Петров всё врёт!

1. МАКСИМ

— Слушай, Петров, ты уверен? — с беспокойством оглядывается Лёха, шмыгнув носом. — Всё-таки тачка директора…

Выглядываем из-за кустов, пока Тоха пробирается по стеночке к своей цели.

— Чё, трухана поймал? — толкаю друга плечом, хмыкнув напряжённо.

— Да нас за такое самое малое просто выгонят, а то и хуже…

Лёха вообще норм чел, но его привычка паниковать иногда раздражает. Уже ж делаем. Пути назад нет. Как бы интересно он сам отреагировал, если бы этот скуф подкатил к его маме? Я ему мягко намекнул, что не варик. Но меня всерьёз не приняли. А зря. Я с такими вещами не шучу. И вот ему — первое предупреждение.
Трясу руку с баллончиком, оглядывая глянцевый мерс чёрного цвета. Хорош. Даже немного жалко. Но дело того стоит. Снова переключаю внимание на Антона, который уже совсем близко к цели. Тоха не из нашей школы, и даже если мелькнёт, проблем у него не будет.
Останавливается у угла. Поворачивается на нас, снова отворачивает голову, надевает очки, натягивает капюшон и вскидывает зажатую руку. Для нас. Выкидывает один палец, второй, третий… И словно угорелый несётся к лестнице, подтягивается и, словно человек-паук, взбирается наверх, одной рукой выкидывает крышку от краски и пшикает чёрной краской в камеру.
И как только нам показывает «класс», мы с Лёхой натягиваем капюшоны и тёмные очки — и со скоростью света приступаем: Леша справа, я слева. Мой рисунок прост, и в нём мало приличного. Вывожу белой краской мужское достоинство во всей красе и со своей «способностью» к рисованию. А она у меня активно стоит на нуле.
А Леха быстро жёлтой краской выводит большими буквами: «ЛОХ» на дверце пассажира. Действие занимает у нас не больше минуты. Переглядываемся и, как решили заранее, разбегаемся в разные стороны.

— Ой! — сталкиваюсь с кем-то и потом слышу писк. Мои очки отлетают в сторону. И на меня смотрят большие, широко распахнутые серо-голубые глаза. Полина Мотылькова, моя одноклассница. Что она тут делает? И почему именно она-то?
Вообще, я общительный пацан и с девчонками на мирной волне. Ну, с нормальными. Но эта Мотылькова — вся такая прямая, словно палку проглотила, учится на одни пятёрки. Всегда честная.
Мы, например, всем классом ещё в восьмом как-то решили уйти с физики: учитель задерживался, а она одна осталась. Как ни уговаривали — ни в какую. Не компанейская вообще ни в одно место. Потом таких люлей получили — все, кроме нашей умнички. Радость и гордость любого учителя, а для любого нормального чувака — ботаничка обычная. Пусть и симпатичная. Но здесь мордашки мало, когда столько загонов. Поэтому всегда как-то существовали с ней параллельно.

— Петров? Ты чего это… — переводит взгляд на машину, потом на меня. И от изумления открывает рот.

Вот блин! Её в нашем плане точно не было. Что она забыла в такое время здесь? Но времени на рассуждения нет. Хватаю девчонку за руку и, быстро оглядевшись, затаскиваю вниз по ступеням, ведущим к подвалу. Пришпиливаю к холодному металлу двери спиной — она даже ойкнуть не успевает

— Скрипка! — выдыхает сдавленно.

Накрываю её рот своей ладонью, сильнее сжимая, будто от этого мы станем невидимыми. Оглядываю её чёрный чехол за спиной. Она ещё и на скрипке играет. Ошизеть.

— Ты только молчи, ладно? — шепчу доверительно, заглядывая в глаза.

Она всё ещё смотрит на меня испуганными большими глазами и медленно кивает. Чуть даю ей свободу, и стаскивает с плеча инструмент, задевая свою сумку, которая падает, и некоторое содержимое вместе с ним. На улице сухо и нет ветра — никуда её пара тетрадок не денутся.

— Потом, — предупреждаю, вновь её зажав. Благо я хожу в зал, а она тоненькая — потому мне легко это даётся. И вовремя, так как на улице уже слышны голоса. Наш охранник Валентинович и вахтёрша тётя Оля.

Просто молюсь, чтоб им не хватило ума заглянуть сюда.

Делаю вдох — и приятный аромат винограда заполняет пространство. Это чё, волосы её пахнут так? Чуть наклоняюсь. Втягиваю воздух ещё раз. Прикольно…

— Это ж уму непостижимо! Это ж… Бандальников шкуру с меня сдерёт! — воет охранник, а вахтёрша, как курочка, охает и ахает.

— Звони в полицию, шо делать ещё остаётся? — наконец советует она.

Мотылькова поднимает глаза наверх и втягивает воздух носом. Тень Валентиновича падает на нас, когда он присаживается на приступок. И если сейчас мой «заложник» пикнет — нас точно найдут.
Сжимаю ей рот сильнее, наклоняю голову, чтоб поймать взгляд. И качаю головой. Она дышит часто и настороженно смотрит. На ней сейчас нет очков, которые обычно надевает на уроках, и оттого её глаза кажутся более насыщенного цвета, чем просто серо-голубой. А может, я просто никогда их не разглядывал так близко. Да и зачем мне это?

— Вот вандалюги, ещё и камеру закрасили, т-ц-ц-ц, — причитает тётя Оля сверху, когда охранник полицаев вызвал. — Ну пойдём… Два раза в реку не входят, чего здесь торчать… уже не воротятся…

И спина охранника исчезает, а их голоса удаляются. Расслабляю плечи и перевожу взгляд на одноклассницу. Она хмурит брови и упирается мне в грудную клетку.

— МММ! — возмущается, мотая головой.

— Ладно-ладно, не быкуй, Мотылькова, — миролюбиво говорю, — только не ори, ок?

Она прищуривается и кивает. И когда опускаю руку — начинает вырываться.

— Ты чё, вообще уже? — шипит на меня. — Отпусти!

