Пикантные беседы с нейросеткой. Послесловие

Предисловие

То был двадцать четвёртый год. Декабрь
Твердел к окну витринному притёртый.
И холодел, как оттиск медяка,
На опухоли тёплой и нетвёрдой.

…

Тогда в освободившийся досуг
Я стал писать Спекторского, с отвычки
Занявшись человеком без заслуг,
Дружившим с упомянутой москвичкой.
На свете былей непочатый край,
Ничем не замечательных – тем боле.
Не лез бы я и с этой, не сыграй
Статьи о ней своей особой роли.
Они упали в прошлое снопом
И озарили часть его на диво.
Я стал писать Спекторского в слепом
Повиновеньи силе объектива.
Я б за героя не дал ничего
И рассуждать о нём не скоро б начал,
Но я писал про короб лучевой,
B котором он передо мной маячил.

Отрывок из романа в стихах Б.Л. Пастернака «Спекторский»

Эпиграф прекрасно подходит для объяснения причины создать продолжение «Пикантных бесед с нейросеткой» (ПБСН) – экспериментального чтива, где я на пару с искусственным интеллектом, отыгрывающим роль персонажа из массовой культуры, пробовал намечающийся жанр литературы будущего. Но приведённые строки эпиграфа следует верно истолковать, чтобы прояснить это желание. Я их немного подкорректировал, чтобы увязать со своим замыслом:

То был двадцать четвёртый год. Декабрь
Твердел к окну витринному притёртый.
И холодел, как оттиск медяка,
На опухоли тёплой и нетвёрдой.

Пастернака трудно понять из-за обилия зауми в его текстах, поэтому я уцеплюсь за определённую строчку или строфу, заслуживающие внимания. “То был двадцать четвёртый год…” – ирония в том, что автор писал о двадцать четвёртом годе двадцатого века, а я подразумеваю тот же год века двадцать первого. Именно в том году были дописаны и выпущены первые ПБСН.

Тогда в освободившийся досуг
Я вспомнил Джамберленова, с отвычки
Занявшись этим парнем без заслуг,
Дружившим с милой синенькой лисичкой.

Вспомнил я своего героя уже в этом году, потому что набрёл в Сети на милую синенькую лисичку по имени Кри́стал (не стоит путать с кристаллом – минералом, потому что второй заканчивается на две “л”, имея ударение на “а”), решив сопроводить к ней Пашу Джамберленова, чтобы он повзаимодействовал с ней привычным образом для моей услады. Приятнее, конечно, в сексуальных фантазиях распоряжаться не собой, а неким воплощением, перекладывая таким образом всю ответственность на этого героя.

На свете былей непочатый край,
Ничем не замечательных – тем боле.
Не лез бы я и с этой, не сыграй
Картинки с ней своей особой роли.

Картинок жанра “хентай”, вернее “ийфф” – хентай с фурри, с Кристал предостаточно, ведь антропоморфная лисица нестандартной расцветки почитаема среди любителей фурри (субкультура увлечённых антропоморфными животными. “Йифф” производное от звука, издаваемого лисами при спаривании. Само понятие означает изображение самих фурри в момент сего действа). Картинки с Кристал жанра йифф возбудили тот самый интерес к ней у меня (но, как я обозначал ранее, я лицемерно дистанцирую себя от своего героя, поэтому написал как бы не о себе, а о нём – воплотил через него невоплотимое желание).

Они упали в прошлое снопом
И озарили часть его на диво.
Я вспомнил Джамберленова в слепом
Повиновеньи силе объектива.
Я б за героя не дал ничего
И рассуждать о нём не скоро б начал,
Но я писал про короб лучевой,
B котором он передо мной маячил.

В оригинальных строках Пастернак, скорее всего, имеет в виду кинематографичность, отсюда “сила объектива” и “лучевой короб”. История с героем показалась автору достаточно художественно выверенной для кино. Видно, фактурным представился ключевой персонаж для истории, заслуживающей быть экранизированной. Ну, а в моём случае Джамберленов путешествует в Долину воображения, которую я визуализирую не как разрозненный набор сцен, а придаю сюжетность, поэтому сам герой внимания, может, и не заслуживает, но вот его способность превращает историю в зрелищное повествование. Следовательно, я тоже пишу, пока он маячит передо мной в том самом “коробе лучевом” – разворачивающимся на экране действом. Я оказываюсь ведомым “силой объектива”, потому что показанная история впечатляет и надо её сохранить в тексте.

