньги за то, чтобы учить Сергея итальянскому и готова отработать каждый цент. – Ты мне слова, а я тебе … то, что обещала.

- Но!... Вы!... – Сергей захлебнулся в словах, пока его щеки захлебывались в румянце. Чтобы рыбка не слетела с крючка, Соня протянула руку и спросила:

- Договорились?

Потное пожатие руки Сергея скрепило этот пакт, который, кстати, ни одной стороне не принесет ничего хорошего.

Ровно через полчаса Сергей, красный и взбудораженный, с пятнами пота подмышками и на воротнике, выдал не то, что двадцать, а все тридцать слов на итальянском. Произношение хромало, но результат ошеломлял.

Но когда Соня распахнула журнал, который все это время крутила в руках, то же ошеломление было нарисовано на шокированном детском лице, когда Сергей увидел…

- Но это же свинья! – взвыл подросток. Соня глянула на картинку и кивнула.

- Все верно. Это домашняя свиноматка, весом 120 килограмм и с длиной тела около полутра метров. И ровно с… раз, два, три... пять, шесть… ага! Ровно семь пар голых сисек!

- Фу! – взвыл разочарованный Сергей и отбросил журнал, словно даже держать его было омерзительно. – Какая гадость!

- Ну же, Сергей, не будь таким грубым…

- Эт нечестно! – вскликнул подросток, пытаясь вернуть свои позиции. Но было уже поздно. Пакт заключен, скреплен и все пункты выполнены. Соня боялась, как бы Сергей не заплакал от обиды. Но нужно держать лицо, ведь с подростками дашь слабину, и они считают себя умнее и хитрее старших.  

Глава 2

Не смотря на опасения Сони, ужин прошел весело и как-то по-семейному уютно.

Сережа, которого Дима (Дмитрий Алексеевич!) привел с собой, сперва понуро молчал, отводил взгляд от недосягаемого декольте Сони, и слабо ковырял пальцем в щербинке на деревянной столешнице. Дмитрий Алексеевич тоже поглядывал на Соню, но в отличии от наивного Серёжи по глазам мужчины невозможно было понять, о чем он думает. То ли мысленно хвалит ее курицу на гриле, то ли прикидывает, как бы быстро и без шума свернуть тонкую шею Сони за то, как жестко она подшутила над его сыном.

Но, видимо, курица действительно оказалась хороша, так как к середине ужина Дмитрий Алексеевич расслабился и начал выводить Серёжу на разговор, задавал вопросы о школе, об успехах в баскетболе, уточнял планы на выходные. Серега, слишком радостный от приезда отца, забыл про недавнее разочарование, и теперь взахлеб рассказывал про то, как они с Софьей Арнольдовной ходили рыбачить на порт, следили за проплывающими мимо яхтами и обсуждали их названия. Ничего не поймали, зато познакомились с пожилой португальской парой, которые угощали их сладкими кукурузными лепёшками.

Соня следила за разговором отца и сына, и удивлялась их схожести. Конечно, Серёжа еще тысячи раз будет меняться, день за днем превращаясь из угловатого подростка в складного юношу, далее в привлекательного молодого мужчину, чтобы к сорока годам стать точной копией своего отца – таким же сильным, волевым, красивым…

«Прекрати!», шикнула на себя Соня. Хотя даже лучшая подруга Сони, милашка Милка, считала ее нахальной беспринципной девицей, все же у Сони были принципы, и она считала, что связываться с женатым мужчиной – это как станцевать стриптиз перед толпой паломников. Грязно, пошло, вульгарно.

Какой бы ни была супруга Дмитрия Алексеевича, как бы ни складывалась их семейная жизнь и как бы не скакало сердце каждый раз, когда мужчина смотрел на Соню – он женат и этим все сказано. У многих семей бывают проблемы. В конце концов быт, обычный замызганный рутинный быт, может стать причиной появившейся прохлады между мужем и женой. А как еще объяснить то, что Алёна Вилорьевна не встретила мужа у порога, не приготовила любимых блюд, и не сидит сейчас на месте Сони, чтобы провести семейный ужин в веселой и прекрасной компании мужа и сына?

Как же Серёжа был похож на отца! Тот же цвет волос – пшеничный, с мелкой рыжинкой меж прядей, которые так любила ерошить Соня в порыве нежности. Те же янтарные глаза. Пока не такие хищные и светлые, как у старшего Львова. Но со временем глаза Серёжи посветлеют, и он сможет смотреть так же изучающе и внимательно, как Дмитрий Алексеевич, и доводить оппонента этим взором до нервного тика. Только губы Сергея похожи на материнские – чуть широкие, с меленькой выемкой по середине, и такие же крупные передние зубы. Хотя губы Алёны Вилорьевны были подкачаны гиалуроном и подведены татуажем, и улыбалась Аленка намного реже сына, но определённое сходство было на лицо.

А губы Дмитрия Алексеевича… Внутренним взором Соня обвела суровые линии. Словно вылепленные из самой жесткой породы древесины, они редко улыбались (только когда мужчина смотрел на Серёжу), чаще снисходительно ухмылялись или жестко сжимались (когда он смотрел на Соню) и лишь изредка с них срывался скупой хрипловатый смешок …

Соня подскочила и принялась убирать со стола. Ужин окончен, а значит окончены эти нечаянные касания мощной ноги Дмитрия Алексеевича к коленке Сони. Каждый раз во время этих прикосновении Соня ловила на себе быстрый взгляд Дмитрия Алексеевича. Лицо его было невозмутимо и бесстрастно, но пару раз Соня успела поймать лукавую усмешку на мужских губах, когда при очередном касании Соня хваталась за стакан с ледяной водой и делала быстрые глотки.

