Пищеблок. Талая вода

Пролог

Мотоцикл стремительно несся по ночной трассе. С обеих сторон мрачными остроконечными башнями на водителя давили темные древесные исполины. Холодные капли попадали за шиворот джинсовой куртки и неприятные струйки сбегали по спине. Парень прибавил газу, ливень усиливался, и без того слабые фары мотоцикла не могли пробиться сквозь плотную водную завесу, видимость едва ли достигала пары метров.

Свет фар выхватил из темноты человеческую фигуру. Незнакомец словно возник из ниоткуда, отделился от ночной мглы и замер на пути байка. Водитель резко вывернул руль вправо и на скользкой дороге мотоцикл занесло. байк лег на левый бок, а парень, не удержавшись, вылетел с сидения на несколько метров в сторону, с неприятным хрустом приземлился на плечо и кубарем покатился по шершавому асфальту, словно наждачкой сдиравшему кожу с рук и лица, разрывавшему одежду.

Тупая боль растекалась по груди, звон наполнил голову, глаза заволокла пелена. Нечто грузное, зловещее мелькнуло в отблеске фар. Вероятно, крупный зверь.

Темно-алая кровь смешивалась с дождевой водой, тело стремительно теряло тепло. Разбитая фара мигала, пытаясь прорваться сквозь темень, как единственная надежда, последний сигнал о помощи. Но ближе к утру, испустив последнее бессильное мерцание, потухла и она.

Глава 1. ВАЗ

— «На одном из съездов с трассы М-5 разбился мотоциклист.» — Кузьмич вслух зачитывал новостную сводку местной газеты «Сегодня» — Вот ж молодежь, совсем жизнь ценить перестали! Слушай, Валерка, а ты ж тоже все на своем Урале гоняешь? Поберегся бы.

— Юрий Кузьмич, а я из Самары в Тольятти на завод как ехать должен? — усталым голосом спросил юноша, уже в который раз выслушивавший эту шарманку.

— Из Куйбышева-то? А таки на автобусе! Чай автобусы сюда ходят. — отвечал старый механик.

— Да они только на бумажке ходят. Сейчас вам не СССР, Юрий Кузьмич. Хоть час, хоть два ждите, можете весь день прождать и не дождаться. А на мотоцикле полтора часа, и я на работе.

Старик хотел было возразить, однако Валера встал из-за стола полный решимости прекратить этот нудный диалог:

— Вы, Юрий Кузьмич, ешьте лучше. А то снова весь обед за газетой проведете и потом будете жаловаться, что нам на еду мало времени дают. — сухо заметил Лагунов. — Я в цех.

— Ты посмотри на него, опять почти ничего не съел! Как тебя ноги-то держат? — Запричитал рабочий, видя, что Валерка снова понес на ленту полный еды поднос.

***

— Эй, Валер. — навстречу парню бежала девушка в рабочей форме. Из-под косынки игриво выбивались короткие кудрявые волосы русого цвета. Девушка запыхалась, еще бы, автомобильный завод, шутка что ли. Расстояния тут немаленькие. — слушай, хорошо что ты здесь. Мужики все на обед ушли, а мне сил не хватает ручку повернуть, не поможешь? — она неловко улыбнулась.

— Да, конечно, Лид. — Лагунов улыбнулся в ответ. — Покажи, где там у тебя заело.

— Пойдем! — она игриво подмигнула коллеге.

Валерка усмехнулся, стараясь скрыть легкое смущение. Вслед за Лидой широкими шагами он пересек два ряда машин, пока не добрался до нужного станка.

— Вот, вот тут. Сменщик затянул так, что раскрутить не могу.

Парень кивнул:

— Не проблема.

Безо всяких усилий вампир повернул нужный рычаг.

— Ой, спасибо! — охнула девушка.

— Все? — уточнил Валерка.

— Ага. — она утвердительно кивнула.

— Ну хорошо, обращайся, если что.

— Договорились!

Лида смущенно отвела взгляд, но стоило Валерке повернуться к ней спиной, как озорные женские глазки тотчас же вперились в его спину. На щеках играл легкий румянец, а сердце выстукивало музыку в темпе аллегро после каждого разговора с этим на удивление интеллигентным для завода молодым человеком. Вообще-то Лида не первый раз уже вот так просила Лагунова помочь. Нет, она не симулировала, повернуть ручку после сменщика ей действительно не хватало сил, но помощь принимала только от Валеры, ну или от пожилых коллег, если Лагунова не было поблизости. Другие молодые парни с завода ей не нравились, и девушка старалось не давать им и малейшей надежды на начало более тесного общения. Руська был долговязым, тощим и прыщавым, совсем не в ее вкусе, Пашка Колейкин на внешность так себе, но, что более важно, он глуповат, а Толик и вовсе Лиде неприятен, наглый и очень потливый, девушку воротило от одного вида капелек на его раскрасневшемся лбу. А Валера Лагунов был и статен, и красив, и у начальства на хорошем счету. По всем параметрам интеллигент, даром что заводской. Каштановые волосы по самые плечи, глаза голубые, прозрачные, верно, у ангелов такие глаза. А какой сильный, какой сильный! Ни один матерый работник не мог поднять вес больше Валерки! Словом, Лиде он очень нравился и ей дрожи хотелось пообщаться с Лагуновым поближе. Лида в тайне надеялась, что вот однажды Валерка решится и таки позовет ее на свидание, и помогает он ей каждый раз именно потому, что все никак не может набраться смелости ее пригласить.

Лида стояла, глядя в сторону, куда ушел Валерка и улыбалась, как дура, томно прижимая к груди трикотажную перчатку, в которой работала.

— Эй, Маслякова, чё застыла? — окликнул девушку Толик. — Это ты меня так с обеда высматриваешь? Пойдем уже сходим на свиданку! На углу улицы Калинина столовка новая открылась!

— Да или ты к черту, Толик! — огрызнулась девушка, с досадой вновь принимаясь за работу. — Уж точно не тебя высматриваю. — еле слышно под нос пробурчала она.

