Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ. НАПУТСТВИЕ ЛАЭРТА

Лаэрт, Итаки царь, стоял на берегу высоком и на закат смотрел морской, на посох изукрашенный опёршись руками скрещенными, а на руках, могучих и больших, покоилась седая длинная густая борода. Он веки низко опустил то ли от солнечных лучей, то ли от дум глубоких. Пришла весть накануне от Тиндарея, спартанского царя. Со всей Эллады созывал он знатных женихов, желающих посвататься за дочь его прекрасную Елену. О красоте её певцы давно слагали гимны. Прославленный герой Тесей похитил её юной и был с ней счастлив, пока Кастор и Полидевк, домой сестру родную не вернули. Был в Спарту зван и Одиссей, единственный Лаэрта сын. Почётно в жёны взять дочь Громовержца и в будущем царём стать Спарты. Сам Тиндарей гордился тем, что родилась Елена из яйца, снесенное богиней Немезидой, которое она от Зевса понесла. Супруга Тиндарея Леда нашла яйцо, и дочь богов они удочерили, а скорлупа лежит на площади перед дворцом, и каждый может ею восхититься. Напрасно мелят злые языки, что страусы несут не меньше яйца. Достоин ли Елены Одиссей? Какие хитрые плетенья готовят мойры для него? Не зря коварных мойр боятся сами боги. Там тридцать женихов, царей, героев! Один могучее другого. Один Патрокл чего лишь стоит! А два Аякса! Грозный Менелай! Уж своего он не упустит. Его поддержит брат Агамемнон, женатый на сестре Елены Клитемнестре. Опасные соперники они. Не стал бы жертвой Одиссей их замыслов? И все же поразмыслив, Лаэрт сообразил, что зря тревожится. В любом сраженье мудрость побеждает, а не сила. Умом с избытком наделили боги Одиссея. Он с юных лет такую проявлял смекалку, что в восхищенье приводил родителей и старцев умудрённых. Нет, не случайно говорят, что Одиссей рождён от бога, и стать ему героем суждено. Тогда напрасно он, Лаэрт, о будущем печётся Одиссея. Его и боги не оставят без вниманья. А нужно поразмыслить о будущем правителе Итаки. Единственный наследник может навсегда покинуть остров, а тогда, кто будет царствовать? Кто примет власть из рук слабеющих Лаэрта?

- Отец!

Так близко голос Одиссея прозвучал, что вдруг почудилось Лаэрту, как будто сын подслушал его мысли.

- Я помешал тебе?

Царь в бороду незримо улыбнулся:

- Тебя всегда я видеть рад.

- Ты чем-то озабочен?

Навершьем посоха, изображавшим голову царя зверей, Лаэрт на запад указал, где солнце в море погружалось:

- Смотри, день умирает. И наша жизнь угаснет также.

- Да, жизнь людей подобна дню, а жизнь богов, как море, бесконечна. И ночью в полной темноте грохочут волны, как грозное дыханье Посейдона.

Отец и сын залюбовались перламутром волн блестящих, играющих в лучах, от солнца исходящих. Вздохнув, сказал Лаэрт:

- Но мы не боги и возрождаемся в потомках, как новый день, похожий, но иной.

- И море каждый день иное, - продолжил Одиссей, - но все же вечно и едино.

- Так наш и род, идущий от богов. Продолжить мы должны его.

- Ты думаешь, что мне пора жениться?

- Не знаю я, но уж тридцать женихов приглашены посвататься за дочку Тиндарея. Ты в их числе... .

- Елена избирает мужа!? Отец, так что же ты молчишь? Позволь немедля в Спарту мне отбыть.

- Я так и знал, и ты туда же, - развёл Лаэрт руками огорчённо. - Я думал, ты мудрее.

- Прекрасней женщины нет, не было и никогда не будет. Владеть Еленой! Нет счастья большего для мужа.

- И в очередь готов ты стать за нею? Так знай, что будешь ты в хвосте последним!

- Конец хвоста приходит часто первым.

- И то, что ей владел Тесей, тебя нисколько не смущает?