Видимо, она совершенно ополумела и принципы ее продались с потрохами, раз смеет млеть рядом с женатым мужиком, сидя за одним столом с его сыном, в то время как его жена отдыхает после фитнеса на втором этаже! Кстати, у супругов были разные спальни, что не могло не удивить Соню, когда она узнала об этом от горничной. Но, возможно, чета Львовых придерживается старомодных правил приличия. Может, Дмитрий Алексеевич навещает жену лишь с наступлением ночи. Приходит с тихим стуком, в велюровом бордовом халате поверх пижамы, чтобы ненароком не испортить репутацию супруги перед прислугой и соседями.

Но глядя на мощную фигуру Дмитрия Алексеевича, развалившегося на стуле и следящего за Соней с мрачным прищуром, трудно было представить, что такой мужчина вообще следует каким-то правилам и в пределах каких-то рамок. У него были свои принципы и условия, наработанные жизнью. Он был словно неприрученный дикий зверь, который зорко следит за жертвой и выжидает момент для нападения. Точно, лев…

Тонкий перестук каблучков по паркету отвлек Соню от греховных мыслей. Дверь распахнулась и на кухню вплыла (по-другому и не скажешь) Алёна Вилорьевна. «Не зря она так следит за фигурой», с тайной завистью подумала Соня, оглядывая стройную фигуру женщины, вошедшую на кухню.

Для своих тридцати семи лет у Алёны Вилорьевны была шикарная высокая грудь, тонюсенькая талия, крепкие бедра и длинные стройные ноги с тонкими икрами и высеченными лодыжками. Под дорогой шерстью бирюзового костюма угадывались точеные мышцы, наработанные на тренажерах. У Сони тоже была неплохая фигура, но в сравнении с такой статуэткой Соня чувствовала, как сильно выпирает третий размер груди под платьем. А талия хоть и тонкая, но не такая, как у жены Дмитрия Алексеевича. Что уж говорить о кексах, которые откладывались на пятой точке самым отвратительным образом. Нет, попка Сони все еще хороша и упруга, и всегда привлекает восхищенные взгляды мужчин и завистливые от женщин. Но, в сравнении с вылепленным задом Алёны Вилорьевны, Сонина пятая точка выглядит как престарелая тетка, которая позволила себе слишком много сладкого за ужином.

Глава 3

Дни бежали за днями, и каждый вечер Дмитрий Алексеевич ужинал с Соней и Сережей в уютной кухне, за огромным деревянным столом, поглощал кулинарные изыски Сони и разговаривал с сыном. Легко и просто он заполнил свое месячное отсутствие в доме, задавал Сергею вопросы, интересовался его делами, помогал выбрать новый макет самолета или даже склеить новый.

Соня радовалась этим почти семейным вечерам. И неважно, что на третий день приезда Дмитрия Алексеевича на ужин стала спускаться Алёна Вилорьевна.

Сонька прищуренными глазами наблюдала, как мадам кроваво-красным маникюром отодвигает розочку с вареньем, крошит хлеб или вяло ковыряет вилкой в тарелке. И чем больше не хотела есть Алёна Вилорьевна, тем сытнее и полнее становились тарелки во время ужинов. Соня запекала свинину в фольге, фаршируя ее ананасами и базиликом. Казалось бы, несочетаемые компоненты. Но Дмитрий Алексеевич и Серёжа так не думали, поглощая и нахваливая Соню. Правда хвалил только Серёжа, но пустая вылизанная тарелка его отца говорила сама за себя. Ну и пусть Алёна Вилорьевна морщила нос при виде обжаренной на гриле семги со сладким картофелем и помидорами черри. Один только довольный взгляд Серёжи и одобрительный кивок Дмитрия Алексеевича перечеркивали все плохое, что успела про себя подумать Алёна Вилорьевна при виде огромной чашки семифредо с клубникой.

Неважно, что говорила и делала Алёнка. Главное, что Сережа светился рядом с отцом, становясь все больше и больше похожим на него.

Вот только с шоколадным тортом заминочка вышла. Соня вытащила свое творение из холодильника и с гордым видом поставила на середину стола. Она ожидала восхищенных взглядов мужчин и недовольного от женщины. Но получилось все с точностью до наоборот. Алена приблизила носик к торту, принюхалась и жалобно вздохнула.

- Очень жаль, Сонечка, что ваши труды пропали даром.

- Но… почему?... Торт вкусный… - залепетала Соня. Сергей печально вдохнул, лицо Димы окаменело, и только зеленые изумруды переливались довольным блеском в огромных глазах Алёны.

- Дело в том, что мы с Димочкой не едим шоколад, - выдохнула Алёна, изобразив сожаление.

- А в чем…

- У папки аллергия, - сразу же выдал Сергей, за что получил еще один тяжелый взгляд от отца. Да, у такого сильного мужчины тоже бывают свои слабости. Мрачным взглядом Дима окинул кулинарный шедевр, словно тот был виноват во всех бедах. Насколько же тяжело Дмитрию Алексеевичу признаваться в том, что он такой же обычный человек, с болячками и аллергиями, а не железный супермен, каким выглядит!

Соня не хотела давать довольной Алёнке еще один повод для злорадства, поэтому спокойно положила торт обратно в холодильник и сказала:

- Ничего страшного. Завтра мы с Серёжей идем в музей с его друзьями. Угостим их. Да, Серёж?

Парень согласно закивал головой. Даже будучи сущим подростком, Сергей обладал чувством солидарности и не стал просить отрезать ему кусок от торта. Раз не ест папа, то и он тоже есть не будет.

- Вы идете в музей? – прищурил глаза Дима.

- Да. Не смотрите так, Дмитрий Алексеевич. Я не собирают тащить Серёжу в публичный дом, - усмехнулась Соня и начала убирать со стола. Алена тоже встала, чтобы помочь. Не особо большую помощь оказало ее перетаскивание варенья в холодильник, но Соня благодарно улыбнулась. Не будь тут Дмитрия Алексеевича, Алёнку бы ветром сдуло в пару секунд. – Музей – это место, куда ходят глазеть на…

- Я знаю, что такое музей, Софья Арнольдовна. Оставьте свой учительский тон для Сергея.