Глава 2. Палаты

Стоял жаркий июль тысяча девятьсот девяносто второго года. Валера удобно расположился в стоявшем на балконе стареньком кресле-качалке и пытался сосредоточиться на какой-то, наверняка, очень интересной книге, за которую он брался уже раз пятый и каждый раз начинал заново, так как не мог усвоить написанных строк. Последние несколько лет парень страдал от рассеянного внимания и когда-то любимое занятие теперь представляло огромные трудности, но Валера все равно по старой привычке не выпускал книгу из рук, хотя прочитанное совершенно не укладывалось в голове и было скорее «просмотренным». Вот и сейчас он перечитывал один и тот же абзац, думая совершенно о другом. Его чуткий слух улавливал шорох редких автомобилей, разговоры бабушек у крыльца, чириканье толстых сытых воробьев.

— Двенадцать лет прошло. — Негромко сказал Лагунов, и рука с книгой бессильно упала на колени. Он устал обманывать, что дочитает сегодня главу.

Двенадцать лет с той злополучной смены в «Буревестнике», когда его жизнь в столь юном возрасте пошла под откос. И столько же со смерти Дениса. Говорят, время лечит, но не его, не Валерку. Он до сих пор время от времени видел и слышал брата, его приятный низкий смех. Как же его не хватает. Их всех не хватает.

Парень часто подолгу уходил в воспоминания, жил в своем странном и жутком прошлом, где осталось все то, что он любил. В периоды просветления Валера задумывался о нормальности своего состояния. Он разговаривал с братом, смеялся с Ритой, Анастасийка, видимо, все же обиделась и перестала посещать его грезы. Но в то же время Лагунов осознавал, что эти реалистичные видения едва ли можно назвать здоровыми. Галлюцинации стали постоянными спутниками его жизни, а сам Валерка с прискорбием признавал, что до сих пор не справился с прошлым. Впрочем, если уж говорить искренне, он не очень-то и хотел с ним справляться. Временами Лагунов всерьез размышлял, не сдаться ли добровольно в лечебницу, но так и не придумал отговорку, по которой сможет отлучаться каждое полнолуние, да и Игорь воспринял идею в штыки:

— Ну вот и что ты там будешь делать? В палате лежать и в потолок плевать? Чем тебе дома-то не лежится? — возмущался друг.

— Игорь, скажи, почему в «Буревестнике» все комнаты назывались палатами? — внезапно перевел тему разговора Валерка.

— Как почему? — Игорь удивился. — Во всех лагерях так называют.

— Как в больнице, — поморщился парень. — Лежат детки в палатах, а у них кровь берут.

— Да не все ж лагеря такие-то! — возмутился Корзухин.

— Наверное, не все. Но от этого не менее страшно.

Валерку передернуло: неожиданно в воспоминаниях всплыл образ Анастасийки. Лагунов хорошо помнил, как той темной ночью, когда жизнь и смерть разделяли всего несколько несчастных секунд, в свете фонарей блестели ее остекленевшие глаза. Взрослый двадцати четырех летний парень каждый раз вздрагивал, когда женский голос пел «Куда уходит детство» и с волнением оборачивался, надеясь увидеть повзрослевшую светловолосую девушку гуляющей по улице и непринужденно напевающей эту песню. Но девчонки всегда были другие.

— И как у тебя хватает сил? — задумчиво спросил Валерка.

— На что? — искренне удивился Игорь.

— Жить дальше, — пояснил Лагунов. — Меня одолевает хандра. Представляешь, бегал-бегал, за жизнь боролся, а сейчас уже даже неинтересно.

— Ну раньше-то ты человеком был, знаешь ли, человеком по-страшнее на свете живется, чем когда у тебя жизней больше, чем у дворовой кошки.

— Дурак ты. Тебя совсем не беспокоит прошлое?

— Что было, то не воротишь. Я здесь и сейчас живу. У меня Ника есть. — с довольным видом ответил Корзухин.

— Повезло тебе. — Валера улыбнулся.

— И ты себе кого-нибудь найди. — Игорь хлопнул друга по плечу.

— Если только молоденькую соблазнительную вампиршу! — Лагунов картинно облизал губы. — Будем вместе у тебя кровь сосать.

— Да иди ты к черту, Лагунов! — взбаламутился Корзухин. — Я, конечно, желаю, чтобы ты наконец наладил личную жизнь, но не такими путями, в конце-то концов!

Валерка звонко рассмеялся.

Глава 3. Хотел бы я быть вампиром

Семеныч, заводской работяга лет сорока, немного лысый и чуть-чуть беззубый, лениво потянулся на стуле и со смачным выдал:

— Эх, хотел бы я быть вампиром, ни есть тебе, ни спать не надо! Представьте, сколько после работы было бы свободного времени!

— И зубы не выпадают, да, Семеныч? — рассмеялся Сережка Рябов, другой коллега Валерки.

— Да вообще мечта! — согласился Семеныч.

— Так а на что ты это время тратить то будешь? — удивился Толик, у которого из увлечений было только бесцельное шатание по прямым улицам Тольятти и дегустация винегрета в трех местных столовках.

— А таки на пиво! — воскликнул Семеныч.

— Так ты, дурень, пить то не сможешь! Вампиры кровь сосут, а пиво для них все равно что вода или того хуже отрава! — Сережка скорчил кривую рожу, мужики захохотали.

— Вот правильно говорят, что они нехристи окаянные, святая святых для них не в радость! — заключил Семеныч. — Эй, Валерка, а ты чего кислый такой?

— Да так, изжога замучила. — соврал вампир.

— А потому что есть нормально надобно! Иначе так без желудка останешься. — Вставил свои пять копеек Кузьмич.

Валерке разговоры про вампиров очень не нравились. Нелепые предположения мужиков должны бы его позабавить, но парня задевало, как легко Семеныч говорил о желании стать вампиром. Передать ему всю силу, как тогда заговорит? Лагунов то не хотел таким становиться, у него выбора не было. Точнее, он на тот выбор не был согласен.

