Пилоты

Черный Пес

У всех есть мечта. По-крайней мере у всех живых есть мечта.

Можно конечно поспорить, мол, а вот что считать за жизнь? Но я придерживаюсь мнения, что коли уж ты не в могиле, то определенно жив и уж точно о чем-то мечтаешь.

«Я не мечтаю — я ставлю цели» — говорит мой лучший друг.

Цель, по мне, всего лишь план по достижению мечты. Понятие не противоречащее, не заменяющее мечту, а наоборот — продвигающее ее. Все цели, по сути, ведут к мечте. Мечтам. Не бывает такого, чтобы цель заканчивалась ничем.

Совокупность желаний рождает мечту, совокупность мечтаний равняется жизни. А цели — лишь способы достижения желаемого. Планы — график, по которому наши действия должны привести к логическому выполнению цели, а завершение многих целей должны привести нас к исполнению наших желаний.

«У меня нет цели, я плыву по течению» — говорил когда-то я сам.

В таком случае я работал на чужие цели. На чужие и на «автопилотные». Это базовые цели, которые не дают нам умереть с голоду, холоду, обеспечивают нас кровом и предметами первой бытовой необходимости. Рано или поздно эти цели закроются, нужды будут восполнены, ты обеспечен, сыт и возможно даже успешен. И что останется?

Либо волшебным образом найдется мечта, даже хотя бы самая завалящая цель, вроде — выдать дочь замуж или сделать ремонт на кухне, — либо вы присоединитесь к ребятам в депрессии, а потом и к тем, чьи имена высечены в граните. Иными словами умрете. Самовольно ли, или заболеете и скоропостижно скончаетесь разницы не имеет.

Таким образом, получается довольно простая формула.

Мечта = Жизнь

Моей мечтой всегда было небо.

Не знаю есть ли такие слова или технологии, способные вытащить из головы и сердца ощущение этого огня, который зажигается, когда я смотрю на него. Небо — моя самая большая любовь с самого детства.

И история моя начинается небом и небом же заканчивается.

Черный пес

В мире, где есть всего восемь стран, Сиюхвел мог бы считаться самым неблагополучным. И это с учетом того, что климат у него более-менее человеческий… не в пример круглогодичной зиме страны Льда или вечной пустыне страны Огня. Мог бы, но не считается.

Вся страна поделена между собой тремя гигантами: Короной и двумя гильдиями — «Багровая Лилия» и «Змеиный Клык»,— которые давно отвоевали себе позицию чуть ли не наравне с Королевским двором. Официально, конечно, вся власть принадлежит королевскому роду О'Коннэн, которые правят Сиюхвелом уже на протяжении многих поколений, упорно держась за власть и трон.

Однако де-факто...

Даже Корона вынуждена считаться с крупными и воинственными товарищами, которые регулярно предпринимают попытки по захвату власти.

И, когда эти попытки случаются (а случаются они довольно часто), то под раздачу подпадают все. Это и называют в Сиюхвеле — аронара. Своего рода гражданская война, революция и переворот на грани "выборов" одновременно.

***

То, что сирота, привезенный одной из работниц с востока, был магом, поняли далеко не сразу. Он был таким же обычным ребенком, как и все остальные… разве что гораздо более тихим и спокойным. К сожалению, дети магов и дети фано слишком разные, и это едва не стоило Лецию жизни.

Физиология магов такова, что помимо нервной и кровеносной систем, у них есть еще одна — магическая. Магические сосуды протекая еще одной системой в теле мага имеют центр в виде ядра, которое располагается с правой стороны, паралелльно сердцу. И помимо болезней обычных, магам свойственны и болезни необычные, предупреждение которых доступно только при точном знании того, что предполагаемый больной — маг.

Потому, заболев странной, необъяснимой болезнью, младенец медленно умирал. Увы, но приют был небольшой, а в виду войны никаких особых средств на лечение не было и вскоре, убедившись в неизличимости мальчика, его просто оставили на милость судьбы. Кормили? Да. Ухаживали? Да. Но не лечили.

Что тогда спасло жизнь маленькому магу? Да и кто теперь узнает?

Возможно эта была его магия и природное желание жить, возможно чудо, а возможно и болезнь не была такой уж тяжелой. Просто это был тот факт.