Зазвонил телефон, и Алёна вышла из кухни. Следом вышел Сергей, чтобы зарядить телефон.

- А знаете, что такое публичный дом? – едко спросила Соня, складывая салфетки. – Это место, где...

- Софья Антоновна, я сам могу рассказать вам во всех подробностях, что такое публичный дом, - хмыкнул Дима.

- Дмитрий Алексеевич, поверьте на слово, мои познания о публичных домах намного шире моих познании в языках.

- Не в моих правилах верить в пустые слова оппонента. Я всегда требую доказательств.

Они смотрели друг на друга, и тонкие искорки загорелись в воздухе от прямых взглядов.

На кухню, стуча каблуками, вошла Алёнка. Искры с шипением затухли и пеплом рассыпались в полете. Дима откашлялся и сказал Соне, которая тут же отвернулась к раковине:

- Завтра приедет Стас и отвезет вас, куда надо.

- Стас? – спросила Алёна и нервно поправила сережку. – А Астах? Что-то его не видно.

- Он уволен.

Дима встал из-за стола.

- Уволен? Но почему? – не удержалась Алёна и чуть не прикусила себе язык.

- В этом доме не должно быть того, кто не может обеспечить моему сыну полную безопасность.

Алена хотела возразить, но Дима поднял тяжёлую руку, бросил:

- Это не обсуждается, - и вышел из комнаты.

«Ну и ладно», подумала Алёна, выйдя следом. Не сказать, чтобы Астах ей так нравился. До мастерства Димы еще никто не допрыгивал, а Алёна многих попробовала и знала, о чем говорит. Но искать кого-то на замену Астаху – муторное дело. Слишком уж многие боялись ее супруга, чтобы рисковать головой и за его спиной ублажать Алену. Но ничего, она найдет кого-нибудь. Алена отлично умела уговаривать.

Глава 4

Соня переоделась в свою одежду и готова была покинуть клинику. Она отказалась от госпитализации, подписала все бумаги и была решительно настроена сразу направиться к Дмитрию Алексеевичу. Будет ужасно тяжело расставаться с Серёжей, но может иногда они могут видеться. И уж теперь Соня не позволит себе такой безответственности, а будет сверхосторожной и сверхпредусмотрительной.

А еще может она иногда мельком увидит Дмитрия Алексеевича…

Соня только хотела набрать номер Димы и попросить о встрече, но сама судьба в этот момент направляла к Соне ее хозяина.

В коридоре послышался громовой топот ног, широкими шагами преодолевающий расстояние. Кто-то ужасно злой и взбешенный, все ближе и ближе подходил к палате. Сердце Сони остановилось на секунду вместе с замершим в легких выдохом, как дверь распахнулась и…

- Вам туда нельзя! – вскрикнул врач, но был остановлен громко захлопнутой дверью, звуком защёлкнувшего замка и стулом, подпирающим дверь.

Молодой врач в порыве смятения и возмущения попытался вызвать полицию, но был остановлен главврачом.

- Да он же ее там убьет! – вскрикнул врач.

- Наша клиника дышит и существует за счет этого человека. Так что если он решил убить кого-то в этих стенах, нам остается лишь выкопать достаточно глубокую яму, - отрезал главврач и приказал всем разойтись и выполнять свои обязанности.

- Дмитрий Ал… - успела только прохрипеть Соня. Но ее слова перехватил яростный обхват сильных пальцев, которые сомкнулись на ее шее и припечатали к стене.

Соне показалось, что трахея с хрустом переломилась от давления руки. Но это все показалось мягкой лаской в сравнении с тем, какими глазами смотрел на нее Дмитрий Алексеевич. Лицо, обычно непроницаемое, иногда с язвительной ухмылкой, а иногда с внимательными горящими глазами, сейчас перекосилось от бешенства. Резкие черты лица стали еще более угловатые, словно высокие скулы, широкий нос и квадратный подбородок высекли на скале – грозной в спокойствии и разрушительной в ярости.

- Ты, - прохрипел Дима и не узнал своего голоса. Все слова вылетели из головы. Все яростные обвинения, все зверства, которые он планировал сказать и сделать, вылетели из головы, и осталась лишь полыхающая ненависть. Дима боялся, что не сможет контролировать себя и задушит трепещущее тело.

Соня смогла сделать глоток воздуха и в мозгу промелькнула мысль, что Дмитрий Алексеевич не на столько бесчеловечен, чтобы убить ее тут, в больничной палате, когда за дверью уже собрался медперсонал. Но когда она сфокусировала туманный взгляд, то уткнулась в налитые кровью глаза. Никто на нее так не смотрел – с ненавистью, бешенством и…омерзением. Сердце Сони обливалось горечью и болью под этим взором, и стучало тонко и быстро в полыхающей груди.

Он знает. Он все знает.

- Дима, прости, - просипела Соня и из глаз побежали слезы. Горячие, соленые, словно воды в океане за окном, они полились по бледным щекам. Но Дмитрий Алексеевич лишь скривился от этого проявления чувств, приблизил лицо вплотную к Соне и выдохнул звериным дыханием:

- Не будь ты заразной сукой, я бы утопил тебя в твоей же крови.

«Больно, больно, больно» билось толчками в теле.

- Неужели ты думала, что я спущу тебе то, что ты подвергла моего сына риску заражения СПИДом?

«Больно, больно, больно» билось бешённым пульсом в висках.

- У меня ВИЧ, и я не могу заразить, - прохрипела Соня, пытаясь достучаться до Димы, объяснить ему, предоставить факты и справки.

Только бы он понял.

Только бы ослабил хватку стальных пальцев.

Только бы перестал смотреть на нее таким брезгливым взглядом.

- Ты не можешь заразить?! Так ты че, святая?!

- Нет, но анализы…

- Да по х.й мне на твой анализы! – взревел Дима. – Ты моего сына, моего сына! могла заразить!