Да и с чего Семеныч решил, что вампиры не спят? Еще как спят. Да и не днем, ночью спят. Может в древности им действительно было удобнее спать днем, чтобы избегать жгучего солнца, но с нынешним темпом жизни кровопийцы не могли позволить себе такой роскоши — приходилось подстраиваться под людской мир. К тому же сон был практически единственным способом хотя ненадолго забыться. Впрочем, еще существовал алкоголь, к которому Валера в последнее время нередко прибегал, но наклюкиваться в зюзю парень не решался, опасался делов натворить.

***

Хотя порой даже во сне невозможно было рассчитывать на желанный покой. В ночных кошмарах Лагунова снова и снова звал Лёвка:

— Валер, эй, Валер, ты меня слышишь? Валер, иди скорей сюда! Прошу, поторопись!

— Потерпи немножечко, я сейчас буду! — и вампир бежал на свет, исходивший из-под тяжелой чугунной двери.

— Валер, мне тебе сказать кое-что очень важное нужно, ведь мы же друзья. — снова слышал он слабеющий голос.

— Сейчас-сейчас! Ты только потерпи!

Лагунов распахивал дверь, а там посреди комнаты в луже крови бездыханное тело Лёвки. На этом моменте сон обрывался, и парень просыпался в холодном поту, не в силах отдышаться от перевозбуждения.

— Снова этот сон.

Валера обнял одеяло и сжался, чувствуя себя маленьким и беспомощным ребенком. Холодные капли стекали по переносице и щеке прямо на подушку. Гнетущее зыбкое чувство одиночества заполняло пространство, давило на него, отнимало воздух. Вампир тщетно пытался его прогнать, но оно продолжало день за днем пожирать истерзанные остатки человеческой души. Лагунов даже подумал, что неплохо бы обратить другого человека в монстра — просто чтобы был кто-то, кто разделил бы этот кошмар. Но в следующую же секунду юноша гнал от себя эти мысли. Валерка не смел так поступить, кто угодно, только не он. Иначе все, кого парень потерял, умерли напрасно.

Вампир часто вспоминал Риту. Спустя девять лет Лагунов слово в слово помнил, что говорила эта сильная и смелая пятнадцатилетняя девчушка:

— Ты это, не переживай, если ничего не получится. Я и так должна была умереть, так что твоей вины здесь нет. Я рада, что мне удалось сделать хоть что-то полезное.

— Все получится, Рита, обязательно получится, ты не умрешь! — обещал Валера.

Но Рита сама все прекрасно понимала. И, пока Лагунов отрицал смерть, приняла судьбу. Тогда Валерка даже хотел покончить с собой:

— Послушай, если я сгорю на солнце, ты сможешь жить дальше. Если стратилат умирает, пиявицы становятся нормальными людьми. А вампирская кровь должна была исцелить твою болезнь! — с волнением в голосе предлагал мальчишка.

Но Рита не приняла его жертву.

— Я тебя люблю, Валер.

Парень дрогнул от этих слов.

— И самое худшее, — продолжала Рита, — это жить, зная, что твой любимый человек отдал за тебя жизнь. Еще хуже, когда ты хочешь любить кого-то после. Каждый раз чувствуешь себя предателем. Тебе это разве не знакомо? И ты хочешь взвалить на меня эту ношу?

Внутри Валерку больно кольнуло. Каждый раз при виде Риты в нем боролись два чувства: любовь и ощущение предательства. Он не мог перестать винить себя за смерть Анастасийки, и испытывал угрызения совести оттого, что смог полюбить кого-то еще.

— Но ведь ты стала такой чтобы спасти меня. — возразил Валерка.

— Я собой ради тебя не жертвовала. Просто пыталась наполнить остаток своей жизни смыслом. — Рита улыбнулась и толкнула его в плечо. — Это мой выбор.

Выбор. Нам всегда приходится жить с тем или иным выбором — который сделали мы сами, либо который сделали за нас. А ведь всегда хочется всего и сразу, хочется быть просто счастливыми и беззаботными детьми, влюбленными подростками с обычным человеческим будущим. Валера снова остро ощущал последствия одного единственного решения в своей жизни — принеся себя в жертву, он раз за разом исполнял эту роль, чтобы все остальные были счастливы. Волочил за собой тяжелый груз из скорби, от которого уже не мог самостоятельно отцепиться.

***

Из близких людей у Валеры остались только Игорь с Никой. Страх потери смешанный с паранойей стал вечным спутником его серой жизни. Он разъедал изнутри, превратил в труху когда-то крепкий стержень, сломав прежнего Валерку Лагунова.

— Да что с тобой стало, Валер? — спросила его Рита. — Взрослый парень, а такой трус, аж смотреть противно.

— Я не справлюсь. — замотал головой вампир.

— С чем? — Ритин голос прозвучал на удивление строго.

Глава 4. Прощай

— В восемьдесят четвертом матушка наконец дослужилась до провизора в министерстве. А потом два года бесконечных командировок. — уже порядком захмелевший Валерка хлебнул еще пива и продолжил заливать свою историю какому-то пацану в питейной, Лагунов даже не знал его имени. — Она с отцом пообещала мне жигули к концу универа. — парень качнулся и оперся локтем о столешницу чтобы удержать равновесие.

— Ниче се у тя родаки! А ты где учился-то? — спросил поц. — А то у меня то только ПТУ за спиной. В универ не вышло.

— Куйбышевский авиационный институт. Отец ракеты строил, поэтому меня туда определили.

— Ого! — пацан нетерпеливо заерзал на стуле. — Так ты, значит, инженер?

— Я не закончил. — отмахнулся Валерка. — На летчика учился.

В попытках сбежать от реальности, Лагунов неосознанно тянулся к местам, где можно было получить адреналин. К тому же, когда ушла необходимость гоняться за другими стратилатами, ему физически стало не хватать уже привычного напряжения. Поэтому при поступлении Валерка без всяких сомнений поставил галочку напротив факультета летной эксплуатации.

— Да брешешь, чтобы летчиком быть, надо физуху иметь хорошую. А ты чёт хлипкий. — ухмыльнулся пацан.

Валерку его замечание раззадорило:

— Хошь проверить?

Что такое человеческие нормативы для вампира? Легкотня. Тут сложнее себя сдержать, чтобы не казаться окружающим слишком странным. А то еще ученым отдадут или, чего хуже, на Олимпиаду отправят.