- Так говорят клеветники, но красота всегда чиста, как солнце.

- Еще не видел ты её, а уж влюблён по уши. А вдруг она тебе не пара? Молва создаст красотку даже из уродки.

- Ты прав, отец, но сам я лично должен в этом убедиться.

- И так понятно: она почти богиня, а ты бедняк из захолустья. Что общего меж вами? Что делать ей в Итаке, вдали от роскоши и от Олимпа? Пасти овец? Итака нам лишь мила.

- Отец, я Тендареем приглашен, и если не приеду, то скажут все, что так зазнался Одиссей, что брезгует Еленой. Пойдёт дурная слава. А как сильна молва, ты знаешь сам.

Лаэрт беспомощно развёл руками:

- Ах, сын премудрый мой. Отца ты превзошёл. Мне больше нечего сказать, чтоб удержать тебя в родной Итаке.

- Клянусь я Фебом, что вернусь, с Еленой иль один! Всего на свете мне милей отчизна.

Лаэрт невольно прослезился:

- Пойдём, мой сын, готовиться к отъезду, и Посейдону жертву принесём. Как выпадут удачные знамения, с попутным ветром отплывёшь. А по возвращению Итакой станешь править.

- Отец, ты полон сил.

- Хочу покоя я, уединенья. Я странствовал немало. С Язоном славным руно златое добывал в Колхиде, Гераклу подвиг помогал свершить, на вепря калидонского охотился с героями Эллады, но нет милее мне, чем гладь морскую созерцать и думать о богах и людях. И как дождусь тебя, уединюсь в горах. Ни власть, ни слава, ни богатство меня уж не прельщают.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ. ЕЛЕНА И ПЕНЕЛОПА

С времён похода аргонавтов не собиралось столько вместе царей, царевичей героев, сколь прибыло их в Спарту руки Елены добиваться. Все устремились во дворец, где ждал их Тиндарей с Еленой. На входе Одиссея едва не сбил могучий юноша, спешивший лицезреть прекрасную Елену.

- Уж не жениться ли спешишь? - воскликнул сын Лаэрта, схватив нахала за плечо.

- Пока ещё не знаю, - тот впопыхах ответил, - жениться мне иль нет.

- Как ни поступишь, пожалеешь.

- Почему же?

- А вот об этом и подумай, - сказал Лаэрта сын с улыбкой хитрой.

В ответ и юноша открыто улыбнулся и, уж не торопясь, спросил:

- А что ты думаешь об этом?

- Жениться надобно.

- Зачем?

- Как повезет с женой, так буду счастлив.

- А если нет?

- То стану мудрецом.

Теперь они вдвоём расхохотались.

- Я Диомед, - назвался юноша и тут же весело спросил:

- Похоже, что и ты из рода женихов?

- Пока лишь из утробы матери своей и с острова Итака.

- Так знаю я тебя! Ты Одиссей, сын аргонавта славного Лаэрта!

- Хотелось бы наоборот.

- Как?

- Лаэрт, отец героя Одиссея.

- Ты хочешь славой превзойти отца?

- Потомки и должны быть лучше предков.

- Зачем?

- Чтоб мир наш улучшался.

- Тогда вперёд! - воскликнул Диомед. - Добьётся кто Елены, тот уже подвиг совершит!

Через порог из ясеня они ступили смело. Весь портик был заполнен женихами. Елена, на царском троне гордо восседая, приветствовала их:

- О, Одиссей и Диомед!

- Как нас она узнала? - был изумлён последний.

- А что тут узнавать? Я рыжий, ты высокий, - пожал плечами Одиссей и громко отвечал Елене:

- Дочь бога и царя! Ты прозорлива так же, как прекрасна.

- И как же? - смеясь, Елена вопросила. - Скорей скажи мне, многомудрый Одиссей.

- Пусть первым скажет Диомед.

- Что восхищен он мной, я вижу и без слов.

- По взору страстному?

- По челюсти, отвисшей до земли.

