Письма: О Сударыня, О Екатерина...

Письмо 1

«Милостивая государыня, несравненная Екатерина.

С трепетом дерзаю вновь обратиться к вам — я, некогда имевший дерзость именоваться вашим, Егор.

С тех пор, как судьба разлучила нас, душа моя пребывает в смятении и не знает ни покоя, ни утешения. Ныне же, пройдя через горькое раскаяние, осмеливаюсь открыть вам: я всё постиг, всё прочувствовал до последней муки. И нет для меня отрады выше, нежели надежда — пусть слабая, почти неуловимая — узреть вас вновь, хотя бы на единое мгновение, хотя бы украдкой.

Ночи мои исполнены тоски: не было ни одной, в коей образ ваш не являлся бы мне с неизменной ясностью. Я томлюсь, я изнемогаю, и воспоминания о вас суть единственное мое утешение и вместе с тем — сладчайшая пытка.

Вижу вас, как наяву: как вы, бесценная и кроткая Екатерина, склоняетесь над своим рукоделием, вышивая платок дивной красоты — алый, словно заря, и тончайшим кружевом украшенный. С каким изяществом, с каким небесным дарованием творили вы! Ни прежде, ни ныне не встречал я подобного совершенства; и если бы даже встретил, дерзну сказать — не сыскалось бы ему цены, ибо творения ваши превосходят всякую меру земной красоты.

Не изгладится из памяти моей и тот пирог со спелою вишнею, коим вы почтили меня. Клянусь всем, что свято для сердца моего, — нигде и никогда не вкушал я ничего столь дивного; и ныне всякая пища кажется мне безвкусною в сравнении с тем, что было даровано вашими руками.

Но более всего терзают меня воспоминания о наших вечерних прогулках. О небе, распростёртом над нами, подобно великому полотну, созданному гением. И вы… о, вы! — на его фоне являлись мне существом не от мира сего, героиней тех возвышенных романов, коим суждено пережить века. Волосы ваши, темные, струящиеся, при свете солнца озарялись мягким огнём, словно сами лучи искали в них приюта. А глаза ваши… простите мне дерзость — но нет в языке человеческом слов, достойных их описания: два живых янтаря, бездонных, сияющих, в коих, казалось мне, заключена вся душа мира.

Смилуйтесь же, умоляю, прекраснейшая, добродетельнейшая и несравненно талантливая Екатерина, и допустите мысль о встрече нашей. Даруйте мне хотя бы тень надежды — и я сочту себя спасённым от окончательного падения духа.

С неизбывной тоской, благоговением и преданностью пребываю,

К. Егор.»

Письмо 2

«Милостивая государыня Катерина.

Пишет к вам неизменно преданный вам К. Егор.

Не имея счастья получить ответ на предыдущее моё послание, дерзаю вновь обратиться к вам. Осмелюсь полагать, что вина тому не ваше молчание, но неисправность почты нашей, столь ненадёжной, что письма нередко пропадают без следа. А между тем каждое слово моё было исполнено искренности и всей души моей; и ни в едином из них не было лжи.

Люблю вас, Екатерина. Господь свидетель, сколь глубоко и неизменно чувство моё к вам. Три года минуло с той поры, как судьба разлучила нас и вы изволили отбыть к отцу вашему в провинцию, тогда как я остался здесь, в разлуке и томлении. И с той поры не было ни дня, дабы мысль моя не обращалась к вам; ни единой ночи не миновало, в коей образ ваш не являлся бы мне.

Сердце моё изнывает и болезненно страждет; разлука с вами есть для него тяжкое испытание, и любовь моя, не находя ответа, обращается в тихую, но непрестанную муку.

Единственным утешением моим остаётся надежда — столь хрупкая, что я едва смею назвать её так — вновь узреть вас, хотя бы на кратчайшее мгновение, дабы удостовериться, что вы по-прежнему существуете не только в памяти моей, но и в мире сем.

Прощайте же, драгоценная Екатерина.

С неизменной преданностью и тоскою пребываю,

ваш К. Егор.»