«Больно, больно, больно» билась в сердце вирусная кровь.

- Дима… - просипела Соня, делая очередной болезненный вдох. Слезы вытекали из глаз, стекали по щекам и капали на выпирающие костяшки сжатой руки Димы. Но это было равносильно орошению водой каменных земель в попытке взрастить что-то живое. Человечность и сострадание не зародились в Диме. Но в мощной груди рождались раз за разом полыхающие вспышки гнева и ненависти.

Дима сделал глубокий вдох, пытаясь унять желание придушить Соню, и почувствовал сладкий запах. Барбариски. И этот запах, вчера казавшийся теплым и сладким, сейчас стал омерзительным и смрадным. Поэтому он прошипел в бледное лицо, глядя в небесно-голубые глаза:

– Таких как ты надо изолировать. От общества. От детей. От моей семьи.

Соне казалось, что она была готова просить у Димы прощения и умолять понять ее. Но эти горькие слова громко и безвозвратно захлопнули дверь доброго сердца. И уже гордость и обида заиграли свою музыку в заледеневшей душе Сони.

- Каким же конченным гандоном вы оказались, Дмитрий Алексеевич.

Соня слышала со стороны свой сдавленный голос и поаплодировала своей выдержке, когда не отвела взгляда от ожесточившихся потемневших глаз Димы. Ну и пусть, пусть он ее задушит, забьет и закопает прямо во внутреннем дворе больницы. Зато она сказала то, что должна была сказать. Сколько пережила ее бедная мама от таких вот неучей, которые плевались в ее сторону? Сколько сама Соня и ее подруга Милка пережили в стенах адского сумсува? И сколько людей по всему миру страдают от узколобости таких отвратительных дурней, как Дмитрий Алексеевич?

Глава 5

Лос-Анджелес – город в США на юге штата Калифорния, крупнейший по численности населения в штате, и второй — в стране.*

Также этот город занимает 11 место в «Рейтинге крупнейших городов мира с самой дорогой недвижимостью в мире» и 53 строчку «Рейтинге крупнейших городов мира по стоимости жизни».**

А как тяжело выжить в городе ангелов без работы, денег, поддержки и перспектив на будущее ощутила Соня в последующий после увольнения месяц.

Выйдя из клиники, Соня села в такси, которое отвезло ее к старой знакомой. С Хлоей –девушкой с шотландскими корнями, Соня училась на одном курсе в университете. Они поддерживали связь, иногда встречались, чтобы посплетничать и полакомиться салатом из копченной семги в Poke-Poke вдоль Ocean Front Walk. Общение легкое, живое, не сказать, чтобы дружеское, но доброприятельское. Никто не сравнится с лучшей подругой Сони – Милой. Может из-за своеобразного менталитета анджелиносов, которые не имели привычки заводить дружбы до гроба. Они любили непринужденное общение, милые подшучивания, могли подсобить в нужные моменты. Но на этом все. Анджелиносы были подвижные и изменчивые, словно впитали атмосферу океана, неспокойные волны которого ласкали берега этого мегаполиса.

Хлоя клюнула Соню в щеку, мимоходом спросила, что за красные отметки на шее и посмеялась, уж не любовник ли в порыве страсти их оставил. Соня слабо отшутилась, и Хлоя в спешке упорхнула на вечернюю смену в кафешке, где она подрабатывала бариста.

Живя в этом городе два года, Соня иногда чувствовала себя одинокой и затерянной. В эти моменты, словно чувствуя ее состояния, приходили электронные сообщения от Милки. Милыми подбадриваниями, спокойными рассказами и тихими утешениями были украшены эти ровные строчки на экране. Конечно, это не могло заменить живого общения, разговоров на кухне до утра, совместных хобби, но даже из-за океана Соня чувствовала поддержку спокойной и милой Милы. Кстати, что-то давно подруга не писала…

Но сейчас Соня была благодарна за одиночество, в котором она осталась, после того как за Хлоей хлопнула дверь. Соня налила мартини, вышла на балкон и долго смотрела в пустоту. Она не замечала влажного бриза, пропитанного разговорами прохожих, не слышала звуков проезжающих машин, не внимала далекому плеску волн. Вместо всего этого перед ее глазами стояло искаженное лицо Димы, его бешенный взгляд, а в ушах гремели убийственно-колкие слова. Так с Соней никто никогда не разговаривал. Соня предполагала, что Дима будет не в восторге от ее статуса, но не ожидала, насколько сильно он ее возненавидит. И не предполагала, насколько больно могут ранить его слова.

Прокручивая в голове сцену в клинике, Соня все больше и больше начинала ненавидеть мужчину. Остались в прошлом и померкли семейные ужины, когда Дима и Серёжа подшучивали над Соней, и она отвечала колкостью на колкость. Это былая милая дуэль острот и шуток. Дима при необходимости мог метким словом или даже взглядом обескуражить противника и иногда Соня замолкала, не находя ответной реплики, что было странно для нее. Она всегда знала, что сказать и как ответить. Но не рядом с Димой… Соня ненавидела себя, за свою слабость, за опасные мечты, которыми наполнялись ее мысли рядом с мужчиной, за жар в груди, который рождался под внимательным изучающим взглядом янтарных глаз.

Но сейчас Соня начинала ненавидеть Диму. За его жестокость, за бессердечность, за невежество. За шрамы на шее и в душе.

Делая очередной глоток сладкого коктейля, Соня думала о том, что нужно закрыть эту дверь навсегда и забыть это чудовище. И Серёжу. Милого доброго Серёжу. И еще наверняка перед сном Соня помолится за мальчика, чтобы тот не стал таким же кровожадным монстром, как его ненавистный отец.

На следующий день Соня купила газету и начала поиски работы.