2. ПОЛИНА

Все пошло наперекосяк на следующий день.
Хотя нет. Еще вчера, когда я встретила Петрова за его безобразиями, было понятно, что ничего хорошего не жди.
Еще в прошлом году наша математичка Тамара Алексеевна, узнав, что я вечером с музыкалки иду сама по темной улице, в не очень благоприятном районе. Дала мне, в тайне от всех, сделать копию от магнитного ключа калитки школы. Которые в учебные часы всегда открыты, а после второй смены запираются. И с тех пор так режу через школьный двор и намного быстрей по времени и не страшно. У учителей я на хорошем счету, потому и был такой добрый жест. Плюс у нашей математички большое сердце, это все знают.
И вот вчера все было как обычно, пока Максим, словно мустанг не налетел на меня, выбив весь воздух. А сложить разрисованную машину директора и Петрова труда не составило.
Этот парень вечно влипал в истории. Никто из учителей особо рад не был, когда он решил остаться в десятом. Зато девчонки ликовали, что в нашем классе, что в параллели. Те знатно по нему слюни пускали. Парень -то считался у них красавчик, да еще и душа компании. Завсегдатый любой вписки или любого шухера. Как говорится, за любой движ – кроме учебы, естественно. Он симпатичный, высокий, хорошо сложен, еще бы постоянно рассказывает, как он с парнями в зале зависают, больше ж заняться нечем. ЕГЭ через год не ему сдавать.
Но каждому свое.
Волосы у него каштановой копной спускаются до уха, с непослушной челкой. Глаза не просто синие, а такие насыщенно. И улыбка, ленивая -призывная. Вот если тебе улыбается, кажется, что ты на вершине, что ты самая красивая. Хотя мне он никогда не улыбался. Но разве это важно? Внешность, не есть содержание. А вот Артур…
В общем, пока он меня зажимал своим кабаньим весом, я соображала, за что мне это и как мне из этого выпутаться. Хорошо было бы его выдать, когда охранник сел спинной на выступ. Но я не стала, сама не знаю почему. Друзьями мы точно не были. Он так напрягся, наверное, тоже самое подумал. Но мы все же учились с первого класса вместе, и я к нему привыкла. И по своеобразному отношусь неплохо. Никак.
В общем, вчера свою позицию высказала и менять ее не собиралась. Итак, из-за него придется такое в тайне держать. А я вообще не вру. Ну, вот прям вообще-вообще. Кажется, так жизнь намного проще. Тайны держать -держу, но про них никто и не спрашивает.

Однако сегодня утром, едва переступаю школьный порог, как меня хватают выше локтя и отводят в сторону.

- Ты чего? - удивленно поднимаю брови. Петров молча заводит меня за выступ. И ставит спиной к стене и отгородив меня рукой слева, будто, я сейчас развернусь и убегу. Хотя мысль такая есть.
Здесь всюду снуют школьники первой смены. А до урока минут десять.

- Привет, Мотылькова-а, - сладко пропивает мне Максим, растягивая губы.

- Я тебе вчера все уж сказала…

- Да, - выдыхает на меня мятной жвачкой, и выставляет указательный палец правой руки, - но. Как там было, - делает вид, что вспоминает - «Я смотрю в ваши глаза и понимаю, что чувствую, какое-то непреодолимое тепло»… По-моему, так? Что, Мотылькова на старичков потянуло, а? – снова улыбается.

А мое сердце с разбегу ухает вниз. И кажется, даже глохну… Вот дурочка! Неужели он нашел мое письмо? Он что же вчера выпало? Катастрофа!

- Это не то… - начинаю.

Мне кажется, я настолько сильно бледнею, что Максим озадаченно заглядывает мне в глаза и слегка хмурит брови.

- Э-э, дыши Мотылькова, дыши… я ж эт не осуждаю, каждый живет свою единственную жизнь как хочет. Но. – он снова, как придурок выставляет указательный палец, - от твоей дружеской помощи не откажусь.

- От какой? – кажется все ребра сдавливает и нечем дышать, а в голове пульсирует весь маштаб катастрофы.

- Ну-у, - он стряхивает с моего плеча несуществующую пылинку и снова заглядывает мне в глаза, приподнимая бровь. – Пока ты точно ничего не скажешь про вчерашнее. Даже если тебя спросят. Иначе, твое чудесное признание разлетится копиями по всей школе. И дойдет до него. Гарантирую.

- Ты не можешь! – в ужасе смотрю на парня. Он даже не понимает, о чем говорит. А мое сердце просто сжимается, даже ноги слабеют.

- Могу, - и его синее пламя загорается в глазах, - но не буду, пока ты помнишь, о чем мы договорились.

Он отступает на шаг назад выпуская меня. А я, выдохнув, выхожу из нашего маленького укрытия, растерянно поправляя сумку на плече.

- И эй, Мотылькова, - окликает.

Оборачиваюсь, снова его насмешливый взгляд.

- Никого посимпатичней не могла найти хоть?

Закатываю глаза. Какой придурок! Он даже не представляет, о чем говорит! Он даже не представляет! Господи, что же я наделала? Зачем написала, то глупое письмо??? Все равно бы никогда не решилась отдать адресату!

В целом день выдается обычный. Урок за уроком… Я даже поуспокоилась. Петров меня не трогал, как и обычно. Просто теперь я будто кожей под блузкой чувствую прожигающий взгляд с последней парты. Клянусь раньше он столько на меня не смотрел. А еще я испытываю стыд, за то, что он думает, что думает. Но что взять с примата?
Однако на четвертом уроке, на литературе. Ее у нас ведет классный руководитель. Распахивается дверь и Вера Георгиевна заходит, опоздав на десять минут, вместе с директором. И тогда напрягаюсь всем телом. И судя по суровому лицу и взгляду на заднюю парту. Пришли по Петрову душу.

3. МАКСИМ

— Петро, твоя любимка. Спешит, — протягивает Стас с усмешкой.

Мы с Лёхой переглядываемся. Выдыхаю. После звонка с урока Мотылькова больше ни разу ко мне не оборачивается. Собирает сумку под шушуканье куриного царства и выходит. Но мне и вроде плевать, и одновременно как-то не по себе. Но то были крайние меры, иначе мне конец был бы.