— Пятирублевый есть? — спросил Валерка.

— Пятирублевый? — удивился пацан. — Ща найдем!

Он пошарился по карманам и протянул Лагунову золотистого цвета монету.

— Смотри внимательно.

Валерка взял монету двумя пальцами и с легкостью согнул пополам.

Поц аж подскочил от удивления.

— Гонишь! Они чё, такие мягкие? Да не, эт любой сможет. — Он достал еще один пятирублевый и попытался согнуть, однако, сколько ни пыжился, ничего не выходило. — Расскажи, че за уловки? Ты как это сделал?

— Никаких уловок, просто пальцы тренированные. — ответил Валерка, конечно же, умалчивая о своей вампирской силе.

— Круто! Ничё не скажешь, уважаю. — пацан легонько толкнул Лагунова по плечу и одобрительно покачал головой. — А чё ты универ-то бросил?

— Да так. — Валерка задумался. — Помнишь, в апреле восемьдесят шестого Чернобыль случился?

— Канеш помню. У меня тогда братана старшого ликвидировать загребли! — закивал пацан.

— Ну вот, папка тоже был в числе четырех тысяч мобилизованных из Куйбышевской. Ликвидаторы хреновы. А у него, как потом выяснилось, опухоль в мозгу была. Маленькая такая шишечка. А там радиация. — Валерка закусил губу. — В октябре мама возвращалась из командировки, рейс Свердловск-Куйбышев. При посадке самолет на куски развалился. Ты представь махину Ту-134 и на куски. А знаешь, почему?

— Почему? — тихо переспросил пацан.

— А потому что пилоты поспорили, смогут ли вслепую посадить самолет. — Валерка нервно усмехнулся. — И как после этого пилотом становиться? Я эти самолеты в глаза видеть не могу. Мне вместо мамы угольки выдали.

— Прости. — поц смутился. — Их хоть наказали?

— Один погиб. Второму пятнашку дали. Я думал, это мало за убийство семидесяти человек, пока ему не скостили до шести. Через пару лет выйдет и будет жить нормальной жизнью, сука.

— Слыш, а че я ничего про это по ящику не слышал? — засомневался пацан.

— А ты че, думаешь, тебе в СССР по ящику рассказывать о таком будут? Тела отдали, картинно посочувствовали, наврали с три короба и живи с этим. Я только в лётном о причинах узнал. Препод под синькой проболтался, был в числе комиссии расследовавшей крушение. Знаешь, как отец горевал. Он к концу девяносто седьмого от болезни сгорел. Может и поборолся бы, да только после мамки жить совсем желания не было. Прям как у меня сейчас. — последнюю фразу Лагунов произнес очень тихо.

— Эй, да ты чё, не унывай! — пацан ободряюще пихнул Валерку кулаком в плечо. — У тебя еще вся жизнь впереди! Родители-то небось наследство оставили, найдешь невесту классную, поженитесь, свою семью заведешь.

Лагунов невесело кивнул:

— Оставили. Квартиру, а толку-то. А вместо жигули я Урал-2 купил. На машину не хватило, да и не хотелось, если честно.

— Ого, моцик это тема. А у кого такого зверя-то достал? Они ж ментовские все.

— Вот у мента в отставке и достал. — Валерка улыбнулся, вспоминая доброго дядьку. — Он меня еще предостерегал не гонять быстро. И я даже обещался.

— И че как, неужто как черепаха на таком коне плетешься? — рассмеялся поц.

— Да нет конечно! — Лагунов развеселился. — Летаю на нем, просто старика не хотел пугать.

— Это хорошо, это уважаю. — собеседник одобрительно закивал.

Убиться на мотоцикле для вампира дело в крайней степени сложное, если только при аварии не вылететь из седла и не насадиться грудью на осиновый кол, как на шпажку от канапе. Ну или если моцик взорвется, тогда еще можно сгореть. Остальные варианты смертей маловероятны, поэтому Лагунов со спокойной душой и без всякого страха гонял из Самары в Тольятти и обратно.

— Ладно, бывай. — вдруг начал прощаться пацан.

Валерка удивился:

— Ты чего так внезапно?

— Да братаны вечерком в картишки перекинуться звали. Я на часы глянул и вспомнил. Ты — парень хороший, не унывай больше.

— Спасибо, удачи тебе. Авось свидимся. — ответил Валерка.

Пацан кивнул и поправил красную бандану, завязанную на шее:

— Прощай.

Валерка кивнул в ответ. Взгляды ребят встретились в последний раз и Лагунова словно током пробрало. Глаза у поца были такие печальные, что хотелось выть. И даже улыбка не могла скрыть этой глубокой внутренней тоски.

— Почему прощай? — тихо спросил Валера, когда пацан уже вышел.

Глава 5. Мы будем ждать

02 ноября 1988 года

— У нас в Куйбышеве существует настоящий рай на земле — это наш жигулевский пивоваренный завод! — прозвучал на всю питейную громкий и задорный тост.

Заведение наполнилось одобрительными возгласами и гортанным гудением низких мужских голосов. Валерка чуть улыбнулся и немножко отпил из здоровенной стеклянной кружки. Он любил приходить сюда, в питейной при пивоваренном заводе в любое время было чуть веселее, чем за ее пределами. Особенно хороши были кутежи в пятницу, когда здесь собирались дружные компании заводских работников и полночи горланили популярные песни, тут и «Катюша», и «Белеет парус одинокий», а когда нападала мимолетная грустинка, исполняли «Ой, мороз, мороз». Мужики каждый раз пили как в последний, все еще охваченные эйфорией ослабления сухого закона.

— Вот мне жена говорит: «почто ты, верзила, пивом заливаешься?» Ну а как иначе, у нас пей, пока дают! Надо успеть напиться! Авось завтра там наверху, — мужик многозначительно указал пальцем в потолок — индюк кого в жопу клюнет, так они снова запретят! Чай не повод напиться? Ну и что, что уже почти год можно, завтра же лавочку могут прикрыть и все, так с вами трезвенниками и помрем!

