Пиромант

Пролог

«Каждый человек находит себе оправдание, и чем подлее он становится, тем трогательнее у него история» (Занд Дан Глокта)

1

— Холодно? Понимаю. — Маркус пожал плечами, посмотрел на незнакомца, задумался, отвернулся. Потом как бы нехотя опять повернулся к яме: — Ну-ну, тише, тише… Нет у меня для тебя пиджачка, прости уж. Да, даже деревянного нет. Видишь? Негде мне его носить. — Инквизитор вывернул карманы плаща перед свежевырытой могилой; потом снова отвернулся, со скверным выражением лица взглянул на заросшую тропу и на лошадь в колючем кустарнике, поморщился.

Ради чего, спрашивается, он кривляется, коль перед ним покойник? Аши серокожие, они ж не из христиан, с неба не глядят; да даже если и глядят, тут как говорится: не на что глядеть, чаща страшная. К тому же, Маркус сам ему глаза закрыл, перед тем как яму рыть. Мог бы и мимо тела проехать, за неделю-то уже не первое… Но дёрнул чёрт. После всех зверств, что сотворили с покойником, — его теперь даже черви жрать побоятся. Нехорошо оставлять парня на обочине да в таком виде, пусть и время поджимает.

Маркус ещё раз посмотрел на труп: аш совсем юный, по понятной причине бледнее обычного; похоже, сражался до самого конца, в оскале, до крови сжимая рукоять кинжала, стискивая зубы так, что челюстной сустав вылетел напрочь. Напоминает кого-то ужасно, но не ясно кого, как впрочем с Маркусом часто бывает. Хотя тут одна мыслишка у него всё же промелькнула, где-то на задворке:

«Похожи. Чертовски похожи. Наверняка нашли бы общий язык. Драки на заднем дворе до рассвета, Анфрагорская техника меча». — Маркус сплюнул подальше от могилы, и принялся вызволять лошадь из терна. Какое-то давно утерянное чувство тревоги пробуждалось в нем, и, стремясь как можно скорее выбраться из безмолвной чащи, вскоре инквизитор уже мысленно приказывал лошади ускориться. Он больше не обращал внимания на ветки, что били его по лицу, и на деревья, что мелькали тревожными образами.

Теперь, когда незнакомец погребен, вокруг на многие километры и впрямь ни единого «человека». Всё живое за исключением некоторых видов птиц, спешно покинуло леса; случилось это совсем недавно и неслучайно.

Через час или около того лошадь вынесла Маркуса на длинный тракт под ярко-багровым небом. Гуси закричали, с гоготом кружа под алым небосводом. Далёкая черно-каменная башня плавилась в дрожащем закатном мареве, возвышаясь над темным лесом, как надгробная плита посреди поля осенней травы; она проходила сквозь редкие облака и бесконечно устремлялась ввысь за пределы рыжих небес, упираясь в каменный потолок гигантской пещеры нулевого слоя, служа инквизитору ориентиром. Только так он ещё знал, где находится на гигантском материке Триумвирата — на чужой земле.

Они двигались не спеша, лошадь набиралась сил. Пахло травой, еловыми шишками и маслами леса. Ещё через пол часа на опушке показался силуэт некогда знатного жилища. Маркус остановил лошадь на проселочной дороге рядом с кирпичными руинами, спешно слез, привязал кобылу к ветхим деревяшкам. Та посмотрела на него странно, как на чудака, и в чём то была права: у каждого ведь нормального инквизитора с чёрной скалы есть свой черный латный доспех — он обычно вселяет ужас в окружающих, если такие имеются. У Маркуса похожий доспех тоже был, когда-то; однажды он его где-то оставил, и так и не вспомнил — где именно.

Единственной его несменной, любимой одеждой, в какой он явился и на это дело, был пестрый длинный плащ до самого пола, вышитый цветочными терновыми узорами; этакая картина мрачноватого художника-натуралиста, перенесённая со всем старанием на ткань, множество раз перешитая, теперь уже черно-белая. Поверх плаща фиолетовый шарф, свисающий набок. Штаны у него, кстати, были тоже чернобелые, и ботинки, и даже шляпа «Федора» глуповатого вида, чем-то напоминавшая носителя.

