Песни, что не смолкли в огне

Глава 1.

Раздался звон разбитой тарелки.

Моё сердце глухо стукнуло и куда-то ушло.

Я замерла, глядя на осколки у ног, и пыталась подготовиться к тому, что сейчас будет. А будет вот что: господин Торвин спустится из кабинета, потому что Мара уже сообщила о случившемся, увидит разбитую тарелку и изобьет меня, не став слушать никаких оправданий. И неважно, виновата я или нет – меня не жалко. Так, деревенский уродец.

- Ты снова вгоняешь меня в убытки, девка! – послышался из зала гнусавый голос хозяина таверны.

Довольная своим поступком Селла гадко хихикнула, прикрыв рукавом рот, и отступила ближе к выхожу, освобождая путь ко мне.

Мерзко.

Приближались тяжёлые и размеренные, словно оповещая о неминуемом приговоре, шаги. Я сжала руки – лучше перетерпеть, не прятаться и не отбиваться. Ради них мне необходимо справиться.

Он возник в проёме, огромный для человека, с багровым от гнева лицом.

- Ты что опять сделала, дрянь? – его голос пронёсся по кухне, заставив застыть даже поваров, хотя те ничем не провинились. Я тоже невиновна, но получать буду за всех.

За два шага он пересёк кухню и схватил меня ха ворот рубахи.

- Ну? – рявкнул Торвин, брызгая слюной, и рванул к себе. – Какое будет оправдание на этот раз?

Стало жутко от резких движений и противно от разившего запаха перегара.

- Молчишь, да?

По глазам вижу – уже все решил. Неважно, что я скажу.

- Ты думаешь, я не вижу, как прохлаждаешься тут? - Он встряхнул меня так, что зубы клацнули. – Ты не за эту тарелку будешь месяц работать за бесплатно, дрянь!

Он отпустил ворот рубахи и схватил своей громадной рукой за мои волосы, чтобы ударить о столешницу головой. Из глаз посыпались искры.

В следующую секунду меня ещё раз приложили о слишком крепкую, чтоб её, столешницу и отшвырнули к стене. Я ударилась спиной о висевшую чугунную утварь, которая слетела с петель и попадала на грязный пол вместе со мной.

- Смотри, что ты наделала, гадина! – Торвин не собирался успокаиваться, взял ближайшую сковороду и ударил по рукам, которыми успела прикрыть голову. Тупая боль пронзила до локтей, но усиленно сдерживалась, чтобы не вскрикнуть.

Я сидела на полу и проклинала своё крепкое для человека из-за смешанной крови тело.

Краем глаза замечаю, как Селла, взяв заказ, убегает в зал, а повара усиленно делают вид, что ничего не происходит. По сути, для них ничего и не происходит. Мне неоткуда ждать помощи.

В этот момент, дав волю всей злости, Торвин ещё раз ударил сковородкой, сломав деревянную ручку. Рук почти не чувствовала.

А потом происходит страшное.

- Что думаешь, на этом закончиться? – он срывает с моей головы косынку, скрывающую белые с черным кончиком волчьи уши. Резким движением хватает меня за горло левой рукой, а в правую берет нож, заточенный при мне два дня назад.

Ужасная догадка приходит мгновенно.

- Нет, молю, не надо! – уже не сдерживая страха надрывно произношу. –Молю вас, я все сделаю, отработаю сколько скажете, но не трогайте!

- А поздно, блять ты такая, - выплевывает он и прислоняет нож к левому уху. Резкая боль пронзает всю голову.

Но в его глазах – извращенное удовольствие, немерное наслаждение от моего ужаса. Он не спешит, медленно ведя ножом вдоль уха.

Я кричу.

Огонь оседает с ладоней и обжигает его предплечье, оставляя след от моих рук.

Шипя, отпускает моё горло и отводит нож. В его глазах плещется ненависть и свирепость. Непомерная ярость.

Бросаю в него сгусток огня, целясь в глаза, и срываюсь прочь из кухни, придерживая наполовину отрезанное ухо. Кровь стекает по волосам, по лицу, попадая в глаз. Боль продолжает пульсировать, отнимая последние силы.

- Держите мразь! – раздается позади. – Ведьма!

Я вбегаю в общий зал. Голоса, смех, разговоры – все сливается в один оглушительный гул. Люди оборачиваются, застыв на местах. Любопытные лица впиваются взглядами.

Обходя столы, продолжаю путь до двери, но кто-то дергает за платье, заставляя упасть. Слезы, смешавшись с кровью, застилали обзор.

- Получила по заслугам, оборотная тварь! – раздается над головой.

И слышится громкий общий смех, разрушая меня. Мои страдания только представление для них.

Я ничего не сделала, никому не грубила, всегда слушалась маму и отчима, когда они были живы. Тружусь на совесть, выполняю любую работу. Почему так?..

А я… не хочу больше сдерживаться – свирепое пламя срывается с рук.

Словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки, оно прожигает половые доски, охватывает ближайшие столики, перекидывается на одежду сидящих – и все это за секунды.

Пусть горят. Это они заслужили, а не я!

Огонь продолжает танцевать. Он не подчиняется мне, он мстит за меня. За ту боль, что я пережила. За каждый взгляд, за каждый удар, з мерзкие слова.

Началась суматоха: кто-то кричит, кто-то пытается бежать, но пламя охватывает пути отступления быстрее, чем они успевают броситься к ним.

- Помогите! – вопит женский голос позади.

В глазах вся картина сливается в одно горящее пятно. Ноги подкашиваются от попыток встать и направиться к двери. Огонь забрал оставшиеся силы.

Но мне нельзя терять создание, иначе бы уже не проснулась. Все эти люди только и ждут, чтобы избавить от бельма на глазу в виде меня. А дома дети!..

Эта мысль – как ледяной ушат воды. Я должна выбираться.

Огонь продолжал пожирать столь ненавистную мне таверну и столько мерзких для меня людей. Пламя шипело, трещало, уничтожало все вокруг. Запах гари разъедал ноздри.

Я поднимаюсь на ноги, держа в голове образы младших, как последнюю надежду. Их улыбки, их голоса.

Шаг. Второй. Третий.

Срываюсь на бег сквозь кипящее пламя. Сквозь испуганные лица.

Толкаю дверь. Холодный чистый воздух пощечиной бьёт в лицо.

Выскакиваю из дверного проёма – и оказываюсь в крепких мужских объятиях. Зеленая кожа, грубое лицо, но даже сквозь пелену отчетливо были видны клыки, большие, острые.