Петля.

Глава 1.Первый вдох.

первый вдох.

Город пульсировал в ритме позднего лета. Воздух, пропитанный запахом разогретого асфальта и выхлопных газов, дрожал над асфальтом, превращая очертания зданий в размытые силуэты. Артём шёл, засунув руки в карманы, и старался не смотреть на витрины — они кричали красками, а ему сейчас нужна была тишина.

Он опаздывал. Опять.

Встреча была назначена в «Гнезде» — полуподвальном баре на окраине, где стены были покрыты граффити, а свет мигал так, будто вот‑вот отключится. Артём не любил такие места. Ему казалось, что здесь время течёт иначе: медленнее, тягучее, с привкусом спирта и отчаяния. Но именно сюда его позвали — «будет интересно», — сказал Макс, старый знакомый по художественной школе.

«Интересно» обычно означало проблемы.


Дверь в «Гнездо» была тяжёлой, обитой по краям металлическими полосами. Артём толкнул её, и внутрь хлынул поток басовой музыки — глухой, вибрирующий, как пульс под кожей.

В первый момент он ничего не разглядел. Только тени: силуэты людей, движущихся в полумраке, вспышки неоновых ламп, запах пота и дешёвого парфюма. Потом глаза привыкли, и он увидел Макса — тот сидел за столиком у дальней стены, окружённый компанией, которую Артём не знал.

— О, наконец‑то! — Макс вскинул руку, заметив его. — Иди сюда!

Артём пробрался сквозь толпу. Стул был липким, музыка била по вискам. Он попытался улыбнуться, но получилось криво.

— Ты как всегда в своём репертуаре, — сказал Макс, разливая что‑то прозрачное по стопкам. — Знакомься: это Лиза, это Дэн, это… в общем, все.

Лиза подняла глаза.

Она была не похожа на остальных. В её взгляде не было пьяной весёлости или нарочитой развязности — только спокойное любопытство, будто она уже знала о нём что‑то, чего он сам не понимал.

— Артём, — пробормотал он, протягивая руку.

Её ладонь была холодной.


— Ты рисуешь, да? — спросила она спустя полчаса, когда Макс с Дэном ушли к барной стойке.

Артём кивнул. Он не любил говорить об этом. Рисование было чем‑то личным, почти интимным, а здесь, под мигающим светом и смехом чужих людей, оно казалось неуместным.

— Я видела твои работы, — продолжила она. — В инстаграме. Ты хорошо передаёшь тени.

Он удивился. Никто из его знакомых не замечал теней. Все говорили о цвете, о композиции, о «послании», но тени… Тени были тем, что он чувствовал.

— Спасибо, — сказал он. — Ты тоже рисуешь?

Она рассмеялась — тихо, без вызова.

— Нет. Я разрушаю.

Он не понял, но не стал уточнять.


Макс вернулся с подносом, на котором стояли пять стопок.

— Ну что, господа художники, — провозгласил он, — пора переходить к главному!

Артём покосился на жидкость — прозрачную, почти невидимую.

— Что это?

— Неважно, — отмахнулся Макс. — Главное — эффект.

Лиза взяла свою стопку, посмотрела на Артёма и кивнула.

Он выпил.

Сначала — ничего. Только лёгкое жжение в горле, потом — тепло, растекающееся по венам, как расплавленный воск. Мир слегка качнулся, но не рухнул, а… перестроился. Краски стали ярче, звуки — чётче, а тревога, сидевшая в груди последние месяцы, вдруг отступила.

— Ну как? — спросил Макс.

Артём хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он рассмеялся.


Лиза наблюдала за ним. В её глазах не было насмешки — только понимание.

— Это как рисовать без карандаша, — прошептал он.

— Точно, — она наклонилась ближе. — Ты больше не контролируешь. Ты просто чувствуешь.

Музыка теперь звучала иначе — не как шум, а как ритм его собственного сердца. Он видел, как движутся люди вокруг, как переливаются цвета на стенах, как свет дробится на тысячи осколков.

— Ещё? — предложил Макс.

Артём кивнул.

______________________________

Время потеряло смысл.

Он помнил, как танцевал — не умея, но чувствуя, что движения правильные. Помнил, как Лиза говорила что‑то о звёздах, которых не видно из‑за городского света, но которые всё равно есть. Помнил, как смеялся над шуткой, смысл которой не уловил.

Потом — провал.

Он очнулся на улице. Голова кружилась, в ушах стоял звон. Рядом была Лиза.

— Ты в порядке? — спросила она.

Он попытался встать, но ноги не держали.

— Это нормально, — сказала она, поддерживая его. — Просто дыши.

Он вдохнул. Воздух был холодным, чистым. Мир вокруг — размытым, но не страшным.

— Что это было? — прошептал он.

— Начало, — ответила она.

Они сидели на бордюре у подъезда. Лиза курила, Артём смотрел на небо. Звёзды действительно были скрыты за светом фонарей, но он теперь их чувствовал.

— Почему ты это сделала? — спросил он.

— Потому что ты нуждался, — просто ответила она. — Ты же не просто рисуешь. Ты пытаешься что‑то поймать.

Он задумался. Да, он пытался. Пытался поймать то, что нельзя выразить линиями и красками.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь ты знаешь вкус свободы, — сказала она, бросая окурок. — И захочешь ещё.

Он хотел возразить, но не смог. Потому что уже знал: это правда.

______________________________________________

Утром он проснулся с головной болью и чувством, будто пропустил что‑то важное. Телефон показывал 17 непрочитанных сообщений от матери. Он проигнорировал их.

Вместо этого он открыл блокнот и начал рисовать.

Линии выходили резкими, хаотичными, но в них было что‑то новое — та самая свобода, которую он почувствовал вчера. Он рисовал Лизу, её глаза, её улыбку, её тень.

Когда он закончил, то понял: это лучшая его работа.

И ему захотелось сделать ещё.