Рассылка резюме, собеседования, разговоры – все проходило на высшем уровне. Соня очаровывала улыбкой, склоняла на свою сторону комплиментом, завоёвывала уважение знаниями языков. И после каждой встречи казалось, что вот оно – ее будущее место работы. Но, словно корявая рука злой судьбы, неудача преследовала ее по пятам. Раз за разом перед Соней захлопывались двери, отказывали во второй встрече, отзывали первичные заказы, оставив растерянную Соню в недоумении.

Через две недели бесполезных и бесплодных поисков, Соня уловила во всем этом не корявую руку злой судьбы, а твердую огромную руку монстра, которая однажды ее чуть не придушила. Эта самая рука сейчас умело управляла жизнью Сони. Она заставляла будущих работодателей отказывать Соне в работе. Она выбрасывала в мусорное ведро ее резюме со столов нанимателей. Именно эта властная чудовищная рука заставила Соню продать ноутбук, чтобы покрыть часть аренды квартиры Хлои. Не могла, ну не могла Соня жить за чужой счет, которая привыкла всегда и во всем полагаться только на свои силы. Поэтому Соне пришлось попрощаться с самым дорогим, что у нее было.

И за каждую свою неудачу, провал и отказ Соня ненавидела Диму сильнее и сильнее. И каждую ночь вместо затаенных воспоминании о теплых совместных вечерах в голове вспыхивала последняя встреча и ненавистные горящие глаза, а губы шептали: «Чудовище! Чудовище! Чудовище!»

В это самое время Алёна ходила вслед за Соней по офисам, компаниям, конторкам. Тихо стучала в дверь и присаживалась в то же кресло, где час назад сидела Соня.

Глава 6

Грохот музыки сотрясал стены клуба «Exchange LA». Извивающиеся на танцполе тела отбрасывали причудливые тени на стеклянном полу. Тонкие лазерные лучи выхватывали взбудораженные лица и пьяные улыбки отдыхающих. Была субботняя ночь, а значит сегодня ожидается адовая прокачка клуба.

Соня прижала пальцы к пульсирующим вискам. Пару коротких вдох-выдохов, и вновь на ее лице приветливая улыбка, встречающая ВИП-гостей на третьем этаже клуба.

- Добро пожаловать. Мы вас очень ждали, мистер Мэтью… Конечно, Мэри с удовольствием станцует ваш любимый танец…

- Мадам О’Райли, позвольте вашу накидку… Сегодня Федоро специально для вас готовит рагу из лобстеров с трюфелями…

- Рады видеть вас, мсье Боссэ… Говорят, в Париже нынче дождливо…

И так каждый вечер, каждый долбанный вечер последних трех месяцев! Милая улыбка, от которой болят челюсти. Подобострастное приветствие, от которой к горлу подхлёстывает горечь. Огромные разносы, полные деликатесов, от которых ноют мышцы рук, ног, спины. Да все тело ноет и болит, черт побери! Блаженные короткие часы отдыха, которые позволяла себе Соня в перерывах между сменами и перебежками между клубом и кофейней, где она работала официанткой, не давали полноценного релакса. Сил становилось все меньше, нервы становились все натянутей, и все чаще и чаще Соня впадала в отчаяние.

После многочисленных отказов в офисах, Соне пришлось пройтись по объявлениям на должность официанта, бармена и даже посудомойки. Клуб, в котором сейчас работала Соня, платил чуть больше остальных. Не зря это был один из самых дорогих клубов города. А кофейня, в которой подрабатывала Соня – ближайшая к коморке, которую она арендовала на пару с коллегой. Все деньги уходили на аренду, налоги, страховку. Оставались жалкие копейки, которых едва хватало на еду.

Иногда в усталом мозгу пролетала идея купить билет и вернуться на родину, к отцу. Но, во-первых, не хватало денег. В жаркий сезон авиакомпании устанавливали баснословные цены на перелеты даже в ближайший город. А во-вторых, сразу по приезду в Лос-Анджелес Соня удалила номер отца и поклялась себе вычеркнуть его из жизни. И сейчас, даже при желании, Соня не смогла бы вернуться. Отец продал квартиру, поменял номер телефона, и между ними не осталось ни одного общего знакомого, кто мог бы подсказать его нынешнее местонахождение.

- Третья кабинка, - пропищало в наушнике, и Соня очнулась. «Завтра сделаю себе выходной», в который раз пообещала она себе, хотя знала, что это неосуществимо.

В кожаных креслах ВИП-комнаты развалились мужчины. Дорогие костюмы, золотые запонки, кубинские сигары с этикеткой из настоящего золота. Эти люди могли позволить себе выбрасывать тысячи долларов за одну хорошую гулянку.

- Добрый вечер, - поприветствовала их Соня, но на нее никто не глянул. Слишком мелкая сошка. Слишком бледное лицо. Слишком худое тело под формой. Но Соня тому только порадовалась и молча раздала гостям планшеты.

- О, а вот и Дмитрий! – вскочил один из гостей.

Очень много людей с таким именем, но почему-то именно в эту секунду сердце Сони пропустило стук. А затем пустилось в бешеную скачку, когда она узнала низкий грубоватый тон:

- Заждались?

«Это чудовище испоганило тебе жизнь и использовало твою гордость вместо писсуара!», кричал разум, а тело предательски вздрогнуло от одного слова.

Соня повернулась к двери и увидела его. Самого ненавистного мужчину! Белоснежная рубашка облепила широкую грудь и мощные плечи, сильные темные руки в карманах, а взгляд, тот же острый и изучающий золотистый взгляд, прошелся по присутствующим и безразлично скользнул по Соне.

Он ее не узнал!

Дима вальяжно расположился в кресле, вытащил сигареты и бросил, не глядя на Соню:

- Виски. Неразбавленный.

На обратной дороге Соня еле сдерживала порыв плюнуть в бокал с виски. Но Соня была слишком порядочна для такой подлости. Лучше она плюнет Диме в лицо еще раз, как сделала это в больнице!

Веселье в комнате уже началось. Мужчины успели достаточно выпить, чтобы пускать похабные шутки, и выбирали девочек для приват-танца из каталога.

