Первый грех

1. Там, где начинается свет

Ужас. Он не просто сжимает грудь — он шепчет из глубины леса, пробирается под кожу, будто чьи-то невидимые пальцы касаются сердца. Воздух вокруг густеет, и кажется, что сам лес знает обо мне больше, чем я готова узнать о нём.

Пытаясь удержать равновесие на несущейся лошади, не уронить ни одной драгоценной ягоды Симхвы и совладать с паникующим животным, я изо всех сил вцепилась в поводья. Мне крайне важно как можно скорее выбраться отсюда, но у меня нет ни карты, ни почти исчерпанного оружия.

Зачем братья меня не дождались?! Или мне просто стоило быть быстрее… Тяжёлые доспехи сковывали движения, заставляя сердце колотиться в паническом ритме, а ноги едва слушались. Меня пронзал насквозь не чужой взгляд, а мысль, что я не справлюсь, что останусь позади. Наивность, с которой я считала себя готовой к любой опасности, теперь обжигала стыдом: я всё ещё учусь и пока не могу угнаться за ними. Я думала, в такой ситуации братья не станут издеваться, а помогут — как считали и наши родители. Но теперь чувство предательства сжимало грудь сильнее любого страха. Я осталась одна.

Я мчалась, не зная, куда ведут лесные тропы, а залитая солнцем деревня казалась чем-то далёким, нереальным. Ветер бил в лицо, смешивая запах мокрой земли и хвои. Внезапно мне показалось, что кто-то наблюдает за мной — и эти невидимые глаза были жёлтыми, холодными, пронзающими насквозь. Инстинкт кричал, что я в ловушке. Лошадь подо мной резко замерла, её мышцы напряглись, уши прижались к голове, а тело забилось в дрожи. На мгновение мелькнула мысль, что и она меня предаст. Или это просто моя паранойя?

Животное в ужасе встало на дыбы. Я потеряла равновесие и с силой рухнула на землю. Боль пронзила спину и конечности, а шлем больно ударил по носу, оставив жгучее жжение и звон в ушах. Лошадь рванула прочь, назад, в сторону города, оставив меня в сгущающейся тьме.

Я едва поднялась на ноги, когда заметила её — огромную волчицу, почти с меня ростом, стоящую среди деревьев. Её шерсть переливалась чёрным и серебристым, а мускулы под ней бугрились. Жёлтые, холодные глаза следили за каждым моим движением. Призвав меч Каила, я приготовилась к бою. Лёгкий хрип в груди зверя выдавал его напряжение.

Волчица рванулась вперёд, стремительно и уверенно. Я едва успела поднять меч, как она, оттолкнувшись от земли, с рёвом прыгнула. Сердце ушло в пятки. Я отскочила в сторону, уворачиваясь от её зубов, и почувствовала, как волна горячего воздуха ударила в грудь. Она прыгнула снова. Я с трудом отразила удар, который мог бы меня сломать. Каждое мгновение казалось вечностью.

Я отчаянно отбивалась. Меч Каила лишь царапнул лапу волчицы, оставив неглубокий порез, но её сила была невероятной. Каждый удар отбрасывал меня назад. Я пыталась разбудить в себе ту долю гнева, которую воспитывала годами, но вместо ярости внутри нарастала лишь дрожь. Меч с треском раскололся под её зубами.

— Уйди! — закричала я, пытаясь спихнуть её с себя, но это лишь разозлило зверя.

Вдруг яркий луч, появившийся из ниоткуда, ударил по волчице. Она всхлипнула и отпрыгнула, её левая лапа дымилась, словно от ожога. Я облегчённо выдохнула и обернулась — кругом никого. Только я и раненый зверь. Волчица скулила, пытаясь зализать рану, и мой страх смешался с жалостью.

Я быстро поднялась, ощущая острое жжение в носу: кровь текла по лицу, смешиваясь с потом. Я сорвала с головы шлем: он только мешал и, кажется, нанёс мне урона больше, чем сама волчица. Боль отдавалась в висках. На левой руке палец был согнут неестественно — скорее всего, сломан. Несмотря на всё это, я подбежала к своим сумкам, сжимая бесполезную рукоять меча как последний оплот надежды. Нужно действовать, иначе — конец.

Я сидела на земле, наблюдая за волчицей. Проблема в том, что я и пяти метров не пройду, если не подлатаю себя. Левая рука невыносимо болела. Я много раз видела, как опытные воины вправляли себе сломанные кости — резко, без раздумий. А я даже прикоснуться боюсь… Собравшись с духом, я резко дёрнула палец, глотая беззвучный крик. Резкая волна боли прошла по всей кисти, но кость встала на место.

— Фух… — выдохнула я тихо.

Волчица продолжала наблюдать, но уже без агрессии. Я достала флакон с Эленором.

— Не бойся, я не наврежу, — сказала я вслух, но тихо.

Выпив эликсир, я почувствовала, как боль и жжение стихают. На мгновение меня окутало спокойствие, но рычание волчицы держало в напряжении. Перевязав руку и обтерев нос, я решилась помочь и ей.

— Ты можешь довериться мне… — прошептала я, протягивая руку к её обожжённой лапе.

Она напряглась, зарычала, но не дёрнулась. Я медленно вылила на рану остатки Эленора. Волчица вздрогнула, а потом перестала скулить. Боль постепенно утихала, и в её глазах пробивалось доверие.

Она медленно поднялась и почти робко сделала шаг в мою сторону. Я оцепенела, но волчица не показывала зубов. Приблизившись, я заметила на её шее тонкий ошейник — знак Солнечной деревни. Облегчение было огромным.

— Прости меня… — тихо сказала я, протягивая руку. — Хоть ты и напала на меня, но…

Волчица слегка коснулась носом моей ладони. Я осторожно погладила её по голове.