Кризис миновал, и теперь воспоминание о болезни на жизнь сироты в приюте никак не повлияло. Стоило ему подрасти, как воспитатели стали все чаще оставлять его в компании ровесников, а приютские дети зачастую бывают даже слишком жестокими и злыми. Нет, божьим одуванчиком он и сам не был, слишком рано научившись огрызаться в ответ, по-мелкому мстить и осознавать окружающих. О, по качеству мелких подстав его, кажется, было никому не переплюнуть.

Назвали его красиво. Лецилиан Фернандес.

Как Лецилиан превратился в Леция, так и второе имя которое мальчику не говорили, затерялось где-то в ворохе бумаг, которые в свою очередь потерялись где-то в жерле войны и постоянных переездов. Теперь он просто был: Леций Фернандес. И это было имя, которое он запомнил с осознанием того, что он почему-то, но чужой.

Слишком слабый и болезненный, чтобы быть магом, и слишком другой, наделенный способностями и долгой жизнью, чтобы быть обычным человеком. Слишком похожий на них, оборванцев, но с какой неведомой искринкой в глазах, не свойственной фано. Аристократ? Нет, ворует еду, дерется и пакостит, как и все. Простолюдин? Тоже нет, слишком спокойный, с немного хитроватыми повадками и каким-то породистым достоинством, которое так выделяло его среди сверстников.

Тем не менее… он рос, учился, выживал. Хотя как учился: таскал книги и алфавиты из ближайшей к приюту школы, прятался за окнами в классы и слушал. Рано приучился таскать еду отовсюду, докуда только дотягивался, и все равно был слишком худым и хрупким для своих лет.

Увы, но война, перегорев и исчерпав себя на востоке, перекинулась жарким пламенем на запад. Город, в котором жил Леций, стал местом, где столкнулись «Багровая Лилия» и Корона.

***

Пятилетний мальчик, стоя в развалинах приюта, наблюдал за воздушной битвой. Проснувшись от того, что убежище под чердаком опасно трещало, он с почти обезьяньей ловкостью выскользнул сначала на второй этаж, а потом и в окно, которое со стремительной скоростью приближалось к земле. Где были остальные приютские и воспитатели, он не знал и потому единственное, что мог сделать, — вернуться туда, где еще пять минут назад был его дом. Однако… стоило ему поднять глаза, как липкий страх отступил и детский восторг при виде настоящих летучих кораблей затмил все.

Юнке

— Принимайте молодняк, — раздалось, когда капитан только что “припарковавшейся” шлюпки поднялся на мостик к Эверу. — Салют, Красный, как дела?

— И тебе не хворать, — кивнул ему Эвер, вслед за этим перегибаясь через поручни и хлопая Леция по лбу стопкой бумаг, — а ну брысь отсюда, зараза любопытная.

— А вот его оставь, распоряжение сверху, — Сокол перекинул какую-то информацию в личный чат Эверу. — Я тебе нового юнке пригнал.

— Меня перевели? — встрял Леций с хорошо слышимым сожалением в голосе. — Но…

— Не лезь, когда старшие разговаривают, — снова треснул его бумагами Красный. — Слушай, а кого прислали то, на замену этому “чуду”?

— Бениамина, может помнишь его. Раньше у меня летал, младшим юнке.

— Вот с-с-с… — едва удержался от ругательства Красный. — Только я одного юнке под себя вымуштрую, как мне новую зелень подбрасывают. Да еще и Бениамина… Дарк, что ж этого любимого сына на Биврике не оставили?

— Кто знает, ладно, Красный, мне некогда, так что давай, принимай-сдавай, и мы пошли.

— Все слышал? — Эвер посмотрел на пасмурного Леция. — Давай, две минуты тебе, вещички собрать.

Биврик и Бостонд — лайнеры-близнецы сошедшие с верфи в один день, были различны как день и ночь. Уж об этом Леций знал также хорошо, как и то, что нельзя снимать регулятор потока с предохранителя.

Если Бостонд был амбассадором Черных Псов, с одной из лучших команд гильдии и невероятно обширным опытом, то Биврик, в противовес, славился вечными опозданиями, экспериментами со стороны начальства и вечно меняющимся составом. И если его отправляют на Биврик… волосы на затылке у Леция зашевелились в дурном предчувствии, и он остро позавидовал Бениамину, которого наоборот, перевели с худшего на лучшее.

С вышеозначенным счастливчиком он столкнулся у шлюзов, тот приклеился носом к стеклу и с восторгом наблюдал, как местные технари приводят “шлюпку” в порядок.