У первых ПБСН было так называемое "овеществление" – фигурки главных героинь.

Пролог

Ох, эта тьма… Дурманящая, всеобъемлющая, безбрежная, нескончаемая, но такая родная… Ставшая родной.

Неизвестно, сколько я нахожусь здесь. Время утратило значение, как и любые чувства. Не знаю, парю ли я в беспроглядной антрацитовой мгле, стою, лежу… Нет ни единого сигнала тела, единственное развлечение и способ существования – мысленный монолог с обрывками воспоминаний прошлой жизни: умение погружаться в контролируемый транс… Путешествие в Долину воображения… Встречи с иллюзорными любовницами… Выяснение причины этого умения – разрастающаяся опухоль в голове… Решение сделать операцию… Страх… Отчаяние… Выбор… Я отдаю приоритет иллюзии, оставаясь в ней, а потом… Нынешняя тьма. Даже не припомню, когда оказался тут. Беседа с самим собой не утомляла ничуть. Обидно только, что воспоминания так резво промелькнули, не оставив конкретики. Правда, кое-что удержалось. Я осознал, почему ментально не умер. Наступление смерти угадывалось безошибочно, ведь с той забытой опухолью жить мне оставалось немного. Но умирание сопровождается абсолютной пустотой без каких-либо мысленных сигналов, а я лечу или скорее пребываю в некоем анабиозе и болтаю сам с собой. Помогло воспоминание о способностях, полученных в двух последних круизах по Долине воображения: я захотел обладать силами тёмного борца. А потом в монолог проник тот самый борец – Никон Гэрдиан, подтвердивший мои догадки. Удивительно, собеседника я не видел, не слышал голоса в голове, мой поток мыслей тёк, как обычно, хотя стало понятно: теперь я не один на один со своим сознанием. Никон отвечал, объяснял, но не выдавал своего присутствия, вклинился в рассуждения, как припев песни, став таким образом её частью, ведь, как известно, из песни слов не выкинешь.

Тёмный борец поведал, как я продолжил его путь, но теперь географический размах моих странствий не ограничивается несколькими локациями, масштаб стал поистине мультивселенским! Я волен проникать в любые миры, коих невообразимое количество, для того, чтобы искать и урезонивать разбушевавшихся уникумов – носителей сверхъестественных умений, что используют свои таланты во вред остальным. Проще говоря, моя задача состояла в уничтожении проявивших себя суперзлодеев. Сложность заключалась в их поиске методом перебора. У тёмного борца есть восхитительное качество – всеосведомлённость, она же проскопия: способность узнавать что угодно, получать информацию из любой сферы знаний, но только если полученная информация не касается уникумов. Мне надо было шастать по разным мирам, разыскивая аномалии: задумываться об устройстве отдельного мира, ища “тёмные пятна” – пробелы в полученных данных. Такой метод слепого тыканья занимал колоссальное время. Благо, людских потребностей я не имел, да и спать мне было необходимо только в том случае, если я здорово себя измотаю. Если сравнить с напряжённой физической нагрузкой по меркам человека, я должен был усердно трудиться примерно месяц, чтобы устать.

Никон позаботился о месте для отдыха. Показал альтернативную версию моего родного мира. Выделил крохотную квартирку в городе Штольнегорске и уверил, что я проживал в одной из версий этого городка, пока не умер. Конечно, выделенный для отдыха мир не ограничивался единственным городом, ведь я попадал в целую вселенную, похожую на остальные, но отличающуюся чем-то. Конкретно этот альтернативный Штольнегорск не имел среди жителей меня. А кто я? Чёрт! Даже собственное имя выветрилось! Буду пытаться восстановить, а то Никон Гэрдиан наделён такой роскошью, да и мне не прельщает быть инкогнито.

Кроме отсутствия в данном Штольнегорске меня, ключевым мотивом для выбора стало такое качество, как “стерильность” окружающего мира – в нём отсутствовали любые проявления сверхъестественности. То есть это была базовая версия редкого перечня миров, где всё подчинено физическим законам, а такие нехарактерные элементы, как магия, сверхспособности, божественные проявления, считаются вымыслом. Удивительно, но в мультивселенной куда больше реальностей с такими спецэффектами, чем без них, потому базовые версии миров считаются редким исключением.