Валерка улыбнулся, слушая мужицкую философию. Вот она, родимая и необъятная, которую веками пытался понять русский поэт. Говорят, мужику чтобы выпить повод нужен, да куда там! У мужика вон целый год один повод, главное чтобы по усам прямиком в рот стекало.

У Лагунова была та стадия алкоголизма, когда собутыльников нет, но и в одиночестве пить как-то западло, поэтому он приходил в питейную и пил один, но в то же время, вроде как, в обществе. Вампирский организм, как оказалось, был не сильно устойчив к хмелю, однако Валерка не напивался до беспамятства — все еще боялся, что, потеряв контроль, не сможет сдержаться и причинит вред. Однако до состояния расслабленно подпитой кондиции Лагунов все же доходил.

Игорь не раз отчитывал друга за такое поведение:

— Валер, ты не просыхаешь. Может, помощь нужна?

Однако вампир отмахнулся:

— Здоровье не испорчу, на работе я трезвый. Чего еще нужно? Или ты боишься, что я стану обрюзглым и со смешным пивным животиком? — Валерка икнул. — Не боись, я вампир, мне не грозит.

— Нельзя так, Валерыч! — пытался вразумить друга Игорь — Ты жизнь пускаешь…

— Жизнь? — перебил Валера. — Какую, к черту, жизнь? Если так хочешь помочь, сотри мне память! Не можешь? Ну и все тут. — огрызнулся парень.

От этих воспоминаний Лагунов недовольно наморщил нос. Игорь порой такой зануда. Это так выглядит человеческая старость? Интересно, вампиры тоже становятся такими нудными с возрастом? Впрочем, Игорю еще и тридцати не было, но Валерке нравилось порой думать о Корзухине как о ворчливом старике.

Вампир поерзал на стуле и с наслаждением принялся потягивать холодное чуть горьковатое пиво. С задорным настроением оглядев питейную Лагунов с удовольствием обнаружил много знакомых лиц. Именно что лиц, ни с одним из местных мужиков Валерка толком не общался. Впрочем, некоторых особо голосистых он встречал словно старых друзей и знал всю их биографию с самых пеленок, так как в нужной кондиции она декларировалась на публику.

Времени только восемь, народу пока что не так много, но уже будто и не мало, больше, чем в обычный будний. Через пару часов будет шумно и весело. Валера улыбнулся, предвкушая, как дружно будут здесь голоситься песни.

За столом справа от входа он приметил двух молодых парней примерно своего возраста. Валерка вспомнил, что уже видел их ранее, они всегда садились за тот самый стол. У одного черты лица мягкие, приятные, глаза голубые, губы чуть пухлые, розовые. Отросшие русые волосы закрывали уши. Он казался скромным и даже милым. Да-да, именно это слово. Его вообще-то обычно не используют, чтобы описать мальчишек, только девчонок. Но к нему почему-то подходило. Второй же явно был баламутом. Активно жестикулируя и корча разномастные гримасы, пацан оживленно рассказывал товарищу какую-то историю. Русый парнишка его не перебивал, лишь кротко улыбался и тихонько посмеивался. Когда громкий закончил свою тираду, его товарищ наклонился что-то шепнул другу на ухо, затем зачем-то озорно посмотрел на Валерку, взгляд его был таким теплым, мягким, что Лагунов невольно улыбнулся. Валера тщетно пытался прислушаться, о чем же они говорят, вампирский слух был крайне чуток, однако окружающий галдеж даже ему не оставлял никаких шансов.

Шустрый парнишка вдруг поднялся из-за стола и резвыми широкими шагами подошел к Лагунову. Валерка удивился, но виду не подал.

— Приходи на литературный вечер завтра в шесть. Вот адрес. — шустрый положил вампиру на колено бумажку и, приблизившись к его уху, шепнул:

— Не потеряй, мы будем ждать.

Парнишка тут же отпрянул и почти бегом, тихо посмеиваясь, отправился за свой стол. Приглашение оказалось крайне неожиданным и вызвало у Валеры внезапный интерес. Вопросов было много, однако едва ли кто-то собирался сейчас на них отвечать. Вампир еще не успел сбросить легкое замешательство, как парни быстро допили пиво и поспешно ушли.

Мысли Лагунова, его внимание и тревоги теперь были сосредоточены на клочке бумажки, который он ощущал лежавшей на колене ладонью. Валерка достал листок и прочитал:

— Поселок Сухая Самарка, дом тридцать два.

Это было где-то в пригороде Куйбышева, маленький поселок, у которого, кажется, и своего имени то не было. А может и было, только его никто не знал. Он располагался между рекой Самарой и Сухой Самаркой, не доезжая до Коровьего острова. По имени последней реки его и звали.

Валерка, казалось, окончательно выпал из сегодняшней атмосферы питейной. Его мысли бежали далеко в завтрашний день. Пожалуй, впервые за прошедший год Лагунов испытывал щекотливое волнение в животе и волнительное нетерпение. Впрочем, отчасти это было даже приятно. Маленькая шалость двух незнакомцев, а как его увлекла!

— Литературный клуб, значит.

Глава 6. Идет бычок качается

Весь день Валерка не находил себе места, то и дело поглядывая на часы. Утром позвонил Игорь, сказал, что едет сегодня с Вероникой на дачу помогать маме копать картошку, предлагал с ними, но Валерка отказался:

— Планы на вечер, ну, ты понимаешь.

— У тя голос такой довольный, ты эт чё, подружку подцепил? Ту хорошенькую с шоколадной фабрики?

— Да какую подружку, — фыркнул Валера — меня в литературный клуб позвали.

— Ооо. Ну эт для зануд прям настоящее счастье. — попытался подколоть товарища Игорь.

Но Валера умело парировал его выпад:

— Ну куда мне до дедов с картошкой-то!

— Эй, не такой уж я и старый, мне всего двадцать пять! — возмутился Игорь.

— Нет, старче, тебе уже двадцать пять. — съязвил Лагунов, зная, что Корзухин испытывал необъяснимое раздражение, когда разговор заходил о возрасте. Валерку это забавило.

