Плагиат на плагиате! Сокращенное название...

1. Синдром отмены реальности, или Редактура несовместимая с жизнью

Курсор на мониторе мигал с ритмичностью кардиограммы умирающего. Точнее, умирал здесь не пациент, а здравый смысл, а курсор лишь бесстрастно фиксировал время смерти.

Герман Владимирович Клеший, ведущий редактор отдела фантастики и фэнтези издательства «Пегас-Пресс», медленно снял очки. Потёр переносицу, где за двадцать пять лет работы образовалась глубокая, почти тектоническая морщина. В висках стучала тупая, привычная боль — профессиональный недуг человека, вынужденного ежедневно пропускать через себя тонны словесной руды в поисках хотя бы грамма золота. Золота не было. Были только шлак, пустая порода и бесконечные, безжалостные штампы.

На экране светился текст. Это была рукопись под номером 912 за текущий квартал. Автор, некий «Властелин_Теней_2004», прислал этот опус с пометкой «Срочно в печать, это бомба!».

Герман снова надел очки и с мазохистским упорством перечитал абзац:

«Алекс был простым парнем, ничем не примечательным, если не считать его невероятной красоты, от которой падали в обморок все девчонки школы, и скрытой силы, бурлящей в его жилах, как лава. Он поправил свою чёрную чёлку, скрывающую глаз с про́клятой печатью, и усмехнулся. «Опять этот скучный мир», — подумал он, глядя на учителя, который объяснял какую-то чушь про физику. Физика была для слабаков. Алекс знал, что он рождён для большего. В его рюкзаке лежала древняя книга заклинаний, которую он нашёл вчера на помойке, и она уже шептала ему о величии...»

— На помойке... — прошептал Герман, пробуя слово на вкус. — Книга заклинаний. На помойке. В Москве. В двадцать первом веке.

Он представил себе эту картину. Московская помойка, заваленная коробками от пиццы, рваными пакетами и пустыми бутылками. И посреди этого великолепия — древний гримуар в кожаном переплёте, который никто из бомжей не сдал в макулатуру.

— Не верю, — вынес вердикт Герман. Голос его звучал глухо и устало, как скрип старого паркета.

Он выделил текст. Нажал Delete. Нет, этого было мало. Он открыл форму рецензии. Пальцы привычно затанцевали над клавиатурой, выбивая приговор:

«Уважаемый автор. Ваша рукопись отклонена. Причины: 1) Полное отсутствие логики повествования. 2) Герой — картонная функция с манией величия. 3) Стилистика на уровне сочинения семиклассника, пересмотревшего аниме. Рекомендация: попробуйте пожить в реальном мире хотя бы неделю. Поговорите с живыми людьми. Узнайте, как работают помойки. И, ради бога, прекратите использовать слово «бурлящий» по отношению к крови, это медицинская патология».

Он нажал «Отправить». В комнате повисла тишина. Только гудел системный блок, переваривая очередной отказ.

Герман откинулся на спинку кресла. Оно жалобно скрипнуло, словно разделяя его скорбь. Ему было сорок два года. У него была ипотека на «двушку» в Бибирево, гастрит, начинающаяся дальнозоркость и аллергия на плохую литературу. А плохой литературы вокруг становилось всё больше. Она размножалась делением, почкованием, спорами. Казалось, каждый, кто освоил алфавит, считал своим долгом написать сагу о попаданце.

Дверь кабинета распахнулась без стука. В проёме возникла Леночка — секретарь, младший помощник и главное испытание для нервной системы Германа. Леночка была яркой, шумной и катастрофически позитивной. На ней была розовая кофточка с надписью Princess, а в руках она сжимала новую стопку бумаги.

— Герман Владимирович! — прощебетала она. — Вы ещё не ушли? Ой, как хорошо! Тут вам самотёком ещё три шедевра принесли!

Герман посмотрел на неё взглядом инквизитора, у которого закончились дрова.

— Леночка, — тихо сказал он, поглядывая на часы. — У нас рабочий день закончился четыре минуты назад. Почему вы ещё здесь? Почему вы несёте мне это?

— Ну как же! — она положила стопку на край стола. — Авторы просили передать лично! Вот тут, смотрите, «Хроники Нагибатора: Перерождение в Слизь-Убийцу». Говорят, это новый тренд! ЛитРПГ с элементами гаремника!

Герман почувствовал, как дёрнулся левый глаз.

— Нагибатора... — повторил он. — Леночка, скажите, вы понимаете значение этого слова?

— Ну... это когда герой всех побеждает! — она хлопнула ресницами.

— Это когда литературу ставят в неудобную позу, Леночка. Вот что это значит.

Он встал, чувствуя хруст в коленях. Взял со спинки стула пиджак. Посмотрел на стопку «шедевров».

— В шредер, — бросил он.

— Что? — не поняла Леночка.

— В шредер. Не читая. Я по названию вижу диагноз. Это неоперабельно.

— Но так же нельзя! — возмутилась она. — Вдруг там новый Толкин?

— Толкин не писал про нагибаторов и слизь. Толкин создавал языки. А эти создают макулатуру.

Он накинул пальто. Серое, пропитанное запахом метро и безнадёжности. Замотал шею шарфом.

— Я ухожу, Леночка. Если кто-то будет спрашивать — меня нет. Я умер. Эмигрировал. Ушёл в запой. Выберите любую версию, которая покажется вам наиболее драматичной.

— Хороших выходных, Герман Владимирович! — крикнула она ему в спину, ничуть не обидевшись. Оптимизм Леночки был непробиваем, как сюжетная броня Мэри Сью.

Москва встретила его так, как умела только она в ноябре: холодным, липким дождём, смешанным со снегом и реагентами. Небо напоминало грязную половую тряпку, наброшенную на город. Фонари отражались в лужах мутными жёлтыми пятнами, похожими на гнойники.

Герман раскрыл зонт. У зонта была сломана одна спица, и он криво свисал набок, придавая Герману вид подбитой вороны. «Символизм, — мрачно подумал он. — Вся моя жизнь — это сломанный зонт. Вроде и защищает, но выглядит убого и постоянно протекает».

Он шагнул в поток людей, текущий к метро. Толпа. Биомасса. Статисты. Профессиональная деформация Германа Владимировича заключалась в том, что он не мог просто смотреть на мир. Он его читал. И текст этот был чудовищно плох.

Вот идёт мужчина в дорогом пальто, но в грязных ботинках. «Несоответствие образа. Автор хотел показать статус, но забыл про детали. Персонаж недостоверен».