Спасибо, что Полина такая дурочка, что пишет признания такого рода на листочках и ещё и носит их с собой. А чё я сделал такого? Подумаешь. Считай, даже плюс — это наверняка только добавит популярности девчонке. А то, вон, с такими глазами, а сидит и ведёт себя как серая мышь столько лет.

— Ты тише, э, — бросаю товарищу и ускоряю шаг, чтоб догнать свою одноклассницу. — Поль!

Не оборачивается, идёт. Спина ровная, шаг ни не прибавила, ни убавила. Ну, ё-моё!

— Ну чё ты не тормозишь, не слышала, что ли? — ровняюсь.

Удивлённо поднимает брови.

— Не слышала, — признаётся. — А зачем звал?

— Ну как, — улыбаюсь, — мы ж типо пара. До дома давай провожу.

— Петров, что ты выдумываешь? — теперь хмурится и оглядывается. — Ладно ещё там, — указывает на школу, — какая ещё пара? Это же просто смешно!

— А чё такое? Не подхожу тебе, Мотылькова? — с любопытством её оглядываю. Середина апреля. Уже тепло. На ней строгий пиджак, белоснежная блузка под ним и строгая юбка до колен. — Постарше нравятся?

— Ты дурак, Петров!

— Вот те на. Я, между прочим, по-дружески, по-хорошему подошёл. Чего ты взбеленилась вся?

— По-дружески? Чего ты пристал? Что тебе от меня надо? Я же всё сделала, как хотел! Наврала там! — снова указывает на школу.

— Ты чё орёшь-то? И злючая такая? — хмыкаю недоверчиво, оглядывая одноклассницу, словно вижу её впервые.

Удивительно, но её лицо завораживает вот так, с блестящими серо-голубыми глазами, золотыми волосами, зачёсанными в строгий хвост, щёками с румянцем… даже нахмуренные брови ей к лицу. Раньше не замечал, хотя, возможно, потому что и не смотрел. Странно это.

— А то. Я из-за тебя сегодня соврала!

— Тоже мне жертва, — фыркаю. — Тем более, если зрить в корень, как говорит наша математичка, то листок ты сама выронила. Я лишь подобрал. Так что моя вина условна.

— Да нет, Максим, твоя вина абсолютна. Ты поступаешь как плохой человек. И я… и я теперь тоже! С тобой!

И последнее прям как-то неприятненько. Тип, опустилась до моего уровня. На этом она разворачивается и продолжает свою дорогу домой в гордом одиночестве.

Ё-моё. Прям совесть давит. А, не, это просто в боку почесалось.

Плевать! Всё равно рыбку на крючок поймал. Да какую! Саму недотрогу Мотылькову! Это ж сколько веселья сотворить можно-то. Хмыкаю сам себе.

— Ну, погоди, совестливая ты наша, — бормочу себе под нос, не прекращая глядеть на её ровную удаляющуюся осанку.

На следующее утро мама меня встречает с покупными разогретыми сырниками, политым клубничным джемом, украшенными клубникой и бананом.

Ма у меня леди-босс. У неё сеть салонов СПА, и потому готовить времени особо не имеет, как и желания. Хотя, по-честноку, сырники очень вкусные. Совместные завтраки уже редкость в нашей семье. Полусемье.

С папой они развелись два года как, но до сих пор непривычно, что они больше не вместе. И что он не живёт с нами, а живёт с какой-то Раисой. Моделью. Он — известный фотограф. Разошлись родоки на мирных щах. У них у обоих новая жизнь устраивается, а меня никто не спрашивал. Ну, в принципе, и всё.

— Итак, — мама смотрит на меня, облокотившись о столешницу. Она держит тарелку и ест стоя. — Тут птичка на хвосте мне принесла, что ты с девочкой в кино ходил?

— Птичка, случаем, не жирный петух с лысеющей башкой?

— Максим! Не посмотрю, что лоб здоровый — вымою бабковским методом рот с мылом!

— Ма, ты заканчивай это, с директором нашим мутить, — прошу в который раз.

— Так это ты всё-таки его авто разрисовал? — мама прищуривается, видя, как появляется на моих губах довольная улыбка. — Максим!

— Да как? Ты ж слышала, с девочкой в кино был. Я ж не супергерой какой-нибудь, чтоб раздваиваться.

— Да? С красивой хоть девочкой-то? — недоверчиво смотрит.

— С красивой, — неожиданно честно отвечаю, усмехаясь. — Ангелочек прям.

— Хм, — чуть наклоняет голову и указывает на меня вилкой, — и давно это у вас? Почему я о ней ничего не слышала?

— Ма, я что, тебе про всех девушек рассказывать буду?

— О. А у тебя этих «всех» много, простите?

— А то.

— Максим!

— Ма, это вопросы к тебе. Не надо было рожать такого красивого душку, — невинно пожимаю плечами и отпиваю чай. — Вот все и западают.

— Боже, да у меня сын — скромняжка каких поискать, — мама оставляет тарелку и немедленно меня обнимает и треплет по волосам, заставляя улыбнуться. Её невозможно не любить, она у меня супер клёвая.

ВИЗУАЛ

МАКСИМ И ПОЛИНА

4. ПОЛИНА

Будильник звенит, и я сразу же сажусь на кровати, потому что иначе могу проспать. А мне нужно успеть ещё приготовить завтрак. Иначе бабушка будет ворчать потом весь день. А мне не нравится, когда она нервничает — она и так меня взяла не по своей воле. Ещё и неудобства из-за меня терпеть должна. А я не люблю быть неудобной и кому-то мешать. Тем более бабуле.

Когда мне было семь, мама серьёзно заболела, и потом её не стало. Всё случилось очень быстро, и если об этом думать, то болит до сих пор.

До того мы с мамой всегда были вдвоём против всего мира. Она меня родила рано — в семнадцать, против воли бабушки. Бросила учёбу, уехала, снимала комнатушку, работала на двух работах и часто рассказывала мне про отца-космонавта, который собирает для меня звёзды. А потом, когда узнала про болезнь, вернулась к своей маме, но лишь для того, чтобы меня ей завещать и взять клятву, что бабушка меня не оставит одну и никуда не сдаст. И бабушка не оставила.