***

После моста хорошая дорога заканчивалась. Валерка, оглядев унылое грязевое месиво в которое превратились все тропинки села, решил припарковать свой красный Урал и дальше идти пешком. Дорога пролегала по пустырю мимо заброшенных бараков. Ни одно окошко в поселке не горело.

«Тут что, совсем никто не живет?» — Лагунов нахмурился.

Часы показывали всего четыре, но уже темнело. Не то чтобы Валерка боялся темноты и мрачных мест — если на него нападет человек, Лагунов, будучи вампиром, легко с ним справится. Но здесь было что-то другое, зловещее, нечеловеческое. Валера делал шаг, останавливался и прислушивался. Никто за ним не шел. Лагунов оглядывался и видел лишь пустые бараки по правую руку и поле сухостоя по левую. Валерка неуверенно шел вперед, жухлая трава перемешанная с грязью хлюпала под ногами. На разваливающемся деревянном крыльце сидела чумазая собака и с жадностью грызла кость.

— Что это вообще за адрес такой? Я не туда забрел, или они так решили подшутить? И дорогу спросить не у кого. — Лагунов в замешательстве оглядывался. От утреннего воодушевления не осталось и следа.

Вдруг чуткий вампирский слух уловил нечто напоминающее человеческую речь у одного из крайних домиков. Валера недоверчиво побрел туда, и действительно, сквозь маленькую форточку полуподвального помещения на улицу пробивался свет. Приятный женский голос читал Ахматову.

Лагунов приблизился к бараку и увидел косую лестницу спускающуюся к старой облезлой дверце. Дождевая вода, стекая отовсюду, скапливалась у самого порога. Валерка остановился на последней ступеньке, брезгливо поглядывая на грязную лужу, и, собравшись с духом, нерешительно постучал в дверь. Внутри все вдруг притихло, свет погас. Через пару минут дверь чуть приоткрылась и оттуда осторожно выглянул вчерашний парень с русыми волосами. Увидев Валерку, он заулыбался и широко распахнул входную дверь.

— А, это ты, заходи. — заметив, что Лагунов топчется на ступеньке, парень неловко почесал голову и извинился:

— Ты прости, осенью здесь всегда мокро. Но ничего, зато внутри сухо и тепло.

— Все в порядке. — кивнул Валерка и зашел внутрь.

Клуб действительно оказался очень уютным и домашним, хоть и неимоверно старым. Стены с ободранными до дерева обоями были завешаны акварельными рисунками, шаржами, газетными вывесками и рукописными обрывками стихов. Стулья и кресла стояли какие попало, все, что нашли. Лампочки тоже. На полу лежало сразу несколько ковров из тех, которые даже запасливые бабушки уже готовы были выкинуть. Посреди комнатушки стоял небольшой, но крепкий деревянный стол, какие можно встретить в некоторых кафе, - это была импровизированная сцена, куда взбирался чтец. Быстрым взглядом Валерка сосчитал людей в комнате. Их было тринадцать. Оба вчерашних пацана тоже были здесь. Один встретил Лагунова, а второй сидел вальяжно развалившись в кресле и закинув ногу на ногу.

— Присаживайся, где тебе больше нравится. — русый парнишка приятно улыбнулся. — Вон там, на тумбочке, чайник с чаем, пряники и вафли. Если хочешь, не стесняйся, угощайся.

— Спасибо. — Валерка кивнул.

Выбора, где садиться, особо то и не было. Свободных в тесноватой для четырнадцати человек комнатке было всего два одинаково подранных стула. Причем стояли они рядом. Валерку позабавил этот выбор без выбора. Так часто в жизни происходит, человеку предоставляют свободу, мол, выбирай, ты волен делать все, что захочешь, тебе дано право решать, быть капитаном своей жизни. Но все, что в действительности ты можешь, это определиться, хочешь ты плыть по течению как есть или двумя метрами левее. Однако вслух Лагунов ничего не сказал, все же приняли его довольно-таки приветливо. Валерка сел, подле устроился русый. Што ж, не худшее соседство, этот юноша внушал доверие.

— Да что ж мы все сидим-то с кислыми рожами! — воскликнул вчерашний балагур. Он вскочил с кресла и в один прыжок оказался на столе.

— Идет бычок качается, — Громогласно начал он, маленькими шажочками переступая на столешнице. — и вздыхает, и вздыхает, и вздыхает… — парень замер, выгнувшись в спине и держа руки на шее, — и никак не может вздохнуть. — его быстрые будто бы стеклянные глаза вдруг метнулись и замерли на Валерке.

Повисла напряженная пауза, Лагунов тревожно сжал рукой коленку, угадывая в странных движениях поэта нечто будто бы уже виденное, нечто, что Валерка не хотел вспоминать.

Видя реакцию гостя, парень на импровизированной сцене расплылся в улыбке и запел:

Как в ночи холодной

В жилах стынет кровь,

Течет по венам сладкая

Мертвая любовь.

Боится света белого,

Не любит бес огня.

В ночи похитит смелого,

Обратит меня.

Лагунов закусил губу, мысли в голове нервно метались. Откуда он мог узнать? Где мог увидеть? И что же, они все тоже знают? Это какая-то западня? Его пригласили чтобы разоблачить? Валерка не понимал, что происходит. Мышцы ног напряглись, юный вампир был готов сорваться с места, чтобы сбежать, когда мягкий спокойный голос русого прервал эту неприятную тираду:

— Да полно тебе, Ава, гостя пугать. — он мелодично рассмеялся. — Прости его, - парень обратился к Лагунову. - он не специально. У Авы паранойя, он у нас в вампиров верит и каждого новоприбывшего проверяет, мол, вдруг это засыльный кровосос. Представляешь, каков дурак? — русый скорчил смешную рожу, изображая, по его мнению, вампира.

Глава 7. Вы распинаете свободу

Валерка гнал по трассе из Тольятти в сторону Куйбышева. Сейчас приедет, зайдет в питейную после работы, расслабится. Лагунов старался забить голову повседневной всячиной, но мыслями он до сих пор был в том подвале, где Ава зачитывал свой странный стишок.

«Не кончится это хорошо, ой не кончится.» — говорил себе Валера, подъезжая к питейной — «А, ладно, к черту все!»