Маркус сам по себе был вечно сдержанно-улыбчивый, авантюрно-шутливый, ядовито-учтивый, размашисто-кланяющийся, с ироничным глубоким взглядом темных глаз, которые иногда, очень редко, горели алым огнем. Только вот сегодня всех этих знаменитых качеств в инквизиторе поубавилось, да и вообще, в последнее время он всё меньше напоминал себя.

Инквизитор бросил быстрый взгляд на гравированное кольцо на левом указательном пальце — символы едва-заметно мерцали красным.

«Оно здесь. Очень жаль», — подумал Маркус, натягивая черные перчатки, обматывая вокруг запястья цепочку из сверкающего рыжим могулита.

Двухэтажный дом встретил инквизитора бездонными оконными проемами. Такие вот дома бывают только в кошмарах, являясь сновидцу неточными образами, но самым смелым мира сего доводилось иметь с ними дело и в реальности. Со всех сторон руины поросли высоким пахучим кустарником, и в его тени Маркусу чудились странные образы танцующих сатиров. Двери не было и уже давно, а вокруг руин тут и там виднелись отпечатки пяти лап, напоминающие следы человеческих рук, как если бы кто-то тут бегал на четвереньках.

«След свежий. Похоже на руины религиозной Испании», — мельком подметил инквизитор, делая осторожный шаг вперед. В любой момент он готов был среагировать на странное движение или звук, высечь пламя из руки, предав забвению безымянную тварь. Но лес молчал, и вместе с ним дом создавал невидимое, нервное гудение сотен комаров в душе у непрошенного гостя. В двух метрах от двери Маркус ещё раз обернулся — темная кромка чащи позади образовала полумесяц, и в ногах деревьев будто стояли безмолвные наблюдатели с блестящими черными глазами. То были погибшие жители деревни, если только Маркусу не привиделось.

«Скверно, близится конец заката. Проклятый тракт», — выругался он и ступил внутрь краснокаменного дома. Первым делом под ногами скрипнул сгнивший пол. Маркус посмотрел вниз, и на мгновение ему почудилось, будто в темноте среди разложившихся половиц мелькнул чей-то мокро-блестящий взгляд.

Инквизитор проморгался, сосредоточился. Собственная пугливость раздражала его, ведь такого не случалось ранее, верно?

Глава 1

«Настоящий человек почти всегда одинок»

(Гайя-Елена Моийам)

Пять месяцев спустя. Конец августа.

1

С давних времён Маркусу не снилось снов, на что была веская причина. Однако сегодня, разум его изменил привычной традиции.

Последний этаж дворца в Унтер-Тире так возвышался над небом, что внизу не виднелось даже облаков. Казалось, что всё окружающее теперь дворец, это лишь безграничная, ярко-голубая синева небес. Маркус стоял в тенистом коридоре слева от огромной пятиметровой арки, ведущей на балкон, опершись на стену, сложив руки на груди, и прямо так и дремал. Он обладал этой странной способностью спать стоя, которая во многом превосходит большинство магических сил. Спал он чутко, как пантера, и потому осторожный чих с балкона неминуемо его разбудил. Маркус открыл один глаз, поправил шляпу и внимательно посмотрел на балкон. Там взад вперед ходила девочка лет десяти, делового вида, в черном платье, с темно-синими волосами и почти светящимися фиалковыми глазами. Видом она очень походила на принцессу, кем и являлась от рождения. Вдруг она заметила, что инквизитор проснулся, и чуть топнув ногой, сказала:

— Маркус! А ну иди сюда!

Инквизитор пожал плечами, вздохнул, надвинул шляпу и вышел на балкон. Свежий ветер на такой высоте был уж слишком свежим, что должно быть особенно вредно для ребенка, но только не для этого.

— Вы что-то хотели? Госпожа, — спросил он, глядя на небо.

— На меня смотри! — Девочка опять топнула.

— Смотрю. — Маркус кивнул, посмотрел вниз как великан на кукурузу.

— Что вон там? — Девочка указала выше, на место, где под самым небом виднелась каменная плита прикрытая странным туманом, напоминающим облака.

— Потолок, госпожа. Там первый слой.

— И как туда попасть? — Она прищурилась. Маркус тоже прищурился. Он не хотел отвечать на этот вопрос, зная неугомонность принцессы.

— Там нечего делать, по правде вам туда не нужно.

— Если там нечего делать, для чего тогда оно? — Девочка задумчиво повернулась к небу.