Да. Она не такая, как у всех. Не обычная добрая бабуля, которая сидит, вяжет или выпекает пирожки. Бабушка работает на приборостроительном заводе начальником смены, и потому ей свойственно командовать. Но я привыкла. И всё же она заботится обо мне. Мне есть где спать, что кушать. Она стимулирует меня быть лучше, чем я была вчера. Выделяет мне деньги на музыкалку. Потому что ей нравится скрипка. А меня это развивает. В общем-то мне грех жаловаться, и без бабушки, возможно, у меня бы вообще человеком стать не вышло. Во всяком случае, она так всегда мне говорит.

Успеваю приготовить завтрак себе и бабушке — она как раз придёт с ночной смены, — и ещё успеваю пролистать литературу. Мы сейчас разбираем произведение Шолохова «Судьба человека», и классный руководитель говорила о небольшой проверочной по нему. А мне важно написать её хорошо, потому что это правильно. Делаешь дело — делай хорошо. К этому меня тоже бабушка приучила.

Поход в школу занимает десять минут, но я всегда выхожу за полчаса до начала уроков, потому что люблю утро. А бабушка говорит, что утро не любит лентяев. Но, глядя на наш класс, да и в целом на школу, я бы с ней поспорила. Вообще, можно сказать, что лентяи живут свою лучшую жизнь. Если, конечно, получать удовольствие от безделия.

И вот мне надо как-то найти с одним из ярчайших представителей сего вида общий язык. Потому что он должен вернуть мне мой листок. Это сокровенное, и оно не должно было попасть ни в чьи руки. Никак нет. И Петрову больше нет смысла его держать у себя — я его уже и так не выдам. Так решила. И притворяться никем больше не надо. И все всё забудут — и недели не пройдёт. И мы разойдёмся с Максом разными дорогами. Вернее, каждый своей, как было до этого десять лет.

На подходе к школе замедляю шаг, потому что там стоят Рита и ещё пара девочек из нашего класса. И когда подхожу, Ритка закрывает мне проход, складывая руки на груди.

— Мне нужно пройти, — объясняю очевидное.

— Ты что, реально с Петровым мутишь?

— А тебе какая разница?

— Ни фига ты дерзкая стала, — хмыкает. — Так да или нет?

С ней стоят её лучшая подруга Ривчук, Аля Маковкина и Даша Ярусник — тоже из популярных девчонок. Оглядываю их. И если они думают меня испугать, то готова их огорчить. Если честно, они застают меня врасплох. Такого напора с утра никак не ожидала. Я не боюсь старшеклассниц — всё же от людей, почти достигших совершеннолетия и проучившихся со мной почти десять лет, полагаю, могу рассчитывать на благоразумие, а не на повадки приматов обыкновенных. Но внутри меня неожиданно для самой себя появляется протест. Мне так и хочется поставить всех на место и утереть им нос.

— Он же вчера всё сам сказал, — отвечаю, и сама в шоке, как естественно и спокойно выходит врать, — что неясного?

Они переглядываются. Рита делает шаг ещё ближе, нарушая моё личное пространство.

— Неясно, как он обратил внимание на такую мартышку, как ты!

— А не на такую, как ты? — не теряясь, отвечаю.

И Рита, сжав губы, резко и больно толкает меня в плечи, и я, не ожидая такого, лечу назад с крыльца только с одной мыслью: хоть бы не порвать юбку — бабушка мне не выделит деньги на ещё одну.

Но я не падаю. Меня ловят сильные руки.

— Тише-тише, — в лицо заглядывают красивые, выразительные тёмные глаза, — вы что тут устроили, а?

А моё сердце начинает нервно стучать. Это Артур Саакян из 11 «А». И я не знаю ни одного другого парня, сочетающего в себе абсолютно всё: и красивый, и сильный, и умный. В прошлом году он победил на межгородской математической олимпиаде, между прочим.

— Да споткнулась она, — беспечно отзывается Ритка. — Мы ж хорошие девочки, Артурчик, плохого не делаем.

— Уж это точно, — хмыкает парень. Переводит взгляд на меня. — В порядке?

Могу только кивнуть и спешно обойти девчонок, чтобы скрыться. А Артур остаётся с ними, так как тоже относится к разряду популярных ребят.
Рядом с этим парнем я начинаю нервничать, и не уверена, что такая нервозность мне нравится.

Максим прибегает за пять минут до звонка и сразу же плюхается за мою парту, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

— Привет, — большая обаятельная улыбка на пол-лица, кажется, озаряет весь класс, — надо поговорить. Давай пересядем подальше.

— Куда?

— Ну, назад, — кивает.

— Не буду я пересаживаться. На перемене и поговорим, — отзываюсь.

Максим выдыхает и облокачивается о спинку стула. Затем слегка пожимает плечами.

— Ну, — говорит, — первая парта, так первая парта, — оборачивается к моим утренним агрессоршам, - привет, девчонки.

Рита скромно улыбается, а Аленка хихикает. А я думаю, что им дорога в театральный заказана. И тут же понимаю, что ничем от них не отличаюсь. И это искренне расстраивает. Я ведь тоже вру.

И всё этот Петров!

4.1 ПОЛИНА

— Итак, ребята, внимание. Мы продолжаем тему электрического тока.
Записываем: работа тока и мощность тока, - учитель физики осматривает класс на мгновение задерживает взгляд на Максиме, потом на мне. И мое сердце привычно замирает.

Сергей Андреевич Жеманных молодой учитель физики. Он высокий худой, светловолосый и сероглазый. Он в меру строгий и умный, и востребованный. Наш директор что старый, что новый вцепились в него и упросили остаться на полставки даже когда его взяли научным сотрудником в НИИ. И сейчас он преподает, в основном в старших классах. Знаю, что ему тридцать шесть, что он холост и судя по остаткам шерсти на брюках ( ее видно только мне, потому что я не могу отвести от него глаз в принципе) , есть кошка или кот.