Он резко свернул в сторону Старой Самарки. Хорошо бы забыть об этом месте, но Лагунова разъедала мысль, что Ава видел вампиров. Где? Когда? Валерка непременно должен был знать. Да и взгляд у Авангарда был такой, словно тот уже видел смерть.

— Пришел наконец! Мы тебя заждались. — мягким журчащим голосом сказал Йеша.

— С чего вы взяли, что я вернусь? — возмутился Валера.

— Я же говорил, все возвращаются. — снисходительно ответил парень. — ну что, выбрал себе имя?

— А без него никак? — хмуро спросил Лагунов.

— Никак. — Йеша покачал головой.

— Тогда выбрал. — насупившись буркнул вампир. — Валерке не хотелось признавать, что его действия так предсказуемы. Других — может быть. Но не его. Он-то тут исключительно для сбора информации, а не потому что хочет стать одним из этих литераторов.

— Представьтесь, пожалуйста, молодой человек. — с игривой улыбкой попросила Мимоза

— Рубин. — смутившись, ответил Валерка.

Мимоза была очень красивой девушкой. Тоненькая, изящная, с вьющимися золотыми кудрями, оливковыми глазами и звонким мелодичным голоском. И что такое чудо забыло в этом подвале?

— Добро пожаловать. — Йеша одобрительно кивнул.

Валерка устроился в самом углу комнаты. Все тринадцать членов клуба уже были на месте. Сейчас на импровизированную сцену взобрался Сталик. Он с гордым видом читал стих собственного сочинения:

Растает солнце,

Рассыплется твердь.

У центра земли

Куют медь

Изгнанники света

Слепые,

внутри Искалечены,

Кости живые.

Голос у Сталика был низкий, звучный. Читал он хорошо, складно. Вот только его накрученные усы смешно подергивались во время чтения, так что Валерка еле сдержал улыбку.

Куют и не ропщут,

Слезы не проронят,

Их рот от тоски

И от боли не стонет,

Плывут по течению

Лавовой лужи,

Никто на том свете

Отсель им не нужен.

Йеша подсел к Валерке:

— Ну как тебе? — спросил он.

— Складно. — только и ответил Лагунов.

— Система сгнила. — внезапно заметил парень.

— Что? — не понял Валера.

— Социализм. Он только звучит хорошо, но, увы, не работает. А к коммунизму за шестьдесят лет мы тем более ни на шаг не приблизились. Ты когда-нибудь задумывался, что такое коллектив?

— Каждый советский человек задумывался. — уклончиво ответил Рубин, хотя понимал, что большинство едва ли заботят такие философские сущности. Народ предпочитает простое, понятное, низменное.

— Так вот. Сейчас словом коллектив принято называть любое собрание людей, будь-то школьный класс, отряд в лагере или команда коллег. Но эти коллективы в сущности своей коллективами часто и не являются. Это звание нужно заслужить, а не раздавать направо и налево. Понимаешь, о чем я?

Валерка кивнул, однако невольно нахмурился. В его голове всплыли воспоминания об идеальном коллективе. И это была одна из самых страшных картин в его жизни, потому что воплощение идеала этого понятия — стройный отряд подчиненных пиявцам тушек.

— Я думаю, мы должны перестать стремиться к идеальному коллективу. — смурно заметил Рубин и насупился.

— За идеальным коллективом всегда стоит идеальный кукловод, который этот коллектив и губит. Выпивает всю кровь, так сказать.

Валерка дрогнул, красноречивые сравнения, которые Йеша, наверняка, неосознанно привел, так точно описывали его воспоминания.

— Ты говоришь о… — парень не осмеливался произнести это слово вслух.

— Нам нужно менять систему. Нынешняя создана для того, чтобы кровопийцы удачно сидели на своих местах.

Валерка не понимал, говорит Йеша о вампирах или использует слова фигурально. Это вызывало смятение в его душе. Советская система со всей ее символикой действительно была очень удобным прикрытием для стратилатов и пиявцев. Если сейчас красный галстук и советский значок легко объяснялись чрезмерной любовью и преданностью стране, то без системы аргументировать их ношение будет не так просто. Вампиры перестанут сливаться с толпой и, возможно, на рубеже многие из них полягут.

— Ну что, ты нам поможешь? — спросил Йеша.

— С чем? — удивился Валерка.

— С акцией. Мы к концу месяца хотим устроить большой литературный перформанс. Распишем целый город чтобы истребить кровопийц.

— И как это поможет? — спросил Рубин.

Мысленно Валерка с грустью посмеивался. Еще бы, никакие слова и рисунки не способны уничтожить настоящих вампиров. Но спорить парень не стал.

— Двенадцать лет назад на стене Петропавловской крепости два героя написали: «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков!». Они делают нас несвободными, Валер, забирают у людей собственное «я». И чтобы чувствовать себя людьми, мы должны сражаться за народ. Но не тот, который, как серая масса. А как эти ребята, — Йеша кивнул на собравшихся. — у каждого своя индивидуальность и каждый мог бы дать этому миру больше, чем того позволяет система. Они — поэты, призванные вдохновлять. Но эти монстры вгрызаются в их глотки, не позволяя произнести и слова. И приходится бежать и прятаться. И так всю жизнь.

Валерку зацепила фраза «чувствовать себя людьми». Да, он до сих пор мечтал стать просто человеком. И романтичная идея борьбы за человечество легко завладела его мыслями.

— Они так хотят управлять всеми. — продолжал Йеша. — Но карточный домик давно уже начал сыпаться. Ты видел полки магазинов? На них же толком ничего нет, разве это обещанное нам изобилие? Им то все равно, кровью питаются. А людям как жить прикажешь? С каждым годом все хуже и хуже. Скоро все рухнет. И, поверь, лучше раньше, чем позже. Пока у нас еще есть запасы и силы пережить кризис, обществу будет проще. Пока они не вытянули все соки. Мы все станем свободнее, Валер.

Глава 8. Северные сказки

Валерка стал регулярно посещать клуб. И, сам того не осознавания, привязался к ребятам. Удивительно, но среди них Лагунов действительно чувствовал себя свободно и как будто бы мог говорить даже на запретные вампирские темы. Это не казалось странным, особенно учитывая, как Авангард был увлечен этой темой.