— В мире много таких вещей, которым сложно найти применение. Может кто-нибудь и придумает, но принцессе там делать нечего.

— Папа говорит, он был там. Это правда? — Принцесса насупилась.

— Правда. Эндрю великий покоритель небес, может потому и… — Маркус осёкся. — Потому он и король.

— Выходит мне тоже надо стать покорителем небес, если я буду королевой?

— Нет, напротив, ваш отец ходил туда что-бы вам не пришлось. Там наверху нет ничего такого, что было бы полезно людям.

— Совсем совсем ничего? — Девочка угрожающе подступилась к Маркусу, взялась за край его цветочного плаща.

Маркус улыбнулся.

— Ладно, кое-что там есть. На самом деле там столько всего, что мы и процента не знаем, и крохи. Только вот место это настолько опасное, что лучше уж не знать.

— Как мой телохранитель может бояться? Ты боишься? — Девочка посмотрела на него странно, с жалостью.

— Я? Ничуть. Только беспокоюсь. Так или иначе, об этом пока рано говорить. Вы уже гуляли со своим другом сегодня?

Девочка нахмурилась и отвернулась.

— Зачем… — пробурчала она.

— Разве он вам не нравится?

— Мы уедем через два дня.

— Ох… ну, вы могли бы общаться письменно.

— А он умеет писать? — Принцесса с недоверием покосилась на Маркуса через плечо.

— Если он пришелся вам по душе, значит наверняка умеет. Ну а если нет… — Маркус усмехнулся. — Научится. Это малая цена за дружбу с принцессой.

— А бывает цена больше?

— Бывает. — Маркус мрачно кивнул. — Цена, вещь такая. Она есть у всего, и иногда она уж слишком завышена.

— А кто её определяет?

— Судьба. — Маркус пожал плечами.

— А Король Унтер-Тира говорит, что нет никакой судьбы. Сказал это отцу вчера. Он врёт?

Маркус ностальгично улыбнулся.

— Нет, конечно нет. Он верит, что судьбы нет, а я верю, что она есть. Мы оба одинаково глупы.

— Вы смелый, говорить что король глуп. — Принцесса зубасто улыбнулась, ей это было по душе.

— У вас тоже будет такое право, госпожа, когда вырастете. Леди не позволено говорить гадости до совершеннолетия.

— Это ещё почему? — Девочка сжала кулаки.

— Потому что перед тем как шокировать человека, его бдительность сначала нужно усыпить. Тем более что вы принцесса, и для вас опасно открывать сердце публике.

— Ничего не поняла, но поняла, — девочка медленно кивнула, потом посмотрела в коридор. Глаза у неё расширились, взгляд застыл и резко остекленел.

Там было что-то, за спиной у Маркуса.

Она пошла этому на встречу, а Маркус хотел было тоже обернуться, но не смог. Тело его не слушало. Он хотел еще что-то сказать, но лицо парализовало. Босые шаги принцессы всё удалялись по гладкому полу, пока вдруг не послышался крик, плач, звук рвущейся ткани, и тут же небо с грохотом окрасилось в алый. Каменная плита под потолком космоса взорвалась облаком пыли, сдвинулась, и из-под неё в пустоте показалась гигантская чёрная лапа. Балкон под Маркусом затрясся, и прежде, чем лапа одним ударом переломила башню пополам, он упал вниз, в бездонную глубину небес и холодных туч.

2

Маркус проснулся как от сна с температурой, под вечер, в холодном поту, с сильной головной болью, и едва не усугубил её ударившись о низкий потолок чердака. Помимо редкого кошмара, две вещи способствовали его пробуждению: алый свет заката разящий из окна в конце комнаты под треугольным сводом крыши, да группа юных уличных музыкантов, на всю улицу кричащая песню со словами: «Никто не должен знать, что будет с нами!»

Маркус отбросил белоснежную простынь, и держась за голову, медленно сел на край кровати. Прошлой ночью некоторые «магические практики» доставили его крепкому телу хлопот, и хотя обычно инквизитор пребывал в замечательной физической форме — сегодня он чувствовал себя отвратно.

«Разорались. А раньше они пели, что женские бедра правят миром. Та песня была лучше», — подумал он, по старчески кряхтя, и хотел уже спуститься, разогнать крикунов, но потом отказался от этой затеи. Всё же, не стоит останавливать юный талант поэзии в его стремлениях.