Первое проклятие принца фейри

Глава 1

— Лер, просто признайся, что это ты сделала, и наказание будет меньше.

Я только плотнее сжала старые часы в кармане и твердо произнесла, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Я этого не делала!

— А кто тогда это был? — всплеснула руками любовница отчима. Я заметила черные отросшие волоски в подмышках и белые растяжки на коже.

— Не знаю, — уперто повторила, глядя в глаза отчиму. — Почему вы обвиняете меня во всех грехах?

— Потому что больше это сделать некому. Не Юличка же свалила мою любимую чашку? Или ты думаешь, что это был Максик? Мить, ну выпори ты ее уже, совсем девка от рук отбилась. Не помогают твои методы. Не по-мо-га-ют! — по слогам произнесла женщина.

— Кать, ей семнадцать лет. Ну какой ремень? Телефона лишим, инструменты заберем, — подытожил дядя Митя. Они привыкли разговаривать так, словно меня нет в комнате. А я там обычно была, потому что куда еще деться в однушке-хрущевке?!

— Нет! — закричала я, вскакивая с места. Если без телефона я могла прожить, не телефон и был, то без инструментов… — Дядь Мить, я не трогала ничего! Да и не разбилась она.

— Ага, значит ты признаешь, что твоих рук дело! — басовито воскликнула Катерина, как она велела себе величать.

— Нет!

Между мной и Катериной монолитной стеной встал дядя Митя. Позади злобного затявкали два колобка, которые должны были быть мопсами, но что-то пошло не так. Юличка завыла так, что у меня заложило уши.

— Не первый раз, Лер, — устало произнес отчим. — Мы к тебе со всей душой, а ты… Еще и врешь. Я забираю инструменты и телефон на неделю. Подумай над своим поведением, ты же уже взрослая.

Внутри меня все опустилось. Куда я без инструментов, когда дядя Костя, часовщик из соседнего магазина, для меня работу подготовил? Мне оставалось совсем немного скопить на год обучения в университете. Я мечтала, грезила каждую ночь, что уеду из этой маленькой хрущевки и начну настоящую жизнь, свою, без вечных обвинений, ежедневных скандалов и деспотизма. Оставалось то всего чуть-чуть.

— Лучше принеси их добровольно, — напомнил отчим.

— Нет! — рявкнула я. Он просто не мог всегда становиться на сторону Екатерины. Хоть раз я должна быть услышана.

— Что значит нет? — прошипела Катерина на фоне. — Мить, я думаю, надо лишить ее трости, уж слишком много пыла.

От этой фразы я запылала вся вплоть до кончиков волос.

А потом я увидела в глазах отчима, что он задумался.

Меня как обухом по голове ударили. Я погрузилась в вакуум, где не было завываний собак, искусственного смеха из всегда включенного телевизора, топота соседки в тапочках на каблуках. Сердце сжалось от нестерпимой боли. Я едва не зарыдала, хотя не позволяла себе этого много лет.

Плотно сжала губы, прикусила щеку, чтобы не опозориться. Нет уж, эти двое не увидят никогда моих слез!

Я не слушала, что говорил отчим.

Я просто сдернула наушники с лакированного компьютерного стола времен советского союза и поковыляла к шкафу. Там я молча надела любимый красный бомбер, слишком холодный для зимы, накинула потрепанный бежевый рюкзак на плечо, взяла простую телескопическую алюминиевую трость.

— Ты куда собралась?! — прорезался сквозь пелену голос отчима. Он больно схватил меня за плечо. Хватка у него была бойцовская, пальцы сильными, и даже через толщину куртки я все чувствовала.

Это называется пройти точку невозврата.

Действовала на рефлексах. Резко обернулась и ударила мужчину по руке. Не больно, зато действенно.

Глава 1.2

Отчим и его пассия работали вместе в местном ЖКХ. Он сантехник, бывший инженер, она бухгалтер. Оба любили выпить “по праздникам”. В такие дни, вернувшись домой Катерина устраивала тотальную проверку порядка и придиралась к каждой мелочи, за каждый промах лупила меня по рукам.

Мы начинали ругаться. Я не стеснялась в выражениях.

Тогда в дело вступал отчим и “ставил меня на место”.

Я до сих пор не понимала, как мама могла в него влюбиться.

После ее смерти, когда мне было десять, отчим оформил на меня опеку, поскольку других родственников у меня нет. Пропил с горя двушку в нормальном районе в городе, на которую мама так долго работала, мы переехали в эту хрущевку сразу к Катерине, за сто километров от нормального города. Какая судьба маминой квартиры, мне никто не сказал.

— Ты не оборзела драться, мелкая тварь?! — закричала Катерина.

— Еще раз меня тронете, я напишу заявление в полицию, — процедила я. — А пока я ухожу. И не смейте идти за мной.

Толкнула скрипучую дверь и вышла в темный подъезд. Снова кто-то выкрутил лампочку. Пахло жареной рыбой и газом. Из соседней двери доносился спор на узбекском. Плакал ребенок.

Я медленно спустилась с лестницы, крепко сцепив зубы. Нога болела, отдавая в позвоночник. Я ненавидела лестницы.

Если бы отчим или Катерина вздумали начать скандал на площадке, кто-нибудь из соседей точно вызвали бы полицию, и меня вернули бы домой.

Хорошо, что эти двое не любили прилюдных скандалов.

Февральский мороз обжег легкие, едва вышла на улицу. Бомбер из синтетики вместо того, чтобы хоть как-то греть, сразу же стал охлаждать.

Мне некуда было идти, а возвращаться не хотелось даже под страхом смерти.

Ухабистую дорогу мне освещали уставшие желтые фонари. Длинные хрущевки-пятиэтажки напоминали гусениц, а две тени на крыше моего дома напоминали живых существ.

Засмотревшись, я поскользнулась и еле удержала себя в равновесии, неестественно выставив ногу. Меня пробила такая боль, что слезы сами хлынули из глаз.

Зачем-то снова посмотрела наверх. Вместо двух теней там осталась одна, или я стала хуже видеть из-за слез.

— Такой драгоценный ресурс пропадает, — кто-то ткнул платком мне прямо в щеку.

Я подняла глаза. Передо мной, возвышаясь на полторы головы, стоял безумно красивый парень с длинными черными волосами. Несмотря на дружелюбную улыбку, в его красоте было что-то чуждое, неестественное.

Клянусь, его еще две секунды назад не было.

Более того, на парне надета всего лишь белая рубашка, причем с расстегнутым воротником-стойкой, из-под которого виднелась татуировка, и размашистые брюки-алладины.

— Тебе не холодно? — сдерживая дрожь от холода, пробормотала я, пока парень методично промокал мои глаза мягким платком. — Хватит.

— Это она? — ворчливо спросил низкий пузатый человечек с всклокоченными волосами, словно его ударило током. — Домой хочу, не могу.

Парень поймал мой взгляд. У него были теплые синие глаза в обрамлении густых черных ресниц. Я такого оттенка не видела у людей. Меня затягивал его взгляд, гипнотизировал. Холод и раздражение ушли на второй план.

— Она-она, — выдохнул он облачко пара. Я как завороженная наблюдала за его пухлыми губами. Вроде язык был мне незнаком, но я понимала, о чем речь.

— Отлично, тогда полетели! Чтоб мне в котле свариться, если я задержусь здесь еще минуту! — сказал человечек и схватил меня за руку.

Парень подмигнул мне. Это последнее, что я увидела, прежде чем мир погрузился в непроглядную темноту.