Тут смехом разразились женихи, а Диамед, и самом деле, так залюбовался Елены красотой, что рот раскрыл невольно. А та надменно говорила:

- Смелее, Одиссей. Но только ты не повторяй за всеми вслед, что я прекрасней всех из смертных. Мне надоело это слышать.

- А я так не скажу.

- Что? Разве есть прекраснее меня?

- Да вот хотя бы эта птица, - вдруг на фазана указал Лаэрта сын. Тот по двору прохаживался важно и хвост свой яркий распушил.

- Как? - вспыхнула Елена. - И чем же она лучше?

- Вы обе в ослепительных нарядах, но у фазана оперение своё, родное, а на тебе чужое.

- Так ощипи фазана, чтобы увидеть разницу меж мной и птицей.

- Чтобы сравнить, я должен ощипать обоих.

- Снимать с меня одежду позволено лишь мужу.

- Поэтому сужу я по наряду.

Елена даже с трона поднялась:

- Я вижу, ты умён не по годам.

- На ум не жалуюсь, стареть же не спешу.

- Тогда ответь мне на вопрос. Вот статуя Афины на нас взирает свысока. Как рост её измерить?

В задумчивости поднял взор свой Одиссей на лик богини и от ослепивших его солнечных лучей зажмурился. Он опустил глаза и тень увидел на земле от статуи.

- Так что же ты молчишь? - с иронией Елена вопросила.

- Я жду.

- Чего? Когда устану ждать я?

- Жду часа, как тень моя сравняется со мной.

- И что тогда?

- Тогда тень статуи сравнится с ней самой. Измерив тень, получим рост Афины.

Крик восхищения по портику пронесся. Всем женихам был задан вопрос этот. Никто из них не снизошёл до тени и столь мудрой простоты. Ответ достойным признала и Елена:

- Ты мудр.

- Мудры лишь боги, а мы к их мудрости стремимся, но часто спотыкаемся и шишки набиваем.

- И этот мудр ответ. А как с отвагою и силой?

Окинул взглядом Одиссей героев, великих ростом и могучих силой. Лаэрта сын, хоть тоже был не мал, но рядом с ними выглядел мальчишкой.

- Они нужны, когда беда нагрянет в дом.

- А ум?

- Чтобы беду в дом не пустить.

- Ответ, достойный мудреца, но силу, ловкость и отвагу покажешь свою завтра. Ведь сам ты говоришь, что разум может ошибаться и не всегда способен предотвратить несчастье.

И в знак согласья и почтенья склонился молча Одиссей и место Диомеду уступил. Пришлось по вкусу многим женихам, как вёл беседу Одиссей с Еленой. Приветливо все улыбались и дружески стучали по плечу, как бы своим его признав. Лишь Менелай сурово сдвинул брови. Он видно посчитал, что Одиссей опасен. А Патрокл приветливо шепнул Лаэрта сыну:

- Ох, ловко срезал ты Елену. Так лань охотник быстроногую сбивает. А то замучила она всех нас вопросами коварными и с подковыркой. Скорей бы нам на состязанья, где мы себя во всей красе покажем.

В тот день соревноваться не пришлось. Царь Тиндарей устроил пир в честь женихов, и Одиссея провели в покои для гостей омыться и сменить одежду с дороги дальней. Служанка молодая воду принесла, и видно было, как она смущалась. А ноги омывая Одиссею, таз умудрилась опрокинуть, разлив на камни воду. Тут девушка и вовсе растерялась, забормотала извинения, но добродушно улыбнулся Одиссей:

- И как тебя зовут?

- Климена, - чуть слышно молвила служанка и взор потупила.

- Не делай же того, чего не ведаешь, - гость назидательно изрёк, - ты не Климена, и вовсе не служанка.

- Как догадался? - непроизвольно вырвалось у Лжеклимены.

- Отвечу я, когда себя ты назовёшь.

- Сам догадайся, - озорно вдруг блеснула та глазами. - Всё говорят, что ты умён не по годам. Вот это я сейчас проверю.

Раздумывал недолго Одиссей:

- Ты Пенелопа, дочь царя Амикл Икария, брата Тиндарея.

- Как ты узнал?

- Мне боги подсказали.