— Эй… может, проводишь меня в деревню? — с надеждой спросила я.

Она посмотрела на меня, слегка наклонила голову и медленно пошла вперёд, оставаясь на пять шагов впереди. Я подобрала сумки и пошла следом. Страх отступал, уступая место удивительному чувству безопасности. Минут через двадцать я уже видела огни деревни на горизонте.

Волчица проводила меня до самых ворот и остановилась у поилки.

— Спасибо тебе, — прошептала я, снова гладя её.

— Эй! — раздался громкий, раздражённый голос. — Руки убрала, иначе горло перегрызёт!

Навстречу бежал мужчина в фермерской одежде. Волчица рванула к нему и, подпрыгнув, принялась радостно облизывать его лицо.

— Стой, дурёха! Я ж навоз развозил… Да хватит, Марта! — рассмеялся он.

— Так вы вместе пришли? — спросил он меня, всё ещё удивляясь её поведению. — И она вас не убила?

2. Цена заботы

— Лейла! — негромко, но требовательно окликнул меня мой брат Игорь. Его голос не выдавал ни тревоги, ни огорчения — только усталость и лёгкое раздражение. — Где ты была?

— Я… потерялась, — пробормотала я, опуская глаза.

Они вдвоём приблизились ко мне, не скрывая напряжённости. Оба были всё ещё в своих боевых одеждах, перепачканных дорожной пылью и чужой кровью. Мелли держал в руке массивный фиолетовый меч — клинок был почти выше меня самой и выглядел угрожающе тяжёлым, пластины украшали тусклые руны. На лезвии тёмнела свежая кровь, и это почему-то придавало Мелли ещё более холодный вид. Игорь сжимал в ладони золотисто-жёлтый меч поменьше; на фоне оружия брата он казался почти изящным, но его опасность вряд ли была меньше.

Я старалась не задерживать взгляд ни на их лицах, ни на урчащем блеске лезвий.

— Потерялась она, Игорь! — с ленивой усмешкой произнёс Мелли, тыльной стороной ладони вытирая кровь с меча. — Всё потеряла: и манеры, и совесть, и…

Из-за моей спины раздалось утробное рычание — Марта встала между мной и братьями. Обычно она держалась спокойно, словно тень, осторожно следовала за охотником и почти не замечала моих братьев, но сейчас вся её шерсть стала дыбом, губы приоткрылись, обнажая клыки.

Охотник был тут же рядом, стоял чуть поодаль, сдерживал на поводке второго волка — но вмешаться не успел.

Всё произошло мгновенно. Игорь резко, без колебаний, схватил меня за плечо и откинул в сторону, выставляя перед собой свой жёлтый меч — острие заискрило в воздухе.

Мелли даже не моргнул, его взгляд оставался холодным, но рука привычно легла на эфес массивного фиолетового меча.

Я действовала не раздумывая, словно самой собой. С криком бросилась между мечом брата и Мартой, выставляя свой щит. В голове мелькала только одна мысль — не дать Игорю ранить Марту.

Клинок с глухим звоном ударил в мой щит. Всё закружилось — я почувствовала, как защита треснула, метал дрожит в руке, и вот уже осколки отлетают в траву. Мне было страшно, но я бы снова поступила так же, даже не задумываясь.

— Подожди, Игорь, она со мной! — выкрикнула я дрогнувшим голосом.

Охотник рывком подтянул волка к себе — тот зарычал в ответ, а Игорь нехотя опустил меч, бросая на нас недобрый взгляд.

— Что вы творите?! — резко крикнул охотник.

— Держи своего волка у себя в сарае, охотник, — раздражённо бросил Игорь, убирая меч в ножны. — А ты, Лейла, где ты была?!

Игорь недовольно поморщился, скользнув холодным взглядом по мне и Мелли, раньше остальных убрав меч.

—Да потерялась же она, Игорь! — язвительно повторил Мелли, - хорошо, что хоть сама нашлась. Иначе мама и папа были бы недовольны.

Я молча и торопливо опустилась на колени, собирая с травы осколки своего щита: драгоценная защита безнадёжно треснула. Звон металла всё ещё звенел у меня в ушах. Мне хотелось провалиться сквозь землю: вот, брат чуть не убил волка на глазах у охотника, я едва не осталась без руки — да и щита своего теперь не восстановлю – моя магия еще не достигла того уровня, когда я могу соединить осколки своего оружия.

Я обратилась к Игорю, голос едва дрожал, но я старалась держаться.

— Игорь… пожалуйста, восстанови… — Я осторожно протянула ему куски щита.

Он отвернулся и коротко бросил, даже не смотря на меня:

— Кузнецу отдай. Я устал. Иди скорее отнеси ягоды. Пока ты тут терялась, жители деревни уже могут начать умирать.

— Хорошо… — прошептала я и, опустив плечи, спрятала осколки в сумку.

Что-то противное ёкнуло внутри, когда Мелли продолжил издеваться — теперь уже без слов, легко крутя на пальце свой огромный меч и бросая недобрый взгляд то на меня, то на охотника.

Я собрала куски щита, стараясь не смотреть ни на братьев, ни на охотника. Мимоходом бросила короткий взгляд на Марту: она настороженно рычала и, кажется, едва сдерживалась рядом с мужчиной.
— Простите меня… — тихо выдохнула я, чуть кивнув и мужчине, и волчице.

— Скажите, куда мне отнести ягоды Симхвы? — чуть слышно спросила я у охотника, чувствуя себя лишней.