- Дима, тебе какая больше по нраву? Рыжая или темненькая? – спросил Боссэ, которого недавно приветствовала Соня.

- На твой вкус, - бросил Дима, не заглядывая в каталог. – Лишь бы не светленькая.

Против воли в голове Соне колокольчиком прозвенел мстительный смешок при комментарии Димы. Тот курил сигарету, и безразлично водил взглядом по комнате. Когда Соне подала ему бокал с напитком, его ноздри чуть расширились, а взгляд замер на руке Сони.

- Ваш виски, Дмитрий Алексеевич.

Мужчина медленно поднял голову и посмотрел Соне прямо в глаза. Совсем не изменился. Леденящее ощущение страха окутало Соню, когда глаза мужчины потемнели, а лицо окаменело.

- Прекратите сжимать челюсти, зубы раскрошатся, - прошептала Соня и вышла из кабины.

Но если она думала, что Дима обладает хоть каплей терпения, то ошиблась. Он вылетел из кабины следом за Соней. Она не успела отреагировать, как Дима схватил ее за локотки и развернул к себе.

Глава 7

- Софи, дорогая, спасибо, что так быстро подготовила перевод.

Полная женщина с пышным начесом а-ля 80-ые стояла у стола Сони, и прижимала к не менее пышной груди листки бумаг. Подкрашенные голубыми тенями глаза светились благодарностью.

- Как же мне повезло, что я наняла тебя, дорогуша, - пухлые пальчики женщины сжали плечо Сони, и та улыбнулась в ответ:

- Что ты, Линда, это мне повезло.

Хотя, стоит ли это называть везением? Скорее всего, это очередные манипуляции одного раздражающего мужчины, который легким движением волосатой лапы переставил фигуры на шахматной доске под названием «Жизнь Климовой Софьи Арнольдовны».

Через несколько дней после разговора с Дмитрием Алексеевичем возле клуба, на Соню посыпались предложения о работе. Были заказы как от крупных компании, так и от мелких офисов. Соня получала приглашения на работу даже без первичного собеседования! Звучали такие цифры оплаты, что Соня не находила ответных слов, обещала всем перезвонить и потом часами вышагивала в узкой комнате, пыхтя от ярости. Она с бешенством и злостью понимала, что вынуждена засунуть свою гордость в…куда подальше и принять хотя бы одно из предложений. Если, конечно, она не хочет окончить свои дни в коробке из-под холодильника на ближайшей свалке.

Но не желая заглатывать приманку слишком глубоко, Соня выбрала этот маленький офис недалеко от дома с небольшим объёмом работы.

Соня уволилась из клуба, но продолжала подрабатывать в кофейне. Везение, конечно, вещь отличная, но кто знает, когда у Дмитрия Алексеевича перекроется семенной канал и он вновь не захочет испоганить жизнь Сони?

В конце рабочего дня Соня схватила сумку и зашла в кабинет Линды. Та подкрашивала губы помадой цвета фуксии, приоткрыв губы в форме буквы «О» и причмокивая. Наверняка очередная сходка одиноких пташек бальзаковского возраста.

- Линда, я все закончила. У тебя есть еще заявки?

- Нет, ты уже отработала все тексты, - улыбнулась Линда и вздохнула: - Софи, дорогуша. Может в этот раз хоть не откажешь? Посидим с девчонками, выпьем по коктейльчику, - женщина подмигнула и хихикнула.

- Линда, еще раз спасибо, но у меня смена в кофейне.

- Зачем ты горбатишься на двух работах? Могла бы найти себе молодого человека, который взял бы на себя все заботы? С такой-то фигурой, - завистливо вздохнула Линда и втянула живот. Не помогло, если честно.

- Это не решает всех проблем, Линда, - вздохнула Соня. Увидела полное непонимание в круглых глазах начальницы, и сменила тему: – Вообще-то я хотела тебя кое о чем спросить.

- О чем же, дорогуша?

- Линда, только прошу, ответь мне честно, - Соня нерешительно замолкла, и Линда ее подбодрила.

- Честность – один из моих принципов, Софи.

«Жаль, что в эти принципы не входит отказ от еды после шести», подумала Соня и цыкнула на себя за то, что потешается над доброй начальницей.

- Почему ты взяла меня на работу, Линда?

- Я не совсем поняла…

- У тебя был огромный выбор. Со знаниями и опытом. А я техническими переводами профессионально не занималась, в основном преподавание. И все-таки ты выбрала меня.

- Софи, ты отличный работник…

- Тебя кто-то попросил? – перебила Соня Линду, и та виновато притупила размалеванный взор. – Линда, твои принципы! - напомнила Сонька.

- Ладно, - выдохнула Линда. – Меня попросили.

- Кто?

Соня застыла в ожидании ответа. Вот сейчас она услышит ненавистное имя и…

- Милена Ирисова, - выдохнула Линда, и Сонька выдохнула вслед за начальницей. Ах, Милена Ивановна, добрейшая женщина. – Но Софи, я ни секунды не пожалела. Милена Ивановна плохого не посоветует, в чем я убедилась.

- Спасибо, Линда, - Сонька порывисто пожала пухлую руку Линды и в который раз устыдила себя за ужасные мысли. -  Я тоже рада, что работаю с тобой.

- Ох, Софи.

- Ладно, пока ты не испортила свой макияж слезами, я пойду. До завтра.

Вслед Соня услышала голос Линды.

- Если что, мы будем в Boogie-Woogie на Hermosa Avenue.

- Спасибо, я подумаю, - крикнула Соня и вышла из офиса.

Милена Ивановна Ирисова – женщина, которая заложила в голову Соньки знания французского языка и преподавала Соньке в университете. По счастливой случайности Милена Ивановна жила в Лос-Анджелесе вместе с супругом. Соня заходила время от времени к престарелой паре, приносила мягчайший фруктовый рахат-лукум, посыпанный сахарной пудрой, который так любили старики, и помогала им разбирать старые вещи и груды бумаг, которые с каждым днем все прибавлялись и прибавлялись в их квартире на WeHo Avenue.