Поворачиваюсь. Максим положил голову на руку, не думая ничего писать, и внимательно разглядывает меня. И как только встречает мой взгляд играет бровями. Вот придурок! Нужно с ним сразу после урока переговорить, это не может продолжаться.

- Петров, ты поменял локацию? – физик стирает с доски широкими взмахами, оставшиеся записи, видимо, со вчерашнего дня.

- Ага, поближе к знаниям, - отзывается мой сосед. Одноклассницы сзади хмыкают. А я лишь могу закатить глаза. Да уж, очень убедительно.

- Похвально. Итак, продолжим. Работа тока — это то, сколько энергии электрическое поле передаёт заряженным частицам при их движении по проводнику. Фактически — сколько «делает» ток за некоторое время.

Формула простая:

A = U · I · t,

где U — напряжение, I — сила тока, t — время.

Максим снова смотрит на меня и этот синий взгляд выжигает во мне дыру.

- Что? – не выдерживаю.

- Что ты в нем нашла? – указывает глазами на спину Сергея Андреевича.

А я мгновенно краснею и опускаю ресницы, делаю вид, что сосредотачиваюсь на теме, чтоб Петров отстал уже. Не его ума это дело. И если так рассуждать, то в нашем физике до фига всего и больше. Как минимум у него работают мозги так, что всем нам и не снилось.

Как только звонит звонок мы начинаем собирать вещи. Пока я это делаю, Петров уже успевает скрыться из класса. Но стоит мне выйти он меня окликает стоя у большого окна в коридоре со своими друзьями. Которые тут же начинают улюлюкивать. Кроме Леши. Он просто смотрит сначала на друга, а потом встречается со мной взглядом и слегка улыбается. Петров показывает им средний палец, даже не поворачиваясь.

- Пойдем, Мотылькова, разговор есть.

- У нас шесть минут.

- Семь, - смотрит на свои смарт-часы.

- Нужно успеть еще в класс до звонка. Так что шесть.

Максим выдыхает и смотрит словно перед ним капризный ребенок.

- Ладно-ладно, мисс зануда.

- Слушай, Максим. Я уже не отступлюсь от своих слов и никому ничего не расскажу. Обещаю. Но хочу получить свой листок обратно и также твое обещание никому никогда об этом не рассказывать, - сразу перехожу к сути, когда мы заходим за выступ. Петров выше меня почти на голову и потому приходится ее немного задирать.

- Ты так веришь моим словам – я польщен! – приподнимает бровь, ухмыляясь.

- У меня просто нет выбора.

- Я, конечно, так бы и сделал, Поль, честное слово. Но тут образовалось одно обстоятельство, - слегка хмурит брови.

- Какое еще обстоятельство? – напрягаюсь.

- Мама, - невинно пожимает плечами.

- Какая мама?

- Моя. Она очень хочет с тобой познакомиться. Так и сказала, хочу увидеть эту бедняжку… ну ты чего побледнела-то? Она у меня норм, клевая. Эт она так пошутила… Пятнадцать минут посидим у меня, с ней поговорим, мол встречаемся, за ручки держимся, целуемся и милуемся до гроба деревянного… тяп-ляп и готово.

- В смысле «тяп-ляп» ? – обалдело смотрю на одноклассника.

- Ну что ты такая трудная, Поль? Поиграем для маман парочку. И всё, отдам я твое признание. А так, чую, ты мне не станешь помогать, по доброй воли. А мне уж, извини, нужно выпутываться из этой истории и тут все средства хороши.

- Я не смогу… я… я очень плохо вру…Максим…

Слегка озадаченно хмурит брови. И даже звонок на урок нас не отвлекает. А я еще никогда ни на один урок не опаздывала.

- Да тебе ничего говорить и не надо. Будешь там улыбаться и кивать. И всё, я всё сам… Че ты паришься, мама ж не детектор лжи…

Нервно прикусываю губу. И заглядываю в его синючие напряженные глаза, которые он закатывает и следом выдыхает.

- Так, Мотылькова. Это нужно. Мне не хочется, напоминать тебе, но твое письмо все еще у меня.

- Обещаешь, что после отдашь?

- Да, отдам. На фиг оно мне нужно. Ты ж помнишь, я не осуждаю, - и снова играет бровями.
Вот придурок!

- И…эм, - прочищаю горло и закусываю губу, - и когда нам нужно будет это сделать?

- В пятницу.

Смотрю на свои часы. Времени совсем нет, звонок уже прозвенел. Да и по сути выбора у меня тоже нет. Я, словно, пленница, честное слово.

5. МАКСИМ

Раиса заходит на кухню в одной длинной футболке, прикрывающей бёдра, но открывающей длинные ноги. Типа платье. Ей и тридцати нет — то ли двадцать пять, то ли двадцать семь — модель. Одна из тех, кого фоткает папа. У него своё модельное агентство, плюс он очень крутой и востребованный фотограф.

— Успехи? — отец хмурит брови, читая что-то в своём телефоне. И быстро набирает ответ.
Отвожу взгляд от загорелых ног и смотрю на отца.

— По кроссу лучше нет, в учёбе — на госуровне, — лениво отзываюсь и указываю на его молодую любовницу. — Она всегда по дому так ходит?

— Вообще-то я здесь. И это некультурно — говорить о человеке в третьем лице при его присутствии, — облокачивается о столешницу со стаканом воды девушка. У неё прямое каре из тёмных волос и зелёные глаза. В общем-то красивая, как любая кукла на полке магазина.

— Сорямба, — усмехаюсь, не сожалея ни о чём.

— А ты не смотри на её ноги — на свои смотри, — отец отрывается от телефона и хмуро оглядывает свою пассию. — Рая, переоденься.

— Господи, да это просто платье! Как достали эти подростки, — последнее она произносит тихо, с выдохом.

— Дрессировка проходит отлично, — зацениваю, провожая её взглядом, и тут же получаю оплеуху.

— Давай держи язык за зубами. Уважай мою женщину.

— Всех?