Мужчина одним движением указал на дальний конец деревни, там, где раньше всегда толпился народ.
— К дому знахарей. Не ошибёшься.
Заодно он передал мне наше вознаграждение — целый мешочек с золотыми монетами. Я сразу же убрала его в свою сумку и поставила её рядом с остальными вещами братьев.

Я медленно пошла сквозь деревню. Когда-то базарная площадь здесь гудела так, что невозможно было пробиться к прилавкам, — горожане торговались, спорили, смеялись, пахло хлебом и медовыми пирогами. Теперь же всюду стояла тишина, как будто сама жизнь ушла вместе с толпой. Вдоль дорожки мелькали лишь редкие люди — усталые, молчаливые, каждый спешил по своим делам. Много лавок было закрыто, а окна — заколочены. Мне стало не по себе, глядя на покинутые прилавки и пустые корзины.

Только ягоды Симхвы — последние, что ещё можно было собрать в этих лесах, — теперь могли спасти жителей от таинственной заразы, что разметала всю деревню.

Дойдя до низкого, скромного домика с развешанными пучками трав, я постучала в дверь и передала ягоды знахарке. Она молча кивнула — ведь наложенный на неё обет молчания не позволял говорить, — и скрылась внутри. Маленькая хижина утопала в цветах; у входа висели ароматные травы, а дверь была приоткрыта лишь для меня.

Внутри стояли две знахарки, обе в серых накидках и с закрытыми лицами. Не произнеся ни слова, они сдержанно кивнули и приняли у меня ягоды, не встречаясь взглядом. Всё было как обычно: свой обет они нарушают только ради помощи больным или смертельно раненным.

Я снова почувствовала укол горечи. Мне не стать одной из них — не будет никогда своего дара лечить.

Вот бы и мне научиться хранить молчание и прятаться от мира за этими стенами…

Вышла из хижины с облегчённым сердцем, хотя бы зная — ягоды дойдут до нуждающихся. Хотя бы что-то полезное я сделала. Я посмотрела на небо – все таки Солнечная деревня прекрасна...Тут так тепло, в отличии от столицы

3. Тепло “Белого Холода”

Стоило мне показаться в поле их зрения, как братья, будто специально, только-только начали собираться, бросая в мою сторону колкие замечания о том, как долго им пришлось ждать. Слава богу, на этот раз в дороге - они хоть притормозили, дожидаясь меня. Их скакуны, магические, буквально сливались со всадниками в единое целое, и на такой скорости братьям ничего не стоило бы унестись в закат, оставив меня позади. Моя же лошадь — обычная, армейская, надежная, но не способная тягаться с их магическими звериными душами. Мне такая связь пока не по силам, потому и приходится обходиться прокатными лошадьми. А потеря такого “временного друга” грозила бы не просто штрафом, а долгой волокитой с прокатчиком и разбирательствами в гильдии, чего я бы очень не хотела

К тому времени, как мы добрались до города, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо усталыми оранжевыми тонами.
С грохотом копыт Игорь и Мелли рванули вперед, наплевав на все городские ограничения. Я смогла спокойно выдохнуть, только когда их силуэты начали уменьшаться.
Город был самым обычным магическим городком: вдоль главной улицы тянулся небольшой рынок, где торговцы сворачивали лавки, а по соседству загорались огоньки уютных кафе и лавок с амулетами. По дворам и скверам уже начинали работать уличные бары и детские магические парки, где смех вперемешку со светом заклинаний звучал особенно звонко. Люди после работы неторопливо стекались в местные пабы, цирки-иллюзионы и игровые дома — одни стайками, другие в одиночку, сбрасывая с плеч заботы длинного дня.
А мне, как обычно, светил прямой путь в родную гильдию «Белый Холод»: отчитаться, сдать награду, и забыть этот день, как страшный сон.
Эх, знала бы я, какой разнос ждет, то ни за что не променяла бы уют и вкусную пасту моего любимой закусочной с «Кровавого рассвета», о которой я мечтала всю дорогу.

Наша гильдия — «Белый Холод» — считается одной из самых уважаемых на всём континенте. На нашей вывеске горит герб ледяного феникса, а репутация держится на сотнях блестяще выполненных заданий. Мы берёмся за самые сложные поручения — и почти всегда завершаем их без потерь.

Каждая гильдия в этих краях старается не только зарабатывать на заданиях, но и держать при себе небольшой бизнес: кто пекарню, а кому-то интересен ресторанный бизнес, а кому и баню с магическими чаями. Обычно это кафе или лавки с магическими товарами, иногда — целые мини-парки развлечений. Официально всё это придумали для того, чтобы гильдии не боролись друг с другом за редких заказчиков, ведь бизнес приносит стабильный доход. Но, если честно, из-за этих бизнесов между гильдиями стала только сильнее кипеть скрытая конкуренция.

В наших заведениях часто встречаются не только маги, но и простые горожане. Люди любят рассказывать, что самый вкусный хлеб на рынке печёт фермер из гильдии «Золотой Серп», а лучший вечер можно провести за ужином в пабе «Слово Тигра» или сыграть пару партий в магические шахматы у «Медового Скита».

Я остановила свою лошадь у служебного входа, где уже повеяло прохладой от массивных белых стен ресторана.
— Фух, — выдохнула я, слезая со спины своего армейского мерина, — тяжёлый был день, да, Маша?
Маша, умная и терпеливая, топнула копытом, будто соглашаясь, и вытянула голову, требуя заслуженную награду. Я отстегнула пару монет и положила их в специальный кармашек на ее сбруе, потом достала из сумки морковку и погладила Машу по тёплому носу.
— Пока! — помахала я ей и, искренне, от души, добавила: — Спасибо тебе, девочка.