«Надо поблагодарить за рекомендацию», решила Соня, завязывая передник в подсобке кофейни. Хотя Соня и без того чувствовала себя по уши в долгах перед этой замечательной женщиной и ее супругом – Мироном Семеновичем. Именно эти пожилая чета на протяжении последних месяцев пыталась помочь Соне по мере своих скромных возможностей. Соня наотрез отказывалась от предложенных денег, которые эти старички буквально сували ей в руки, при этом клянясь, что у них есть счет в банке на внушительную сумму от тайного благодетеля. Ну ей-богу, насмотрелись фильмов и думают, что Соня клюнет на такую наивную хитрость! И когда Ирисовы поняли, что Соню подобными методами не взять, Мирон Семенович стал заваливать Соню заказами на переводы, и эти заказы помогли Соне продержаться на плаву, а не пойти топориком на дно.

Глава 8

«Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро», пел небезызвестный герой и своим примером показал, как был не прав.

Эх, учиться и учиться Соньке на чужих мультяшных ошибках…

Было 11.00 утра. Сквозь кружевные льняные шторы залетали яркие солнечные лучи, оставляя на потертом ковре причудливые пятна. Маленькая комната с высокими потолками была обставлена мебелью прошлого века. Шкафы на тонких ножках, истёртые временем картины. Стеклянные вазы на полках уже потеряли блеск, но не красоту. Даже стулу, на котором сидела Соня, в этом году кажется исполнилось сто два года. Но, не смотря на скромную обстановку, комната была уютная и светлая, наполненная доброжелательной аурой пожилой пары, что тут проживали.

Только огромное черное пятно, в виде мрачного Дмитрия Алексеевича в кресле напротив, портило идеальную картину в это утро.

Соня зашла к Ирисовым с белой коробочкой фруктового рахат-лукума в руках и с очкастым ухажером под руку.

Фактически, Джереми не был ухажером. Он был прилипалой двадцати двух лет, с аристократической бледностью на узком лице, с волнистыми волосами, зализанные гелем на косой пробор, и с отличным знанием русского языка. Джереми не давал Соньке прохода последнюю неделю и посвящал ей все свои стихи, считая себя современником Блока. Так что, когда утром юноша уцепился за Соней, ей пришлось пригласить его с собой в дом к старой учительнице. Хотя, сразу после визита, Соня намеревалась растоптать философскую душу поэта каблуком и послать его искать себе пассию в другой среде.

И это не смотря на то, что Джереми был сыном графа Беркли и наследовал огромное состояние в придачу к титулу.

Милена Ивановна проводила их в зал, на ходу приговаривая:

- Сонечка, дорогуша, как хорошо, что ты зашла. Мирон Семенович будет в восторге!

- О, у вас гости, - успела лишь пробормотать Соня, когда заметила, что спиной к двери в кресле кто-то сидит.

- А, это Дмитрий - друг семьи, - тихо засмеялась Милена Ивановна, - Он тоже балует стариков визитами.

Милена Ивановна засуетилась в комнате, а Соня во все глаза смотрела, как огромная глыбоподобная фигура поднимается с кресла и оборачивается к ней.

- Вы! - выдохнули они с Дмитрием Алексеевичем одновременно. Взгляды, золотистый и голубой, схлестнулись в смертельной битве, а соперники напряглись в ожидании атаки.

- Какая прелесть, вы знакомы! – Милена Ивановна захлопала в ладоши, и Соня убедилась, какая наивная душа живет в этой сухонькой фигуре. Неужели старая учительница не чувствует, как накалился воздух в комнате, что невозможно сделать вдох от уничтожающего взгляда Дмитрия Алексеевича?

- Да, мы сталкивались, - пробормотал Дмитрий Алексеевич и поправил ворот рубашки. Поморгал. Вновь глянул на застывшую бледную Соньку, словно не веря глазам. «Да, это снова я, та самая блондинка с большой головой!», хотела сказать Соня, но ее отвлек Мирон Семенович.

- Софья, вы прелестны, как всегда, - пожилой мужчина галантно прижал к губам пальцы Сони, и напряжение стало отпускать.

- Мирон Семенович, я же подарила вам принтер. А вы все пером пишете, - с легкой укоризной покачала головой Соня, заметив пятна чернил на сухих тонких пальцах старика.

- Эх, Софья, мы старики не понимаем эту вашу новомодную технику. Мы…как вы это называете? олд-фэшн! – Мирон Семенович поднял вверх указательный палец, и Соня засмеялась. Она действительно всей душой любила эту пожилую чету. Такие трогательные в своей старомодной манере поведения и старомодной любви друг к другу даже через сорок лет совместной жизни.

Сонька старалась не отвечать на острый взгляд Дмитрия Алексеевича, но это было очень тяжело. Находясь с ним в тесной комнатке невозможно не замечать его мрачную тяжелую ауру. Какого черта он тут делает? Что может связывать это чудище с такими прелестными людьми? Неужели пришел забрать их добрые души в свою преисподнюю?

- А Дима – сын нашей одноклассницы, - сказал Мирон Семенович. – Заглядывает к нам, когда в городе. А кто этот молодой человек, Софья? Представь нас.

Господи, она так увлеклась зрительными боями с чудищем, что совершенно забыла про очкарика!

- Это Джереми, виконт Беркли! - напыщенно представила Соня парня и устыдилась своего снобизма. Но так ей хотелось утереть нос Дмитрию Алексеевичу! Вон какие люди за ней ухаживают, а то он, какой-то Львов, задирается еще!

- Очень рад знакомству… Очень приятно… Очень рад… - бормотал Джереми, пожимая руки всем в комнате, включая Соню, и она внутренне застонала. Визит обещал быть дооолгим.