Папа сжимает челюсти и слегка прищуривает свои синие, как у меня, глаза за стеклами квадратных очков. Папе сорок четыре, он высокий, подтянутый, у него небольшая борода и неряшливая щетина. Он загорелый — слишком для весны. На нём шорты и расстёгнутая гавайка, словно он всё ещё на своём Бали, откуда вернулся пару дней назад и привёз нам с мамой сувениры. Потому и попросил зайти после школы. Последний день отпуска — потом у него точно не будет времени побыть отцом.

— Всех и каждую, — отвечает. — Итак. Что нового? Слышал про вашего директора и изуверства над его тачкой.

— Может случиться с каждым, — невинно пожимаю плечами.

— И что ж, ты не знаешь, кто руку приложил? — слегка прищуривается.

— Ни слухом, ни духом, — отзываюсь. — Я за его тачкой не слежу.

— Только придурок не ставит нормальную охранную систему на такую машину, — хмыкает папа. — Чё, он там ещё к маме подкатывает?

— Я пошёл, — спрыгиваю с барного стула и беру пакет с подарками. В дверях снова появляется Раиса, но уже в велосипедках, а потому продолжаю: — А про подкаты к ней ты с мамой и поговори. К ней много кто подкатывает. Я всех не запоминаю…
Останавливаю взгляд на девушке.

— О. Привет. Классные лосины. Пока.

Девушка приподнимает бровь и складывает руки на груди, встречаясь взглядом с отцом.

— Засранец, — беззлобно бросает мне вслед папа.

Папа с мамой были супер клёвой парой. И родаками норм. Не знаю, как можно не сойтись с кем-то по характеру, будучи вместе почти двадцать лет. Но. Мне сказали, я ни при чём, и это не моего ума дело. Сами они остались в тёплых дружеских отношениях, и при этом все вокруг должны понимать, что всё это нормально. Но это ни фига не нормально. Я видел их вместе пятнадцать лет своей жизни — и вдруг всего этого не стало.
Честно сказать, занятия лёгкой атлетикой, мой кросс, меня спас. Иначе бы, в тот год, мне кажется, я бы разнёс полгорода.

На следующий день по дороге к школе, в местной незаконной курилке старшеклассников, вижу своих пацанов — и потому подхожу.

— Говорят, ты постарался с директорской тачкой, — говорит Артур, парень из 11 «А», и все взгляды устремляются на меня.

— Кто говорит? — лениво интересуюсь, засовывая руки в карманы.

— Земля слухами полнится, — отвечает Виталя из параллельки.

— Вы чё, не в курсе? У Макса теперь девушка есть, — вступает в разговор Отбойников. — Он не мог, он с ней был.

— Да ну на, — хмыкает Рома тоже из параллели. — Рита что ли?

— Почему Рита? — хмурю брови.

— Все знают, что она по тебе слюни пускает, братан, ещё с началки, — хлопает меня по плечу Стас.

— Не-не… светленькая такая, да? Худенькая, да? — неожиданно вклинивается Артур.

— А ты откуда знаешь? — удивляюсь.

— Её девчонки из твоего класса щемили. Как раз и Ритка была.

— В смысле щемили? — чувствую, как внутри поднимается раздражение.
Никто не смеет обижать мою девушку. Даже фальшивую. Они ведь эту деталь не знают.

— Ну тип, какие-то разборки ей устроили, при мне притихли, — Артур пожимает плечами. — Фиг их разберёшь, ещё и с утра — сам не проснулся.

— Ну ты чё, — толкает меня Лёшка, заметив, что я напрягся. И тише, едва слышно: — Не твоя ж она.

Выдыхаю. Не моя, понятное дело. Такие, как Мотылькова, редко кому-то принадлежат. Но. Не нравится мне это. И Рита никогда не нравилась. Ну, как одноклассница — норм. Ну там, симпатичная, всё дела, но характер слегка подкачал.
Мне, конечно, льстило всегда её внимание, но что Мотылькову щемят, ещё и из-за меня — мне вообще не оч. Прям неприятно. И в лоб не дашь — девчонка всё-таки. И приходится импровизировать.

5.1 МАКСИМ

— Ч-что? — шёпотом и с большими глазами теряется девчонка.

А меня это будто только и подталкивает больше. Прикольно же… Я касаюсь её лица, чтоб ненароком не отстранилась. Кожа у неё нежная, обалденная. Целую в щёку. Но не так, как «чмок!», а нежно и осторожно. Полина напрягается, но не шарахается. Сжимает кулаки на парте. Отстраняюсь, слышу выдох, а Поля краснеет и смотрит на меня немного растерянно. А я сам немного растерян, потому что внутри меня будто облачко. Даже не знаю, как объяснить. И этот приятный аромат от волос.

Сзади нас, у девчонок, что-то падает, но я не отрываю взгляд от её глаз. А она — от моих. И есть внутри этого голубого неба какая-то недосказанность, в глубине, за шоком. Улыбаюсь уголком губ и протягиваю руку, чтоб коснуться её выпавшей пряди и завести за ушко. Она едва заметно вздрагивает от прикосновения моей руки.

А с последних парт пацаны начинают улюлюкать и кричать как дикие. Ну так и есть дикари. И буквально сразу смолкают, так как в класс со звонком входит классуха.

Полина будто отмирает и быстро отстраняется, выравнивая спину и напрягаясь как струна. Вечно она такая. Ну, тут что поделать? Да и какое мне дело, собственно. Мне с ней детей не крестить, вроде. Ещё немного потусить для прикрытия, маман показать, да и всё — расстаться. И жить припеваючи, как до этого. Она влюблённая в своего физика-старпёра, и я, живущий свою лучшую жизнь.

Поворачиваюсь к девчонкам и встречаю тяжёлый Риткин взгляд, ещё шире улыбаюсь. А Аленка озадаченно на подругу поглядывает, то на меня.

— Максим, здрасьте, с чего вдруг такая близость? — удивляется Вера Георгиевна моему местоположению.

— Где Полька, там и я, — беспечно отзываюсь, вызывая смешки одноклассников.

Если по-честноку, вот никогда ничьё мнение меня не волновало, всегда делаю так, как мне нужно, и иду дальше. Так легче, так проще. Не, а чё?
Классная приподнимает бровь и смотрит на Мотылькову и снова на меня. Полина до сих пор красная. Забавно даже где-то, я практически смог растопить сердце снежной королевы.