- Причём здесь боги? Сам ты догадался. И знать хочу я, как?

- Всё очень просто, - сдался Одиссей, - царевну невозможно спутать со служанкой: она и говорит, и ходит, и даже ноги по-царски моет гостю.

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ. ПИР

В те времена не допускались женщины на пир, но многомудрая Елена, взяв Пенелопу с Клитемнестрой, гостей приветливо встречала и приглашала в мегарон, где были винами и яствами уставлены столы. Герои таяли от наслажденья, и каждый представлял себя счастливцем, которого богиня красоты встречает на пороге собственного дома. Гостей неплохо изучила дочь Тиндарея и находила всем приятные слова, которые им льстили. А женихи лишь больше возгорались, уверовав в свою победу. Завидев Одиссея, Елена хитро улыбнулась, приветствовав его стихами:

О, многомудрый Одиссей!

Ты всех удачлив и хитрей,

Глубокий ум и зоркий взгляд -

Не боги ль здесь благоволят?

Не ожидал такого поворота Одиссей. Угодно с кем, но с музами он дружбу не водил и также был от стихосложения далёк, как небо от земли. Дочь бога и царя преподнесла ему нежданно испытанье. А нужно отвечать стихами. Для сочинительства Елена много времени имела, а Одиссею оставалось всего лишь несколько мгновений. Замедлил шаг, мучительно он строки подбирая, но подойдя, непринужденно произнёс:

О, златокудрая Елена!

Не скрыться никому из плена

Твоей небесной красоты.

Кого захочешь выбрать ты?

«Ах, слава Аполлону, водителю прекрасных муз, - он Феба мысленно прославил, - сегодня принесу я в жертву богу белого быка». Но испытания на этом не закончились. Елена, видимо, была готова к подобному развитию событий и вновь ответила стихами:

Не скрыть от взора Одиссея

Ни замыслов моих, ни дум,

И в тайны дочки Тиндарея

Проникнет его острый ум.

И вновь пришлось Лаэрту сына рифмованный придумывать ответ:

Известна тайна мне сполна,

Но я изречь её не смею,

Чтоб не перечить Тендарею,

Озвучишь имя ты сама.

Елена мило рассмеялась, и понял Одиссей, что пронесло. Ещё одно прошёл он испытанье. Но одного быка тут явно будет маловато. Без Феба помощи, конечно, тут не обошлось. Сам не родил бы он ни строчки. Тем временем, прекрасная Елена к Лаэрту сына снова обратилась с улыбкой нежной и лукавой на устах:

- А не поведала ли тебе служанка мою тайну?

- Как? Неужели и служанкам известно имя жениха? - с притворным удивлением ответил сын Лаэрта. - Казалось мне, что неизвестно это никому: ни сёстрам, ни царевнам.

Он поклонился Пенелопе с Клитемнестрой, которые внимательно внимали разговору, загадочно и нежно улыбаясь.

- Ты правь, и для меня оно сокрыто, - ответила Елена. - Не знаю я, кого и предпочесть. Достойны все.

- Но знает имя Одиссей, - заметила коварно Пенелопа.

Стоящие вокруг герои расмеялись. Со всех сторон посыпались насмешки.

- Он ясновидящий.

- Не Одиссей, а Пифия.

- Нисколько он не сомневается, что выберет его Елена.

Воздел тут руки Одиссей и вопросил:

- А кто из вас в том не уверен?

Согласно женихи все закивали, а Елена весело спросила:

- Так ты себя имел ввиду?

- Уверен я: достойного ты изберёшь.

- И это ты?

- Узнаем это мы на стадионе, охоте и пиру.

- Так в чём же тайна?

Ответить не успел Лаэрта сын. Герои мощно наседали и сами жаждали с Еленой пообщаться. Не выдержав, Патрокл могучий бесцеремонно Одиссея оттеснил и занял его место подле Елены златокудрой. Тот отступил, со лба ладонью капли пота вытирая, и к Пенелопе подойдя, с укором вопросил:

- Так вот твоя в чём благодарность?