В этот момент из служебной двери появился наш маг-охотник — Александр Завр, которого все просто звали Завр. Высокий, с руками, похожими на когти ящера и вечно растрёпанными светлыми волосами, он широко улыбнулся мне:
— О-о, смотрите-ка, кто пришёл! Мисс Волжанская собственной персоной!
Я хмыкнула и поправила ремешки на плечах:
— Мы вернулись, Завр.
— Ох, мисс, скажу прямо: не советую сейчас заходить, — доверительно понизил голос Завр, почесывая живот. — По вашему заданию уже пришёл отчёт. И длинный комментарий! Даже знахарка поставила минус.
Я невольно сжала зубы и опустила голову.
— Ясно, — пробормотала я. — Спасибо, Завр. Но я всё равно пойду, иначе потом только хуже будет.

Внутри ресторана, оформленного в строгих белых тонах, было прохладно и тихо. Плотные шторы приглушали шум улицы. По залу ровно катились сияющие магические шары, отбрасывая мягкие отсветы на идеально накрытые столы. В воздухе витал едва заметный аромат свежего хлеба и ментола — наша повариха любила добавлять мятный настой в вечерние блюда, чтобы снять усталость у магов после миссий, и у обычных людей после тяжелого буднего дня.

Тишину нарушал лишь шелест: официанты в белых перчатках почти бесшумно убирали посуду за гостями. Глядя на них, я остро почувствовала, насколько странно тут выгляжу в своём запылённом кольчужном обличии — словно тень после долгого боя, случайно затесавшаяся на богатое пиршество.

За рестораном находился главный холл гильдии, в который можно было попасть только своим. Широкие двери, украшенные ледяными кристаллами, были приоткрыты, и из-за них на меня уже накатывала тяжёлая волна родительской злости и тревоги, как густой холодный ветер. К счастью, кроме маминых и папиных эмоций, я не чувствовала никого — похоже, что только они ждут отчета. Это хорошо.

Я осторожно ступила на пол, слега дрожащими руками поправила ремень рюкзака — в такие моменты хотелось исчезнуть. Зал был прост и строг: по стенам развешаны магические оружия, над камином — наш семейный портрет, а у длинного стола сидели мои родители и ещё несколько взрослых. Один из них рассеянно перебирал колоды магических карт, другой — мрачно смотрел в блокнот, иногда постукивая пером по столу.

А у двери, как будто бы прячась за массивной спинкой кресла, стояли Нати и Майки. Обе опускали глаза и мяли в пальцах край одежды: им явно было не по себе, они будто не понимали, зачем вообще их сюда позвали. Ни одна не рискнула заговорить первой.

4. Незваные гости.

— Сынок… — голос деда пробился сквозь вязкий туман, в который превратила мое сознание неутихающая боль. — Мы приплыли.

Я с трудом разлепил веки. Темнота каюты, запах сырого дерева и плесени. Прошел месяц? Память выдавала лишь рваные вспышки: соленые брызги, хлещущие по лицу, грубый хохот пиратов и ощущение полной беспомощности.

Нет, я не пират, как и мой дедушка. Наша участь хуже — мы беженцы. Бежим с родного континента на вражеский, меняя один ад на другой. Дед почти ничего не объясняет, словно боится произнести приговор вслух, но из его обрывочных фраз я понял главное: если я не вернусь к своей родной семье – умру.

— Хорошо, дедушка, — прохрипел я, медленно проводя ладонями по лицу. Веки показались наждачной бумагой. Я был благодарен каютной темноте — она хоть немного приглушала боль, а значит, и на палубе еще ночь или вечер. — Сейчас выйду.

— Поторопись, — его голос звучал напряженно. — Нужно высадиться, пока дозорные не заметили судно.

Я нашарил в кармане пузырек с эликсиром, купленный на последние деньги деда. Цена моего временного облегчения. Я запрокинул голову и осушил его до дна, молясь, чтобы он подействовал. Просто перестать быть болью, снова стать собой…

И он подействовал. Почти мгновенно. Теплой волной прокатился по венам, разжимая огненные тиски в голове. На этом континенте, как говорил дед, такое лекарство — обыденность, продается на каждом углу. А для нас, дома, это контрабандное сокровище, за которое пираты дерут втридорога. Горькая ирония.

Я болен тем, чего дед боялся всю мою жизнь. Магией. Нет, он не был против нее в целом — он в ужасе ждал, что я унаследую дар своей матери, Держателя Света. Эта сила требовательна и, можно сказать, сексистская — она передается в их роду строго по женской линии. А тут появился я…

И худшие опасения деда сбылись. У его дочери, моей матери, действительно родилась дочка, законная наследница. А потом кто-то решил поиграть в Бога. Совершил грех, подменив двух младенцев. Так дочь деда, ожидавшая наследницу своего дара, получила меня. А моя родная мать, из клана воинов, — ее дочь. Судя по тому, что всю жизнь со мной был только дед, его дочь решила не воспитывать своего сына.

Ирония в том, что моя детская мечта — стать таким же воином, о каких мы читали в книгах, — сбылась. Вот только теперь она меня и убивает. Моя воинская суть и магия вступили в войну внутри моего тела. Я не смог обуздать ее, не смог научиться контролю, и теперь эта неукротимая сила просто разрывает меня на части.

Я выбрался из крошечной каюты на палубу. Вечерний воздух, холодный и сухой, ударил в лицо, заставив поежиться.

— Янис, ты выпил эликсир? — тут же подошел дедушка. Его шершавая, теплая ладонь легла мне на лоб, проверяя жар. — Тот, что я дал… Энроида.

— Эленора, дед, — мягко поправил я. Впервые за долгое время я мог говорить, не стискивая зубы от боли. — Да, выпил. Мне гораздо лучше. Думаю, дойдем до… — я поморщился, пытаясь вспомнить название города.