— Ну, ясно-понятно. Смотри, чтоб мою медалистку не утянул на свою тёмную сторону! — протягивает.

— Да я? Да никогда. Это она меня утянет, на светлую! - толкаю играюче плечом свою соседку.

— Ну-ну, — скептически отзывается, открывая журнал. Выдыхает и качает головой, одновременно оглядывая класс и отмечая отсутствующих. Затем выпрямляется на своём стуле.

— Кстати, ребят, у нас с вами на следующей неделе традиционный прощальный поход. Мне нужен доброволец, который запишет всех желающих, — закрывает журнал и оглядывает нас. — Мне к концу недели или к началу следующей нужен список этих желающих. В среду проведём с вами небольшое собрание по этому поводу, в принципе, всё все и так знают.
Да. Все всё знают. Перед выпускным классом школа организует поход в лес именно десятым классам. Там палатки, разные прогулки, костёр и т. д. В общем, прикольно. Но обычно идёт туча учителей и ещё парочку родителей берут. Так что, чтоб там реально повеселиться, нужны некоторые усилия. Но все ждут и любят эту традицию.
Потом начался обычный урок с новой темы. И в конце — небольшая самостоятельная, которую Мотылькова благородно дала мне списать. Ну, в смысле не препятствовала. И это был определённо плюс наших фальшивых отношений. Потому что ни «Судьбу», ни «Человека» я не читал.

Когда звенит звонок, все поднимаются со своих мест, и я готов подорваться, но хрупкая рука меня останавливает. Удивлённо оглядываю одноклассницу, а она следит за тем, чтоб девочки сзади нас ушли. Затем хмурит брови и строго смотрит.

— Максим. Больше никогда так не делай.

— Как? — прикидываюсь дурачком.

— Не… — набирает воздуха для храбрости, видимо, — не целуй меня. Я подыграла, но больше не буду. Это… слишком.

— Ой, да, Поль, не парься, — чуть наклоняю голову и смотрю на её пухлые губы и думаю, что как-то прям интересно: а если в них поцеловать, тоже подыграет? — Это просто невинный, считай братский чмок в щёку, ничё такого ведь. Да?

В класс начинают заходить следующие ученики. И потому мы просто ретируемся на следующий урок. На котором я, кстати, опять сажусь с Мотыльковой и опять у неё списываю.

Блин. А это не так уж и плохо — иметь в заложниках ботаника. Из плюсов могу выровняться по учебе и от нее обалденно пахнет.

6. ПОЛИНА

Он меня поцеловал при всём классе.
Конечно, это был поцелуй в щёчку, но… Моё тело… я сама будто замерла. На удивление его губы были влажные и мягкие, и это было приятно, и пахло от него тоже приятно. И странное щекочущее чувство внутри от нарушения моих личных границ такое же… приятное.

Пусть это и был Петров.

Но это мой первый поцелуй от парня в жизни. И это так удивительно. До сих пор чувства какие-то странные. Никак не могу в них разобраться. Да и не хочу, если честно. Понимаю, что это просто физиология. Но голову так и не могу включить.

Хотя я подумала, что было бы в сто раз лучше, если бы на месте Петрова был Артур из 11 «А», и даже несколько минут пофантазировала об этом.

Я даже к урокам ещё не притронулась. Лежу на кровати и просто потолок разглядываю. Хотя нужно бы уже приступить. Ужин приготовила. Сейчас и бабушка уже придёт.

Но мне так хочется ещё просто немного полежать в этих мечтах. Хотя мне с детства говорят, что в фантазиях нет ничего хорошего. Нужно мыслить всегда трезво и здраво.

Слышу, как поворачивается в дверях ключ. Вот и бабушка. Сразу поднимаюсь и мельком смотрю на себя в зеркало. Она не любит неряшливость. Но у меня вроде всё норм, и потому выхожу на кухню. Бабушка стоит возле печки и заглядывает в кастрюлю. Я приготовила соус, как и было велено.

— Привет, — говорю.

Моей бабушке пятьдесят пять лет. Она среднего роста, фигура слегка полная. У неё короткая стрижка, выкрашенная в рыжий, и голубые глаза, такие же как и у меня. У нас всех по женской линии такие, у мамы тоже были… Но у бабушки всегда чуть-чуть строгое лицо, думаю, это издержки работы. Ведь там она руководит. Также всегда выглядит ухоженно. У неё красивая форма бровей, косметика на лице, но некоторые глубокие морщины выдают возраст.

— Привет, — моет руки и садится. А я ей быстро накрываю на стол и тоже сажусь рядом. У меня нет семьи, только она. И так, иногда, не чувствую себя совсем одиноко.

— Устала? — сочувственно смотрю на родственницу.

— Ещё бы не устала, — хмыкает бабушка, прожевав. — Ты бы там и дня не проработала… Вот. Воспитала тебя мать нежной фиалкой. А такие, Полина, не выживают в этом суровом мире. Тут, знаешь, постоянно воевать надо.

— А с кем воевать, ба?

— О-о-о, — снова хмыкает и качает головой. — Со всем светом. Вот меня не станет — даже не знаю, как ты выживешь… Ну так, ладно, по философии закончили. Как дела в школе?

— Всё как обычно. Ничего нового… А, ну ребята собираются в прощальный поход для десятиклассников…

— Какой ещё поход? — хмурит брови.

— Ну, на три дня в лес. В следующую пятницу будет. Все очень ждут всегда…

— И чего… Ты тоже хочешь? М? — её глаза впиваются в меня. Знаю, что она хочет услышать, но я привыкла быть честной. Так ведь проще и правильно.

— Да, мне бы хотелось, если честно… Но я понимаю, что мне нужно позаниматься в это время. И тем более у меня там особо и друзей нет.

— Ой, Поля, друзья — это отдельная тема, — бабушка встаёт с тарелкой и кладёт её в раковину. Ставит чайник на плиту и поворачивается ко мне. — Это хорошо, что ты не юлишь. Как есть говоришь. Нечего хорошим девочкам в такие походы ходить. Вон твоя мать находилась, — на меня указывает, — теперь разгребаю. Не-не. Никаких походов. Ты права, тебе есть чем заняться дома.