- Ты меня в чём-то упрекаешь? - взглянула удивлённо Пенелопа.

- Меня хотела выставить посмешищем?

- Так это же тебе на пользу.

- Как так?

- Поймёт Елена, что не такой ты мудрый, и предпочтет другого. А ты, глядишь, и выиграешь спор.

- И ты смеешься надо мной…. - занудно начал Одиссей, но вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. - Так ты ревнуешь?

- Достойного Елене помогаю выбрать. Я ей служу, а не тебе.

- Нет, нет, ревнуешь, вижу по глазам, и хочешь, чтобы выиграл я спор.

- Да просто я хотела показать, что и мудрец бывает глупым.

- Зато глупец не станет мудрым никогда. А я прозрел и ясно вижу, что… .

- Зря глупости своей в других ты ищешь оправдание, - сказала Пенелопа. - Ищи её в себе.

Ответить сын Лаэрта не успел.

- О чем вы там секретничаете тихо? - их издали Елена вопросила.

- О красоте твоей, - поспешно ей ответил Одиссей.

- Нисколько в этом я не сомневалась, - Елена рассмеялась и провозгласила громко:

- Мужей на пир я приглашаю!

И ложа мягкие, и кубки, полные вина, корзины с пышным хлебом, и горы мяса сочного, поджаренного на вертелах, в огромном зале ожидали женихов.

Сынам своим, Кастору с Полидевком, Царь Тиндарей велел богам воздать всё лучшее, а сам возлил вино в огонь в честь небожителей и жестом призвал героев к пиру приступать. Проголодавшись, женихи набросились на яства. Слух ублажали звуки арф и лир. Вино лилось рекой, и виночерпии не успевали кубки наполнять и убирать обглоданные кости. Насытившись и охмелев, бахвалились друг перед другом женихи.

- Я пью за то, чтобы Елена мне принадлежала! - воскликнул великан Патрокл и кубок полный осушил.

- Согласен, - рассмеялся Диомед, - но выпьем мы потом за то, чтобы она была моей женой.

- И нашей! - воскликнули все женихи.

- Послушай, Тиндарей! А хватит ли вина? - смеясь, спросил Лаэрта сын.

Тот отмахнулся:

- Об этом не волнуйся. Но выдержат ли животы?

- А я боюсь, что смоет скоро дом, - не унимался Одиссей.

- Тогда устроим состязание на выдержку! - всем предложил Патрокл. - Кто дольше не развяжет пояс, тому достанется Елена.

- Елене это ни к чему! - воскликнул Диомед под дружный смех. - Жене по вкусу его развязывать почаще.

Не засмеялись лишь Агамемнон и Менелай. Последний с ложа поднялся и брови хмуро свёл и зло изрёк:

- Во что угодно состязайтесь, да только никому Елену не отдам.

- А что, она уже твоя? - спросил со смехом Диомед.

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ИГРЫ ЖЕНИХОВ

В тот день им так и не пришлось сомкнуть глаза. Лишь лучезарный Гелиос взошёл на небо, как жениха поднялись с лож. Пора вставать, приветствовать взошедшее на небо божество. Грех спать, когда сам Гелиос по небу шествует. Не для того он освещает землю, чтоб предавались люди сну, а чтобы славили богов и подвиги свершали. Встречали люди на ногах восход, и встали женихи. У многих после пира болела голова, и омовение они отравились свершить в Эвроте, освежающем и быстром. Здесь в незапамятные времена одни болота были, наполненные гадами ползучими. Спартанский царь Эврот прорыл канал и воды отвёл в море. И полноводная река здесь потекла вместо болот. Её назвали в честь Эврота. Царю не дали боги сыновей, и зятю передал он власть по имени Лакедомон, который был женат на Спарте, прекрасной дочери царя. А матерью Лакедомона была красавица Тайгет, по имени которой назвали самую высокую вершину гор Лаконии чудесной. Упорная молва ходила, что отцом Лакедомона сам Громовержец был, великий Зевс. А нынешний царь Спарты Тиндарей прямым потомком был Лакедомона и потому мог хвастаться божественным происхождением. Но наших женихов все это мало волновало. Они в реке плескались после бурной ночи, чтобы скорее сил набраться и на состязаньях предстоящих предстать во всей красе. Герои в воды погрузились и долго и в них плескались, и веселясь, и обдавая брызгами блестящими друг друга.