— Вам в Астралион, — раздался рядом женский голос. Молодая девушка с татуировкой змеи на предплечье сгребала в мешок пустые бутылки — следы вчерашней попойки. — По дороге еще такого эликсира купите, до города дотянешь.

— Спасибо, Маиза, — кивнул дедушка. — Легкого штурвала!

— И вам не хворать, Трэкс, — она устало улыбнулась и махнула рукой.

Мы спустились по скрипучему трапу на влажную гальку. Земля под ногами была непривычно твердой, и я на мгновение пошатнулся. Морской воздух здесь, на берегу, казался чище и слаще. «Может, дело было всего лишь в морской болезни?» — с надеждой подумал я. Чувствовал я себя несравнимо лучше, чем на корабле.

И мы двинулись вперед.

Вскоре прибрежная полоса уступила место узкой, едва заметной тропе, петляющей вдоль невысоких, поросших мхом холмов. Над нами нависали деревья, и вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц.

— Холодно тут, — проворчал дедушка, плотнее запахивая куртку и поднимая воротник. — Ты тоже надень, сынок. Простудишься.

— Все хорошо, — я с наслаждением сделал глубокий вдох. Прохладный воздух не обжигал, а приятно холодил легкие. — Наконец-то мне не душно.

И это была правда. Мне стало настолько легко, словно я сменил не просто континент, а собственное тело. Словно вернулся домой, сам того не зная. Теперь я понял, почему в Энтари мне всегда было так жарко и душно, будто я носил на себе чужую, слишком теплую одежду. Этот климат был моим.

— Как думаешь, нас нормально примут? — спросил я, наблюдая за пиратским кораблем - он окончательно скрылся из виду.

— Ты родился здесь, в Сэнтури, — ответил дед, ежась от пронизывающего ветра. — Хоть наши континенты и воюют, к беженцам здесь относятся… терпимо. Каждый из нас для них — потенциальный воин. Или потенциальный предатель. Так что присматривать будут внимательно.

— Ясно, — кивнул я. Я видел, что деда бьет дрожь, его губы посинели. Не говоря ни слова, я снял с себя плотную куртку и накинул ему на плечи.

— Нет! — он попытался ее скинуть. — Ты же заболеешь…

— Я и так горю изнутри, — я мягко удержал куртку на его плечах. — А мне этот холод даже нравится. Все-таки я здесь родился.

— Хотя бы мою надень, — пробурчал он, сдаваясь. — А то подумают, что твой старик совсем без совести, родного внука морозит.

Мы остановились, чтобы обменяться куртками. Его была тоньше моей, но она хранила родной, знакомый с детства запах сушеных трав и дыма. Вдохнув его, я почувствовал себя немного спокойнее.

Мы шли в молчании, и тишину нарушал лишь хруст веток под ногами.

— А тебе не интересно, как выглядит твоя внучка? — спросил я. Мне — безумно.

— Нет, — отрезал дед, не сбавляя шага. — У меня есть внук, и это ты. С девчонками одни проблемы: то платья им подавай, то духи дорогущие.

— Ну и ладно, — улыбнулся я.

Классический дед. Он никогда не любил показывать теплые чувства, делая вид, будто ему все безразлично и он все знает наперед. Но я-то знал, что он три года потратил на ее поиски. На поиски девочки, которую подменили на меня в ту роковую ночь. В его кармане до сих пор лежит тот самый запечатанный конверт. Он так и не вскрыл его до конца, лишь мельком взглянул на имя. Боится.

5. Испорченный кадр

Из-за двери моей комнаты уже доносились приглушенная музыка и гул голосов — фестиваль в честь пятнадцатилетия основания «Белого Холода» начинался. А я все еще стояла перед зеркалом, мучаясь выбором.

С одной стороны, на кровати лежал он — мой маленький секрет. Бежевое тканевое платье с серебряным отливом, которое пару месяцев назад мне отдала Майки. Оно было невероятно элегантным, с изящным, но не пошлым вырезом на спине. Самой Майки, высокой и статной, оно не подошло, а после неудачной стирки и вовсе село. Для нее — трагедия, для меня — подарок судьбы. Я влюбилась в него с первого взгляда и с тех пор тайком примеряла, представляя себя кем-то другим.

А с другой стороны, на манекене висела моя реальность. Новая стальная броня от отца. Идеально подогнанная, выкованная из тончайшего, но прочнейшего сплава. Поверхность металла покрывали руны, выведенные черными и алыми чернилами чернокнижника.

Я печально вздохнула, глядя на доспех. Родители потратили на него целое состояние, и все ради этого юбилея. Вся семья будет в броне, причем почти у всех она — собственная, трансформируемая. Они могут менять ее форму и цвет под настроение. Все, кроме меня. Как же больно осознавать, что я до сих пор не способна пробудить и вызвать свои доспехи.

И как же жаль, что из-за этого я не смогу надеть платье, о котором мечтала несколько недель.

Мама предупредила, что на юбилей приглашен фотограф для официальных семейных портретов. Это было ожидаемо. Недавно по гильдии поползли слухи, что в недавнем падении нашего рейтинга виноваты именно мы с братьями — устроили дебош на выездном задании. Та деревня влепила нам отзыв в один балл из пяти. Лишь после долгих уговоров они смягчились до трех, что позволило нам кое-как подняться с пятого места на третье.

Поэтому отец строгим голосом приказал на этом фестивале «демонстрировать образцовую братскую любовь». Игорь и Мелли тут же донесли до меня свою версию приказа: посоветовали не мельтешить у них перед глазами, если я не хочу «снова расстраивать родителей». В такие моменты я перестаю сомневаться: они меня искренне ненавидят.