А я лишь выдыхаю. Здесь ничего не поделать. Даже не расстраиваюсь — всё это ожидаемо. Да и привыкла, что последнее слово всегда за бабушкой. Да и, как сказала, что я там забыла в этом походе? Петрова с его свитой? Или Риту с её? Мне только их на свежем воздухе не хватает.

6.1 ПОЛИНА

— Сергей Андреевич, а правда, что вы с нами в поход поедете? – спрашивает Катя Зайцева, облокачиваясь на свою парту. Именно она вызвалась добровольцем, делающим список желающих принять участие из нашего класса.

Это следующий день, большая перемена, и в классе сидят немногие. Петров со своей бригадой удалились одними из первых. За ними и все популярные девчонки. Я всегда остаюсь в классе, за редкими исключениями, но кстати сказать, не прям чтоб одна. Именно вот так и написала то дурацкое письмо. Если бы не мои чувства и не потребность их выплеснуть, всё было бы сейчас по-другому.

Учитель сидит за своим столом и разгадывает сканворды. Он всегда так делает. Будто бы каждая минута без дела — бессмысленна.

Физик отвлекается от чтения на своём столе и находит девушку глазами.

— Правда-правда, — отзывается. – А что такое?

А моё сердце сжимается, потому что это реально шанс увидеть, какой он не в стенах этой школы. Когда не совсем учитель, так сказать. Но я не увижу, бабушка будет точно против этого похода. Но теперь у меня появляется желание.

— Просто, — девушка с выдохом пожимает плечами. – Прикольно, что едете!

Будем честными: несмотря на мои чувства, объективно, так сказать, Сергей Андреевич очень симпатичный мужчина. Ещё и молодой. Ему и сорока нет. И тут не секрет, что многие старшеклассницы по нему пускают слюни.

— А ты, Полина, едешь? – неожиданно спрашивает физик. Перестаёт писать, и наши взгляды встречаются. И его умный чистый серый, из-за линз, взгляд, кажется, читает мои мысли. И моё сердце невольно замирает.

— Я… нет. У меня не получается, — отвечаю с небольшой заминкой.

— Да, понимаю, — улыбается одними губами и вновь уходит в свой сканворд. До него даже не знала, что они до сих пор есть в бумажной версии. А я продолжаю украдкой за ним наблюдать. В такие минуты мне хочется остаться с ним подольше и просто поговорить ни о чём… Возможно, когда-нибудь именно так и будет.

За пять минут до звонка Петров плюхается рядом со мной. И я понимаю, что нужно его спросить насчёт завтра. Ведь завтра пятница. И я подготовила кое-что. Потому что, если уж лгать, то хотя бы не обо всём.

— Слушай, Максим, — шепчу однокласснику.

Он отвлекается от телефона и наклоняет ко мне ухо, а я чуть подаюсь вперёд, чтобы посторонние не слышали. Особенно задняя парта, так как им всё интересно, что у нас происходит.

— Я тут кое-что подготовила… для завтра. Нужно будет после уроков ненадолго остаться.

— На завтра? – чуть отстраняется, чтоб заглянуть мне в лицо с живым любопытсвом, а потом — просветление. Ну, с ума сойти просто: сам сказал – сам забыл. — А-а-а… Ок. Посидим пару минут.

После уроков договариваемся через десять минут встретиться в библиотеке. Там практически никогда никого нет, зато есть пять столов. А Тамара Петровна, библиотекарь, — вечно засыпающая пенсионерка.

Максим идёт по коридору вразвалочку, с рюкзаком через одно плечо. На нём тёмно-синие джинсы и белое поло. У нас в школе нет строгой формы, но есть правила: тёмный низ — белый верх. И пока он идёт ко мне, стоящей в коридоре у большого окна, я думаю о том, какого это — быть вот таким. Когда у тебя нет цели. Нет смысла. Просто один день — и за ним следующий. Наверное, думается мне, Петрову легко живётся. Ни проблем, ни забот. Мало этого, он лёгкий, смешной и общительный. К нему всегда все тянутся. И он точно никогда не чувствует себя одиноко. И вот так, глядя на него, я ему позавидовала.

— Ну, что, — улыбается и потирает руки, играя бровями, — операция «Маман», уровень — подготовка!

— Просто пошли, — прошу я, с трудом не закатив глаза.

Мы заходим в библиотеку. Тамары нет, должно быть она в глубине. Но она нам и не нужна. Находим самый дальний угол.

— Слушай, Мотылькова, — чуть наклоняет голову, наблюдая, как я ищу нужный мне листок в сумке, — а чё ты со мной к граф-стене не ходишь? Мы ж типо пара, за ручки ходили б, все дела…

Граф-стена — это место на заднем дворе школы, проще говоря, старая электробудка, которую разрисовали граффити и превратили чуть ли не в самое яркое пятно во дворе. И место притяжения старшеклассников на переменах.

Останавливаю поиски и поднимаю на него взгляд. В его синем бесконечном океане плещется озорство и лукавство.

— Это ещё зачем? Мы же завтра всё завершим уже!

— Ну так веселее было бы, — слегка пожимает плечами, — тебе, Поля, нужно немного расслабиться, а то ты пипец напряжённая…

— Потому что я думаю о будущем, в отличие от некоторых.

— От которых? — дразнит, и я не могу сказать, что обидно, у него это выходит будто бы по-доброму. Так странно, я всегда считала Петрова заносчивым красавчиком, а он иногда совсем другой, прям нормальный. Постоянно меня от Риты защищает будто даже. Она больше и не смотрит в мою сторону. Ну, смотреть — смотрит, но ничего обидного не говорит, как и её подружки. И не зажимает больше.

— Давай, что ты там подготовила?

Протягиваю ему листок. Он с некоторым шоком осматривает количество вопросов и вертит его несколько раз, а потом смотрит на меня удивлённо, приподнимая бровь. Ну да. Я просто люблю точность во всём. Не вижу в этом беды.