А в это время Тиндарей для женихов готовил испытанье. Он мостиками остров небольшой велел соединить от разных берегов Эврота. Герои по мостам попарно шли на остров и там в борьбу вступали. Тот побеждал, кто в воду первым низвергал соперника. На состязания героев посмотреть вся Спарта собралась. Расположились жители по берегам реки и громким криком славили героев. А для царей и членов их семей на месте видном и высоком установили изукрашенные троны. В них восседали Тиндарей, Икарий, Агамемнон, Елена, Клитемнестра, Пенелопа. Всем женщинам позволили за состязаньем наблюдать в честь предстоящей свадьбы. Дары Афине Меднодомной принеся, из меди созданной, стоящей в храме на агоре, на площади, что в центре Спарты, в борьбу вступили женихи. По жребию, сошлись сперва Аяксы. Помимо имени, у них ничто не совпадало. Большой Аякс, царь Саламина, высок и строен, и могуч, а Малый, царь Локриды, наоборот, мал, коренаст, но ловок. Царь Саламина громадного орла напоминал, парящего высоко; зато второй похож был на гепарда, стремительного, как стрела. Сколь ни пытался Аякс из Саламина схватить царя Локриды, тот ускользал, как мышь от кошки. Вспотел изрядно богатырь, преследуя соперника по острову всему. Смеяться стали зрители. Посыпались советы:

- Лови его за уши!

- Хватай за нос!

- Цепляйся за язык!

- Куда там! Проворнее он зайца!

Ручьями пот стекал с атлетов, смывая скользкие масла. Вот, наконец, Большой Аякс схватил царя Локриды за плечо. Тот резко развернулся и врезался всем телом в могучего противника. Аякса оба потеряли равновесия и вместе в реку рухнули, сцепившись, как пантеры, и зрителей водой обдав. Кто победил из них? Взглянул царь Спарты на Икария, но тот руками лишь развёл. Когда герои выбрались на берег и к Тиндарею подошли, тот вопросил:

- Скажите сами, кто из вас сильнейший?

- Он! - указали друг на друга благородные Аяксы.

- Как рассудить мне вас? Победы оба вы достойны… .

Царь Спарты хотел победу присудить обоим, но мрачного увидел Менелая и неожиданно изрёк:

- …. и оба проиграли, хоть славлю силу вашу и ваше благородство!

Обнявшись, Аяксы удалились под одобрительные свист и крики. С тех пор они друзьями стали верными и всегда сражались рядом, на выручку друг другу приходя.

А Менелай дух облегчённо перевёл. Не справиться ему с Большим Аяксом в сражении открытом лицом к лицу. Других пока он повергал. Вначале Менелай схватился с Диомедом. Тот прежде Одиссея одолел, который, в воду падая, шепнул: «Удачи, Диомед». Однако, против Менелая и Диомед не устоял. А за победу сошлись могучий Менелай и богатырь Патрокл, подобный богу. Хотя и волосы Атрида, похожие на облака в день солнечный, красноречиво говорили о неземном его происхождении. Патрокл предпринял натиск мощный на своего противника, но тот стоял, скале подобный, не отступив ни шагу. Тогда Патрокл могучими руками Атрида обхватил и, подняв над собой, в Эврот, как гору, бросил. Взлетели брызги до небес, обдав всех зрителей и трон, где восседал сам Тиндарей. Победа была полной. Царь Спарты торжественно надел на голову героя лавровый венок. Патрокл издал победный клич и, руки протянув к Елене, воскликнул торжествующе:

- Моя! Со мной разделишь ложе!

Та снисходительно сказала:

- Победа славная, но этого мне мало.

- Как?! Я всех поверг!

- Так ими и владей.

- Я победил, чтобы тобой владеть.

- Владеют лишь рабами, а я царевна, и свободно моё сердце.