Я тяжело выдохнула и бросила прощальный взгляд на платье. Ладно. Его я смогу надеть и в другой раз. Мы с Нати и Майки выберемся в город, и там, вдали от всевидящих глаз гильдии, будет даже спокойнее.

Но как же обидно. Я так долго ждала этот фестиваль, чтобы наконец надеть его, а в итоге снова проведу весь вечер закованной в сталь. Пусть даже в безумно красивую и крутую.

Я шагнула к манекену и провела пальцем по выгравированному на нагруднике узору. И тут же нахмурилась. Одна из рун под пальцами ощущалась странно — не гладкой и холодной, как остальные, а шероховатой, она будто царапала подушечку пальца. Подделка? Не может быть. Родители заказывают снаряжение только у проверенных мастеров, а чары накладывает наш чернокнижник Стас. Он меня, конечно, недолюбливает, но никогда бы не стал делать назло — слишком уж боится гнева матери. И уж точно не допустил бы такого очевидного брака.

Я подошла к зеркалу, чтобы пригладить короткие пряди. Черт, краска снова сдает позиции. У самых корней уже нагло пробивается мой родной, неуместный темно-рыжий цвет. Мелли зовет его «ржавым», и он абсолютно прав. Именно поэтому я упорно крашусь в иссиня-черный, мамин цвет. И поэтому же стригусь под мальчишку — длинные волосы не выживают под шлемом, цепляясь и вырываясь клочьями на тренировках. У братьев отцовский блонд, идеальный, чистый. И только во мне гены родителей устроили безобразную драку, оставив на память этот странный, ничейный оттенок.

Машинально я надела зачарованные серьги — подарок отца на пятнадцатилетие. Потом кольца от матери, тоже под защитными чарами – их я уже сама отнесла чародею.

Пожалуй, единственное, что во мне не зачаровано от сглаза и проклятий, — это зубы. Я никогда не выхожу из комнаты без этого набора оберегов.

В дверь деликатно постучали.

— Лейла, тебе помочь с доспехом? — раздался голос мамы.

— Да, можно! — крикнула я. — Входи, я в белье.

Мама вошла в комнату, и я невольно залюбовалась. Она уже была в своем боевом облачении — сияющем алмазном доспехе высшей пробы, который, казалось, источал внутренний свет.

— Мама! — воскликнула я. — Какой невероятный доспех!

— Правда? — она кокетливо повела плечом. — Я нашла эскиз в старом журнале десятилетней давности. Думала, такая мода уже устарела.

— Нет, тебе очень идет! — искренне сказала я. — Долго над ним работала?

— Пару дней. С креплениями на спине никак не могла разобраться… Ох, а это что? — ее взгляд упал на мой нагрудник. — Тебе его таким прислали?

Она указала на ту самую испорченную руну.

— Да, — я подошла ближе. — Потрогай. Она на ощупь как будто нарисована старой, потрескавшейся краской.

Мама с сомнением провела по руне пальцем. В тот же миг все узоры на доспехе ярко вспыхнули серебряным светом и тут же погасли.

— Да нет, все в порядке, — она пожала плечами. — Может, просто пыль попала. Ладно, потом попрошу Станислава взглянуть. Давай помогу.

Я покорно вытянула руки, пока мама надевала на меня холодные стальные пластины. Мой взгляд невольно метнулся к шкафу, где висело платье.

— Мам… а тебе никогда не хотелось вместо доспехов надеть что-нибудь другое?

— Например? — улыбнулась она, затягивая ремни на моих плечах.

— Платье или юбку… Просто так, без брони.

— Нет, — она на мгновение задумалась. — Хотя… мы с твоим отцом пару раз переодевались, когда тайно летали на Землю. Удивительное место. Тамошние люди ходят без доспехов и мечей, а вместо магии у них какие-то странные коробки и светящиеся экраны.

Земля… Иногда мне кажется, что это единственное место, куда бы я хотела сбежать. Хотя ходят слухи, что там людей с магией до сих пор сжигают на кострах.

— Готово, — мама защелкнула последнюю пряжку на моем запястье. — Как же он тебе идет!

Я посмотрела на свое отражение. Идеальная подгонка, безупречная работа. Доспех сидел как влитой. И все равно я выглядела в нем нелепо. Ряженой. Может, на фотосессию стоит надеть шлем, чтобы скрыть лицо?

6. Ультиматум старика

Голоса пробивались сквозь туман агонии. Силуэт мужчины, нависшего надо мной, расплывался.

— Что с ним? — спросил голос капитана, — я его не трогал. Он болен?

— Нет, капитан Майлз, — голос деда был твёрд, как камень, — он мучается из-за своей силы.

— Лейла! — рявкнул капитан девушке в нелепых доспехах, — за Нати. Живо. Пусть снимет боль.

Девушка метнулась к выходу. Майлз снова склонился ко мне.

— Почему не сдерживаешься, воин? И где твоя экипировка?

— Он ещё ни разу не пользовался своей силой, капитан, — ответил за меня дедушка.

Майлз выпрямился, на мгновение замолчав. Я прищурился и увидел его взгляд – он стал ледяным.

— И вы пришли за этим сюда? В мой ресторан? — он хмыкнул, — у нас есть школа, старик. Но она для сирот, за которых платит государство. А твой внук, — он пренебрежительно кивнул в мою сторону, — кажется, немного перерос школьную скамью.

Чьи-то прохладные пальцы коснулись моих висков. Боль не исчезла, но отступила, сжалась в тугой комок где-то в глубине черепа. Я смог вздохнуть и открыл глаза. Прямо передо мной было лицо смуглой девушки. В её огромных зелёных глазах я увидел не только сочувствие, но и тень собственной агонии.

— Спасибо… — выдохнул я.