Теперь уже Джереми стал мишенью острого взгляда Дмитрия Алексеевича. Мужчина смотрел на Джереми так, словно не мог решить, то ли вызвать его на дуэль, то ли по-отечески похлопать парня по плечу и посоветовать не связываться с этой блондинкой с большой головой.

- Ну что ж, время чая, - захлопотала Милена Ивановна. Мирон Семенович выдвинул стул, и таким образом Соня сидела напротив Дмитрия Алексеевича. Джереми сел рядом, а чета Ирисовых расположилась по разные стороны стола.

Повисла тишина.

Глава 9

Остаток обеда прошел в той же странно-неловкой атмосфере.

Рубашка Джереми промокла насквозь. Соня сидела, закинув ногу на ногу, и пыталась унять постыдный жар между ног. И один бог ведает, какие усилия приложил Дмитрий Алексеевич, чтобы вернуться за стол таким же невозмутимым и спокойным, как и ранее. Может у него в кармане специальные утягивающие трусы, чтобы скрывать подобные эксцессы? Так, на всякий случай. Мало ли скольких женщин зажимал в темном коридоре этот глубоко женатый мужчина!

Время от времени Соня сталкивалась взглядами с горящими глазами мужчины. Неужели никто не замечает, какой огонь полыхает в этих потемневших омутах?

«Боже, деревянная мебель такая старая. А сухое дерево так легко горит», промелькнуло в голове Сони, и она в очередной раз отвела взгляд от Димы.

Их словесная перепалка напомнила Соне те дни, когда она жила под одной крышей с Димой, и ни один их ужин не проходил без колкостей и шуток. Они, конечно, никогда не переходили границ и не затрагивали тем ниже пояса. Но сейчас, когда в душе Сони клубком свернулись обида и злость на Диму, она уже не желала фильтровать слова. И даже получала удовольствие, глядя, как ноздри Димы затрепетали, когда Соня заговорила о его «немощности». Но неужели она полагала, что Дима спустит ей подобный выпад? Конечно, он никогда бы не позволил ей оставить за собой последнее слово. Ведь с какой легкостью и умением Дима отбил ее подачу, подловив на разговоре о «творчестве» и заставив ее почувствовать себя глупой и наивной.

Все словно вернулось на прежние места.

Вот только тихое восхищение Димой, как отцом и мужчиной, сменилось горечью после его поступка три месяца назад. Но также осторожные прикосновения волнения и жара, которые она ощущала рядом с Димой у него дома, сменились острым запретным возбуждением, от которого предательское сердце стучало быстрее, а дыхание замирало от одного только взгляда на мужчину.

Чета Ирисовых тщетно пыталась восстановить светскую беседу. Но двое пожилых против трех молодых – итог предрешен заранее, и обед закончился в еще более гнетущем молчании.

В любое другое время Соня с удовольствием побыла бы у Ирисовых подольше. Помогла бы Мирону Семеновичу в разборе груды бумаг в кабинете, а Милене Ивановне в составлении гербариев из сушеных соцветий. Но сейчас терпеть мрачного Дмитрия Алексеевича, даже в компании милой пары, было выше ее сил.

Мирон Семенович попросил Диму задержаться, а Джереми и Соня выскочили на улицу, как только все сердечно и неловко попрощались, толкаясь в узком коридорчике. Джереми вновь пожал всем руки, включая Соню, и в этот раз влажность его ладони явно превышала влажность атмосферы на Курильских островах*.

Соня и Джереми шли вдоль побережья, и Соня думала о том, как приятно вдыхать полной грудью чистый воздух. Просто прелесть в сравнении с тем, в каком стеснённом дыхании заходилась ее грудь последний час. Свежий бриз ерошил волосы, и Соня почти забыла про Джереми, когда тот произнес, тщательно проговаривая слова:

- Теперь я знаю, почему ты не хочешь встречи со мной, Софья.

- А? Что? – растерялась Соня. Молодой человек вышагивал рядом и кажется тоже впервые за последний час дышал свободно и легко.

- Я говорю, теперь я все знаю.

- Что именно?

- Почему ты отказываешь мне.

- И почему же? – Соне самой стало интересно услышать причину. Уж она-то знала, почему не принимает ухаживания молодого человека. Слишком большая пропасть лежала между ними – социальное положение, возраст, увлечения, планы. Вирус. Хотя Соня не ставила свой диагноз во главу угла, но неизвестно, как отреагировал бы Джереми, узнай он о ее положительности. Может так же, как Дмитрий Алексеевич – с омерзением и презрением.

- Этот мужчина, Софья. Это из-за него.

- Какого мужчины? О чем ты, Джерри?

- Это нормально, Софья. Я все понимаю. Как он смотрел на тебя. И ты смотрела на него.

Значит, кто-то еще заметил эти пламенные взоры, кроме Соньки. Стыдоба какая!

- Джереми, дело вовсе не в этом. Это ничего не значит…

Парень засмеялся и расстегнул пару пуговиц на рубашке.

- Это много, очень много значит.

- Джереми…

- Я не буду стоять между вами, - трогательно сказал молодой человек, и Соня сжала в руках руку парня.

- Между нами ничего нет, чтобы вставать там. Это просто…

- Пожалуйста, Софья, не давай мне объяснений.

И Сонька замолкла. Что она могла сказать? Это просто что? Страсть? Желание? Похоть? Но если поставить все это в противовес злости Дмитрия Алексеевича на нее, Соня со стопроцентной уверенностью могла сказать, какая чаша перевесит.

А Джереми в этот момент остановил задумавшуюся Соню за руку, приобнял за талию и притянул к себе.

- Ты можешь позволить мне один поцелуй, Софья? Для прощания? – спросил молодой человек, и Соня с улыбкой подставила щеку. Но Джереми имел в виду совсем другое, потому что его прохладные влажные губы прижались к губам Сони в неловком поцелуе. Она застыла, совершенно ничего не чувствуя и не отталкивая парня, который, так и не дождавшись ответа, сам прервал поцелуй и печально вздохнул.