Во вторник Ава инициировал чтение Дракулы Брэма Стокера. Парень писал целый труд о вампирах, поэтому регулярно приносил все новые и новые произведения с упоминанием этих существ. И каждый раз все заканчивалось бурной дискуссией о сути вампиризма, естественности этого процесса и изобретении системы ассимиляции вампиров в обществе.

— Вампиры — убийцы. Это кровожадные звери, в которых нет ничего хорошего. — с уверенностью сказал Рубин.

— Ты правда так думаешь? — Мимоза удивленно посмотрела на юношу. — А что, если у них есть свое особое предназначение?

— Какое предназначение? Убивать людей? — Валерка скептически усмехнулся.

— Люди тоже много кого убивают. У нас даже в законе есть смертная казнь. — возразила Мимоза

— Но хороших людей не казнят, — не сдавался Лагунов. — а вампиры убивают без разбору всех, до кого смогут дотянуться.

— А разве много у них выбора? — вмешался Вилич. — Они делают это из-за своей природы, а не из ненависти к людям или извращенных фантазий. Я думаю, это самое честное убийство — ради пропитания, ради жизни. Звери же убивают друг друга. Люди убивают зверей. Просто нам, как развитому обществу, сложно принять, что есть еще кто-то над нами, который поступает по сути так же, как и мы.

Слова Вилича звучали правдиво, верно. Однако вся сущность Рубина сопротивлялась его слишком прямым и неоспоримым доводам. Валера уже хотел было высказаться, но его опередила Мимоза:

— Но ведь вампиры могут и спасать. — возразила девушка.

— Каким образом? — удивился Лагунов.

— В любовных романах. — поднял смех Мэлс, однако на него зашипел Герцен, которому Мимоза явно нравилась, так что он пресекал любые попытки Мэлса поддеть девушку.

Впрочем, Мэлс специально его провоцировал, Мимозу он и сам обижать не хотел, но возмущенное лицо Герцена, кажется, стоило всех денег мира.

— Разве их укус не дарит жизнь? — девушка чуть улыбнулась. — Их кровь, должно быть, самое удивительное лекарство на свете. Они могут спасти человека, обратив в себе подобного. Вампиры способны на то, что недоступно для людей. Это делает их уникальными и очень ценными.

— Ты не понимаешь, те, кого вампиры кусают, умирают в течение года! — совсем забыл об осторожности Рубин.

— Разве хотя бы один день без боли, всего один, когда твое тело не разрывает на куски, не то, чего сильнее всего в жизни жаждет умирающий. — вмешался Серп. — Знаешь ли ты, Рубин, что такое рак? Когда человек медленно и мучительно умирает, и все, о чем он может мечтать, хотя бы еще раз ненадолго почувствовать себя здоровым.

Взгляд у Серпа был тяжелый, свинцовый, полный какой-то неописанной боли. Его брат, сидевший подле, с грустью смотрел на близнеца. Похоже, они оба знали, о чем говорят. Валеру больно кольнули его слова и ему вдруг стало стыдно. Он ведь заставлял мучиться собственного отца, когда уже было ясно, что все кончено. Рубин мог просто сделать его пиявцем, но не стал. Да, кровь больного человека противна вампиру, однако это не непреодолимое препятствие. На деле же Валеркой руководил эгоизм, сейчас он понимал это. «Не сделать его монстром. Я не хочу, чтобы отец даже на минуту становился одним из них.» — убеждал себя Лагунов, хотя мог подарить любимому человеку еще год жизни без боли. И Рита тогда просила его, а он отказывал. Все надеялся, как дурак, что Рита со всем справится, она ведь всегда выглядела такой стойкой, но не потому, что не страдала, просто не хотела страдать. А Валерка совершенно не понимал, что она тогда чувствовала.

— Год, месяц или всего один день — все это бесценное время для того, кого ждет смерть. — Мимоза грустно улыбнулась.

С ней согласился Ленвлад:

— Я всегда думал, что у меня полно времени. Но я ошибался. Однажды я оказался на грани смерти, единственное мое желание тогда — хотя бы попрощаться. — парень смутился. — Да и не хотелось мне умирать в день рождения мамы. Хотя бы на денечек позже. Чтобы успеть поздравить, успеть обнять. Время бесценно для тех, у кого его нет. Жаль, вампирам этого не понять. — он почему-то посмотрел на Валерку. — Тяжело понимать человеческие страхи, когда впереди вечность, правда?

Валере показалось, будто бы именно от него Ленвлад ждал подтверждение своей мысли. Но, к счастью, отвечать «да» ему не пришлось.

— Они были людьми, думаешь, при превращении вампирам напрочь отшибает память? Конечно они все понимают! — Резко аргументировала Ида.

— Память — нет. А вот сочувствие — вполне возможно. — предположил Авангард. — К тому же не думаю, что так просто противостоять жажде.

— Зависимые и слабохарактерные люди вероятнее всего станут такими же зависимыми и слабохарактерными вампирами. Возможно, эти качества в них даже усилятся. — предположил Микрон. — но разве среди них совсем нет сильных? Способных с достоинством нести это бремя.

— Если предположить, что вампиры действительно существуют, думаю, что возможно создать общество в котором они смогут нормально сосуществовать с людьми. — с привычной мягкой улыбкой выдвинул теорию Йеша.

— Но как? — Валерка удивленно посмотрел на собеседника. — Как ты себе это представляешь?

Йеша кивнул в сторону Радика:

— А ты внимательно посмотри на его рубашку.

И действительно, к воротничку был приколот значок в виде капли крови — такой дают донорам.

— Донорская кровь. — серьезно сказал Йеша. — И я уверен, что, и сейчас есть вампиры, которые пользуются этим способом. Но не у всех к ней есть доступ, так как весь государственный аппарат устроен так, что само существование этой расы засекречено. Даже если предположить, что у вампиров есть свое сообщество, думаешь, они смогли включить туда всех сородичей? Нет. Разность мнений, случайные связи, дети вампиров — всё это погрешности, которые они не в состоянии учесть.