Она резко убрала руки, словно обжёгшись, и повалилась назад. Лейла едва успела её подхватить.

— Простите, капитан… — прошептала целительница, — я не могу… там чистая ярость, как огонь…

— Это гнев, — констатировал Майлз. — Ты впитала его, а твоя магия не знает, что с ним делать.

Я с трудом поднялся, оглядываясь. Разруха. Столы в щепки, в стене дыра. Часть меня ужаснулась. Другая, тёмная, торжествовала.

— Нормальные родители учат детей контролю, — отрезал Майлз, впиваясь взглядом в деда.

— Он не виноват, — хрипло возразил я, встречаясь взглядом с капитаном. Его внимание полностью переключилось на меня.

— Сам отказался?

— Нет.

— Родители?

— Они ничего не сказали деду.

— В Сэнтури обследование проходят все, — Майлз медленно перевел взгляд на дедушку, — почему вы не проходили обследование? Это не так дорого.

— Откуда мы родом, обследования стоят дороже, чем вы можете себе представить, - ответил дед.

— Откуда? — в голосе Майлза прорезалась сталь. Смотрел он уже на меня.

Дед ответил за меня, и его слова упали в тишину, как камни:

— Деревня Люмерис. Мы из Энтари.

Враждебность на лице капитана сменилась напряженным, хищным интересом.

— Проходите, — кивнул он. — похоже, у нас будет долгий разговор.

Мы прошли через разгромленный зал, затем через пустую кухню, где пахло жареным мясом так отчаянно вкусно, что голод на миг пересилил боль. Лестница вывела нас из полумрака в ослепительную комнату.

Шум голосов и смех внезапно стихли. Десятки людей, одетых в шелка и бархат - замерли, глядя на нас — двух оборванцев посреди их сияющего праздника. В центре стояла женщина в парадных доспехах – видимо, Катарина. Но могу и ошибаться. Она не сказала ни слова, лишь обвела зал холодным взглядом. Этого было достаточно.

Гости начали безропотно расходиться, и через минуту мы остались в почти пустом зале с накрытыми столами, окруженные несколькими старшими магами.

Дед встал у меня за плечом, несокрушимый, как скала. Я же не мог оторвать глаз от Майлза. Он неотрывно смотрел на меня, но я чувствовал его сильный гнев. Словно воздух вокруг него затрещал от мощи. Моя собственная сила забилась в груди, как пойманный зверь, отчаянно рвясь навстречу его. Он не угрожал. Он провоцировал. И эта немая перекличка наших сил была страшнее любого крика.

— Папа, что здесь происходит? — спросил молодой парень. Старше меня, и он был точной копии Майлза.

— А вот это мы сейчас и выясним, — ответил Майлз, не сводя с меня глаз. — Наши гости разгромили ресторан. Уверен, у них была на это веская причина.

— Мой внук — дитя вашего континента, но вырос в Энтарии, — начал дед.

— Такое возможно, если он был рожден восемнадцать лет назад, — тут же отреагировал Мелли, демонстрируя свою осведомленность, — война между нашими континентами идет пятнадцать лет. Тогда мы еще могли себе позволить нечто вроде дружбы народов.

— Он не метис, — твердо произнес дед, — его родители — уроженцы вашего континента и проживают здесь. Ошибки быть не может…

Новый приступ боли заставил меня согнуться пополам. Сила рвалась наружу, сжигая тело изнутри.

— Ему нужна ваша помощь, — продолжил дед, указывая на меня, — у нас нет лекарств, способных усмирить силу, которую не направляли с детства.

— Мама, — тихо сказала Лейла, обращаясь к Катарине, — я чувствую, какая в нём огромная сила.

— Что ты можешь чувствовать, бедолага? — презрительно хмыкнул Мелли, и кто-то из его приятелей за столом тихо фыркнул.

— Тихо! — рявкнул Майлз, — Лейла права. Парень вот-вот взорвётся. И похоже, он действительно отпрыск сильных родителей. Кто они, парень?

— Не важно… — прохрипел я, с трудом переводя дыхание.

— Восемнадцать лет назад у меня родилась внучка, а не внук, — заговорил дед, — моя дочь родила девочку, но из-за интриг любовницы моего зятя произошла катастрофа. Она подменила детей.

— Боже, — усмехнулся Майлз, — а какая разница? Что сын, что дочь. Думаете, пацанов воспитывать легко? У меня их трое, и все, слава богам, живы-здоровы.

— Моя дочь сошла с ума, узнав о подмене, — в голосе деда прозвучала сталь, — она была могущественной волшебницей. Держателем Света Солнца, как и моя покойная жена.

В зале стало абсолютно тихо. Майлз и Катарина обменялись быстрым, тяжелым взглядом.

— Значит, где то в Сэнтури живет Держатель Света? — в голосе Катарины прозвучал не столько вопрос, сколько заинтересованность.

— Да, — подтвердил дед. — я знаю, где она. И… — он перевел взгляд на меня, — я знаю, где настоящие родители моего внука.

— Говори, старик. Где Держатель Света? — потребовал Майлз.

— Сначала — мой внук, — твердо ответил дед, — и обещание, что вы вернете мне внучку.

7. Наследник и подменыш

Папа нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику своего кресла, его взгляд впился в старика напротив.

— Хватит тянуть. Ты готов говорить или нам и дальше играть в молчанку?

— Готов, — спокойно ответил старик, не отводя глаз. Его голос, тихий и ровный, прозвучал в наступившей тишине неожиданно веско, — но будет лучше, если мы останемся только втроём.

Уголки губ отца дёрнулись в кривой усмешке.

— Боишься за него? Или уже не родная кровь?