— Вот так вот Джозеф тебя и лишают статуса любимого сына, — ухмыльнулся Красный, который вышел провожать своего ученика.

— Всмысле? — оба посмотрели на капитана. Тот улыбнулся.

— Да, старая сказка про братьев. Пока ждем Сокола вкратце расскажу.

— О-о-о-о нет, — стукнулся лбом о стену Леций, не понаслышке знавший о длинном языке капитана.

— О-о-о да, — рассмеялся Красный. — Жили были тринадцать братьев, и самый младший, Джозеф, был самым любимым…

— А потом Джозефа продали, а в семье появился новый тринадцатый и более любимый брат Бениамин, — закончил за него Сокол. — Говорил же, что у меня мало времени.

— Ты испортил мне историю! Ладно, валите. И это, все равно, с таким толковым парнем, как ты, Аарон, я еще не работал, — хохотнул напоследок Красный, заметив, как радостно вспыхнул Леций. — Так, Беня, вперед к Рохану, он теперь твой адэд.

Генри Сокол не был похож на Эвера Красного точно также, как и их корабли. Капитан Биврика был высок, крепко сложен и бородат, капитан Бостонда — на полголовы ниже, краснощек и ясноглаз. Оттого и звали его Красным.

Лецию он нравился куда больше нелюдимого Сокола, который пусть и был дружелюбен, но праздной болтовней не страдал.

— От Бади привет, — передал ему Сокол, как только их шлюпка отчалила.

Лениво парящий на стоянке Бостонд стремительно отдалялся, оставляя Леция в металлической прохладе и разливающемся огорчении.

— Спасибо, — буркнул до того недовольно, что Генри усмехнулся.

— Ты бы так явно огорчение не выражал, юнке, экипажу ты тоже не очень-то нравишься.

Леций только закатил глаза. Еще бы он им нравился после того, как перекопал половину двигателя Биврика, думая, что эта старая рухлядь приехала в доки на упокой.

Чести ради, руки у Леция золотые.

Ему не было и 15, а все мастера уже пророчили ему великое будущее. В двигателях ховербайков и мелких крейсеров он разбирался получше многих, будучи в состоянии разобрать и собрать их заново с нуля.

В свои 19 он дослужился до юнке Бостонда… и тот факт, что он считался приемным сыном зам.главы гильдии, был совершенно ни при чем.

— Будешь убирать отсеки после разгрузки и помогать с погрузкой, — тем временем продолжил Генри, — команда механиков у нас укомплектована, поэтому чтобы я тебя там не видел.

— Как скажете, — все также недовольно буркнул. Еще одна причина, по которой Леций Генри недолюбливал. Ужасная приверженность традициям.

Юнке гнут спину с тяжестями, с двигателями работают старые и проверенные люди. Хрень, а не иерархия, по скромному мнению самого Леция.

— И морду довольнее сделай, балованный ты щенок, — Сокол отвлекся от штурвала, отвесив ему крепкий подзатыльник.

Морда от этого довольнее не стала, зато морально капитан получил удовлетворение, возместив некогда нанесенный его сердцу урон. Увидеть собственный корабль наполовину разобранным накануне миссии — зрелище не из приятных.

Когда 19 лет назад Черные Псы, будучи вассалами Багровой Лилии, ввязались в бой с Короной и заместитель главы гильдии принес под плащом мальчонку, все решили, что тот помутился разумом.

В той битве Бади Белкрыл лишился дочери, а тремя месяцами ранее — убили его первенца. И, несмотря на наличие аж троих внуков, приемыш занял позицию не внука, как полагалось по возрасту, а сына.

Абсурд и провокация родной крови, по скромному мнению самого Генри, в экипаже которого состояла старшая из внучек Бади. Майлона Белкрыл занимала должность помощника штурмана и уже демонстрировала все навыки, которые в будущем могли помочь ей дослужиться до капитана собственного судна.

Ее младшая сестра, вторая внучка, Девора, отличалась мягкостью характера и твердостью ума — работала диспетчером в штабе.

А самый старший из внуков на данный момент ходит в подмастерьях у главы гильдии.

Потому позиция Аарона на роли юнке, с которой начинал сам Бади, и пристальный контроль оного за передвижениями приемыша, говорили Генри о многом. Всем внукам Белкрыл обеспечил безопасное и «легкое» дело, тогда как Аарону доставались сложные и грязные работы.