- Что должен я ещё свершить, чтоб покорить его?

Елена рассмеялась:

- Преподнести мне свой трофей.

Патрокл приблизился к Елене, снял с головы венок лавровый и, склонившись, преподнёс его прекраснейшей из смертных. Царевна благосклонно дар приняла и молвила приветливо:

- Ты сделал первый шаг к моей руке и сердцу моему.

- Ради тебя готов я обойти всю землю от края и до края, до самой Ойкумены.

- Нисколько в этом я не сомневаюсь, герой отважный, - ответила Елена.

За сценой этой наблюдая, Лаэрта сын похлопал Диомеда по плечу:

- Теперь понятно мне, чего Елена хочет.

- Покорности от мужа, - подметил Диомед.

- И ты желаешь стать им?

- Пока не знаю.

После борьбы упорной герои по приглашенью Тиндарея омылись в ваннах каменных, искусно вытесанных в скалах. Ждал с нетерпеньем Пенелопу Одиссей, но мыть его пришла служанка пожилая.

- А где же Пенелопа? - спросил Лаэрта сын.

- Она меня прислала.

- Мою ей просьбу передай самой прийти.

Служанка вышла, и вскоре появилась Пенелопа.

- Зачем прислала ты служанку?

ПЕСНЬ ПЯТАЯ. ОХОТА

Когда известие о сватовстве героев к Пенелопе докатилось до женской половины докатилось, там начался такой переполох, что паника такая и не снилась. Елена гордая едва скрывала раздражение. И все ж, увидев Одиссея, покидающего пир, она притворно улыбнулась:

- Слыхала я, ты предпочёл посватать Пенелопу.

- Пока завоевать такое право.

- И чем она тебя прельстила?

- Прекрасная из смертных, не смел я и мечтать о благосклонности твоей.

- Напрасно, к тебе склонялось моё сердце.

- Как? - удивился Одиссей иль только сделал вид. - Я был повержен Диомедом в первой схватке.

- Неважно.

- Ты предпочтёшь слабейшего?

- Имею право.

- Что скажут женихи?

- Мне что за дело?

- Но вспыхнут распри! Не о том мечтает Тиндарей.

- Пускай весь мир в огне сгорит, я выйду за того, кто мне по нраву.

- И будешь властвовать над тем, кого избрала.

- Он будет счастлив за меня на подвиги дерзать. Я вдохновлю его, как некогда Тесея. Иль сомневаешься ты в этом?

- Ни на мгновение.

- Так что же дрогнул ты иль струсил?

- Увы, но подвиги не мой удел.

- А что?

- Итака. Там ждут меня отец и мать. Кто, как не я, окружит их любовью и заботой? Да и народу нужен пастырь. Без пастуха и овцы разбредутся.

Внимая Одиссею, прекрасная Елена всё больше приходила в изумленье:

- А как же я?

- Жена всегда во всём готова мужу помогать.

- Мне предлагаешь стричь овец и жизнь сгубить в глухой Итаке? Не для того я рождена богами.

- Вот почему тебя я недостоин.

- Тогда на свой скалистый остров возвращайся, - сверкнула взором огненным прекрасная Елена, - но не жалей потом, что мог ты стать великим, как Геракл или Тесей. Тот, кто руки моей добьётся, уже покроет себя славой.

И гордо вскинув голову, дочь Тиндарея, ушла, не попрощавшись. А сын Лаэрта, переодевшись в платье женское, проникнул в таламос, в покои женские, и разыскал там Пенелопу. Она задумчиво за пряжею сидела. Отец Икарий, грустный и печальный, ей сообщил о сватовстве и выбрать состязанье предложил. Прекрасно знала Пенелопа, что царь не хочет с нею расставаться. Она готова была быть с отцом до самой смерти, но, видимо, иные нити плели богини Мойры. Увидев Одиссея, вскочила Пенелопа:

- Как ты посмел?

- Тебя увидеть должен.

- Должен? И в платье девичьем?

- Сам Гименей проник к возлюбленной в одежде женской.

- Что надобно тебе?