Старик медленно покачал головой, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Мой внук — моя кровь. И я за него не переживаю. Поверь мне, Майлз, через пару минут ты сам будешь готов защищать его от всего зла в этом мире.

Взгляд отца стал жёстким, как закалённая сталь.

— Да, — его голос был уверенным, набирая силу, — эта гильдия - моя семья. Каждый, кто носит наш знак, - мой ребёнок, за которого я не раздумывая убью и умру. И мне плевать, какие байки о нас рассказывают за стенами этого замка.

— Тогда тебе будет сложнее согласиться на мои условия, — всё так же невозмутимо произнёс старик.

— Если моим людям не грозит опасность, я на всё соглашусь. В чём подвох?

Воздух в комнате загустел. Я почувствовала это кожей — знакомую, давящую мощь отцовской силы. Стальные цепи, обвивавшие его пояс, мелко задрожали, издавая едва слышный звон, а пространство вокруг его головы пошло рябью, словно от нестерпимого жара. Гнев отца был почти осязаем.

Старик не дрогнул под волной отцовского гнева.

— Не стану, — подтвердил он, — поэтому можешь быть спокоен. Я дал обет, — он сделал короткую, весомую паузу, обводя взглядом сначала отца, потом маму, — и теперь могу назвать имя не только его родителей… но и имя девочки, которую они воспитывают вместо своей родной дочери. Могу сказать прямо сейчас, при всех. Только вам это вряд ли понравится.

Яростная рябь вокруг головы отца исчезла. Он медленно выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Прошла почти минута в звенящей тишине, прежде чем он спросил, и в голосе его уже не было гнева, только ледяное спокойствие лидера:

— Его родители. Они из этой гильдии?

А вот мама, наоборот, вся подобралась, превратившись в натянутую струну. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в подлокотник. И в этот момент холодок страха прополз по моей спине. Неужели они думают… что это я?

— Верно, капитан. Именно поэтому я настаиваю на конфиденциальности.

Моё сердце рухнуло в пятки и забилось где-то там, в ледяной пустоте. Я лихорадочно принялась перебирать в уме варианты. Кто? Нас, девушек его возраста, в гильдии можно пересчитать по пальцам одной руки. Кажется, как раз таки и пятеро…

Я. Неумелый воин, но во мне нет никакой магии – и уж тем более магии Держателя Света.

Бриана — вся такая из себя светлая колдунья, идеальная дочка своих идеальных родителей. Милка — охотница, круглая сирота, никто даже не знает точной даты её рождения, так что отпадает. Неля, она вообще обычный человек, работает в нашем ресторане. И Иляна, дочь воинов…Полноценный воин, которого всегда ставили в пример.

Остаётся Бриана. Ну конечно, она! Эта мысль принесла короткое, почти злорадное облегчение. Напряжение, сковавшее плечи, слегка отпустило. Мы с ней вечно цапались, не выносили друг друга на дух. Да, по всем параметрам подходит именно она.

Я рискнула поднять глаза на её родителей. Кайл и его жена сидели, не проронив ни слова. И оба смотрели не на старика, не на моего отца, а прямо на меня. В их взглядах не было враждебности. Только странная, тяжёлая задумчивость, от которой моё недолгое облегчение испарилось без следа.

— Хорошо, — голос отца прозвучал натянуто, он сжал и разжал кулаки, — мы выйдем. Но я тебя предупредил, старик: если всё это окажется дурной шуткой, я тебя на месте испепелю.

— Нет, Майлз! — Кайл, отец Брианы, резко поднялся на ноги. Его голос, обычно спокойный, звенел от возмущения, — мы все прекрасно понимаем, о чём идёт речь! Здесь пять девочек подходящего возраста, и родители четверых из них — в этой комнате! Мы имеем полное право знать правду!

Старик даже не повернул головы в сторону Кайла.

— Я давал обет вашему капитану, а не всему залу, — ровным, безжизненным тоном отчеканил он, — будет так, как решит Майлз.

В наступившей после его слов тяжёлой тишине раздался мягкий, примиряющий голос матери Иляны.

— Мне кажется, — сказала она, и её спокойный взгляд обошёл всех присутствующих, — что нам, родителям, которых это может касаться, стоит поговорить с… гостем. Отдельно.

— Мы тоже хотим знать правду! — встрял Игорь. Он вызывающе посмотрел на нашу мать. — Лично я буду только рад новому брату в гильдии!

Мама даже бровью не повела. Её голос прозвучал тихо, но так, что его услышал каждый в зале:

— Двадцать шестая глава Этикета. Вмешательство в разговор старших. И передай Мелли, чтобы он освежил в памяти сто двадцать пятую. Неуважение к семейным ценностям.

Желваки на скулах Игоря дёрнулись. Он смерил меня презрительным взглядом, скривил губы и демонстративно сплюнул на каменный пол.

Я опустила голову, вжимаясь в кресло. К таким взглядам я привыкла. В них было всё: и презрение, и насмешка, и плохо скрытое злорадство. Я — ошибка. Позор семьи Волжанских, не способная даже призвать достойную броню. Бесполезная дочь великого капитана, которую держат в гильдии лишь из жалости. Я и сама давно в это верила. Но что бы молится – что я не из их семьи?... Это слишком, и даже для них.

В наступившей тишине раздался уверенный женский голос. Боб, наш казначей и охотник в отставке, поднялся со своего места. Его взгляд был твёрд.

— Майлз, мы — одна семья. И кого бы из нас ни коснулась эта беда, мы его поддержим. Поддержим и родителей парня, и внучку нашего гостя. Да, у нас старые счёты с Энтари, но дети не отвечают за грехи отцов. Мы всегда принимали беженцев. Таков наш закон.

Слова Боба, казалось, подействовали на отца. Он медленно кивнул, принимая неизбежное.