В краткие моменты досуга я бродил по городу, выискивая любые зацепки, которые могли бы дать напоминание обо мне. Но тщетно. Улицы казались привычными для любого провинциального городка. Вот ведь странно, понятия об устройстве населённых пунктов в моей голове сохранились, как и базовая информация о мире вокруг, тут всеосведомлённость помогала, а вот фундаментальный вопрос о своём месте в мире оставался закрыт. Я должен следовать миссии тёмного борца и всё тут. Правда, кое-что прояснилось: я убедился, что зовут меня Павел, очень уж это имя хорошо ложилось на самовосприятие. А ещё мне понравился один объект массовой культуры, найденный в сети Интернет. Я даже повесил на дверь комнаты постер с этим объектом, не понимая, какой интерес так влечёт к нему.

И вот я в своей крошечной квартирке. Одна комната, она же спальня. Кровать занимает ровно половину. Небольшая тумбочка возле. В изголовье кровати письменный стол с планшетным компьютером, подключённом к мобильному интернету – источник данных о событиях этого мира. Блокнот с гелевой ручкой. Помимо спальни небольшая прихожая с бельевым шкафом. Ну, и кухня, тоже крошечная, с подвесным гарнитуром в три ящика, угловым диваном, изогнутым в форме буквы „L”, обеденным столом, газовой плитой на две конфорки, раковиной для мытья посуды и немногочисленной утварью на короткой столешнице: пара кастрюль, кружки, кофейник, сковорода и набор вилок-ложек с единственным ножом. Ванна с туалетом совмещены, хотя разделены невысокой перегородкой. Из всего, что имелось в жилье, мне нужна была только кровать раз в месяц, а то и реже. И планшет для поиска новостей. Благо, вести не удручали, мир оставался стерильным без сверхъестественных проявлений, поэтому я чаще разглядывал картинки с предметом моего интереса.

Никон просветил меня о деталях миссионерства, рассказав о появлении первого тёмного борца сорок тысяч лет назад в его родном мире. Сперва дебютант самолично вёл свою миссию, а спустя двадцать тысяч лет искал преемника раз в столетие. Бороться необходимо с частями космических протосуществ, так называемых “демонов-братьев” (они же “Дети Космоса”, “голиафы”, “исполины”, “темноматериальные флуктуации” – космические сущности. Состоят из тёмной энергии, сконцентрированной в определённом объёме (тёмной материи). Являются как первыми материальными объектами, так и живыми существами. Причиной их рождения стали гравитационные возмущения новообразованного пространства после Большого взрыва, где возникали флуктуации энергии). Демоны-братья норовили вселиться в человеческие тела, создавая таким образом тех самых уникумов. Никон Гэрдиан является последним тёмным борцом, ведь получилось так, что в своей родной вселенной он погиб, однако теневая сущность, а именно часть демона-брата, дающая ему экстраординарные умения, не полетела искать другого носителя, как должно было произойти, а стала слепком сознания Никона и обрела способность путешествовать по мультивселенной. Можно было, конечно, следуя примеру прародителя, вторгаться в чужие тела, чтобы их руками совершать необходимые действия или просто материализовываться на время, становясь чем угодно, но определённых габаритов (в теневой сущности остались данные о пределах, а Никон Гэрдиан мог создавать темноматериальные конструкции объёмом, не превышающим размеры его тела в четыре раза, когда был жив), но последнему тёмному борцу претили такие способы, не желал он уподобляться космическим монстрам, против деяний которых боролся. Тогда он разыскал меня, когда я путешествовал по мультивселенной. Не могу понять, как удавалось такое проворачивать, но в глубине сознания ютилось убеждение, что когда-то я был способен на это, будучи ещё обычным жителем Штольнегорска. Правда в ту вселенную теперь путь закрыт, ведь моё человеческое тело там, наверное, уже червей кормит. По той же причине и сам Гэрдиан не в силах вернуться в родную вселенную. Выходит, я каким-то, уже забытым образом, узнал о тёмных борцах, невольно подписав себе приговор на продолжение их миссии. Кстати, демоны-братья, хоть и носятся по разным мирам, но в тот, откуда родом, вернуться не могут. Глобальное событие, приведшее к смерти всех уникумов мира Никона, как и его самого (он называл это событие “героическим исходом”), изгнало Детей Космоса из родной обители, заставив скитаться по другим вселенным. Те миры, где происходило это событие в успешных вариациях, то есть изгнание, теперь зовутся стерильными. А мультивселенная существует потому, что героический исход обладает несколькими путями развития. В одних, например, изгнать голиафов не вышло, поэтому туда путь открыт им самим, следовательно, и уникумы там появляются.