- Судьба моя в твоих руках.

- Чем я могу тебе помочь?

- Ты состязанье выбираешь.

- Ага, так вот в чём дело. Надеешься, что выберу я то, в чём ты сильнейший.

- Хочу всего лишь рассказать историю одну.

- Какую?

- В Мессении, когда я ехал в Спарту, судьба свела меня с Ифитом.

- Ифитом?

- Да. А шёл Ифит на поиски быков, похищенных из стад отца его Эврита, который думал, что похитил их Геракл. Но был Ифит уверен, что чист герой, и, чтобы это доказать, искал с Гераклом встречи и быков. Мы сразу подружились. С отцом моим Лаэртом в Колхиду ходил отец его Эврит за золотым руном и говорил о нём прекрасные слова. В знак нашей дружбы подарил он мне свой лук, а я ему копьё и меч.

- Тот самый лук? - спросила Пенелопа с изумленьем.

- Тот самый! Сам Аполлон его Эвриту подарил, и нет сомнений в том, что он волшебный. Я сразу и проверил: в любую цель он бьёт без промаха.

- Ты думаешь, что это неслучайно? - спросила Пенелопа.

- Без сомненья! Могли Ифита только боги заставить лук волшебный вручить кому-то. И знали боги наперёд, что выбирать ты будешь состязанье.

- Так боги почему мне не сказали, что выбрать я должна?

Ответил сразу Одиссей:

- Так мыслю, что желание богов тебе я должен передать.

- И почему?

- Чтобы исполнилась их воля, должны мы сделать всё, что в наших силах.

- Для этого и в платье женское переоделся? - с иронией спросила Пенелопа.

- Готов в баранью шкуру я облечься, чтобы тебя увидеть.

- Не сомневаюсь я твоей победе, - рукой махнула Пенелопа.

- Откуда у тебя уверенность такая?

- Любую силу хитрость одолеет.

- Я Диомеду схватку проиграл.

- Смотрю, гордишься этим.

- Боюсь, что бой кулачный я Аяксу проиграю.

- Ах, хитрец. Но бег еще остался.

- Я в нём силен, не скрою. Привык сказать по горным склонам на Итаке, как молодой козёл.

Представив это, рассмеялась Пенелопа.

- Но в беге очень уж силён другой Аякс, что прибыл из Локриды, - заметил скромно Одиссей, - и трудно мне с ним будет в беге состязаться.

- Кого ты только не боишься: и Аяксов, и Патрокла и Атридов.

- Мне не страшны они, но я боюсь другого.

- Чего же?

- Тебя страшусь вдруг потерять.

- А разве я твоя?

- Вот здесь, - на своё сердце перст направил Одиссей и тихо вопросил:

- Так что ты изберёшь?

- Подумаю.

- И все же?

- Тебе пора идти. Увидеть могут.

- Пускай.

- Смеяться будут женихи.

- Сносить насмешки должен тот, кто шутит над другими.

- Я завтра дам ответ, - сказала Пенелопа и поднялась.

- Пойду богам молиться, - вздохнул Лаэрта сын, покорно удаляясь.

Меж тем, направилась к Елене Пенелопа. Завидев дочь Икария, задорно встретила её Елена:

- Привет, соперница!

- Ах, не смеши меня, сестрица.

- Как же, как же, вон, сколько возжелало женихов твоей руки!

- Надежды нет у них тебя добиться.

- Не скажи, средь них есть те, кто выбора моего достоин.

- И кто?

- Зачем тебе?

- От них я откажусь.

- Не сможешь, не ты решаешь, кто тебя возьмёт.

- А это уж моя забота.

- Ах, даже так, - пристально посмотрела тут Елена на сестрицу. - Тогда бери любого.

- Неужто нет средь них, кто по сердцу тебе?

Дочь Тиндарея печально голову склонила:

- Нет, хотя ты не поверишь.

- Среди таких героев?

- Славнее всех Тесей. Он хоть меня похитил, но равных нет ему - он первый. Забыть его я не могу. Ах, зачем меня домой вернули Кастор и Полидевк?