Пламя Чёрной Башни том 1

Глава 1. Встреча в сумеречном лесу

На самом краю древнего леса, там, где вековые сосны склоняли свои кроны над крытыми соломой крышами, притаилась маленькая деревушка. Жители её были простыми людьми — землепашцами и охотниками, — но судьба одарила их бесценным сокровищем: в покосившемся домике у самой опушки жила старая травница со своей внучкой.

Мэйлин — так звали девушку — едва разменяла третий десяток лет, но руки её уже знали секреты сотен целебных трав, а сердце хранило мудрость, передававшуюся в их роду из поколения в поколение. Чёрные волосы её отливали золотом на солнце, словно осенний мёд, а в карих глазах то и дело вспыхивали золотые искорки — знак того, что золотой источник когда-то коснулся её души. В этих глухих краях не было прошедших обучение целителей из Восьмой башни, но бабушка с внучкой справлялись ничуть не хуже учёных заклинателей. Никому они не отказывали в помощи — ни беднякам, ни путникам, ни даже лесному зверью, — и деревенские платили им любовью и почтением.

В то утро Мэйлин поднялась ещё до рассвета. Пришло время искать лунный первоцвет — редчайшую траву, что расцветала лишь раз в году и лишь на несколько дней, где-то в самой непроходимой чаще. Опадут лепестки — и жди следующей весны. Девушка собрала котомку, сунула туда кувшинчик с молоком и большой ломоть хлеба, щедро пропитанный мёдом, — на случай, если поиски затянутся, — и шагнула под сень деревьев.

Лес принял её как старую знакомую. Мэйлин знала здесь каждую тропку, каждый овраг, каждое дупло, где гнездились совы. Лес никогда не был к ней враждебен — напротив, он словно расступался перед ней, указывая верную дорогу шелестом листвы и птичьими трелями. Она шла всё глубже и глубже, не ведая страха.

Но когда она прошла под двумя древними дубами, сплетёнными кронами в подобие арки, мир вокруг неё изменился.

Мэйлин остановилась, не веря своим глазам. Только что вокруг шумел живой зелёный лес, пронизанный солнечными лучами, — а теперь её окружал серый сумрак, густой и тяжёлый, как предгрозовая туча. Деревья здесь были скрюченными и чёрными, их ветви тянулись к ней подобно костлявым пальцам. Трава под ногами пожухла и поседела, а воздух пах гнилью и чем-то ещё — чем-то неправильным, чем-то, чему не место в мире живых.

«Что за наваждение?» — подумала девушка, медленно оглядываясь по сторонам.

Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд — и тут услышала рычание.

Три твари выступили из-за почерневших стволов. Они отдалённо напоминали волков, но ни один волк не бывал таким огромным, и ни у одного волка не горели глаза багровым потусторонним светом. Чёрная шерсть их слиплась от какой-то тёмной слизи, из приоткрытых пастей капала густая слюна.

Сердце Мэйлин оборвалось. Она попятилась, понимая, что бежать бесполезно.

— В сторону!

Голос был хриплым, надтреснутым, словно его обладатель давно разучился говорить. Но Мэйлин повиновалась мгновенно — метнулась вбок, упала, прикрыв голову руками.

Мир взорвался светом.

Ослепительная молния — нет, не молния, понял Мэйлин, а чистая, концентрированная сила — ударила в тварей, и те рассыпались пеплом, не успев даже взвыть. Жар опалил лицо девушки, хотя она лежала в нескольких шагах.

«Заклинатель», — изумлённо подумала она, поднимая голову.

Она увидела фигуру в сером плаще — ветхом, выцветшем, больше похожем на погребальный саван. Фигура покачнулась — и начала падать.

Мэйлин бросилась к незнакомцу, подхватила его прежде, чем он ударился о землю. Он оказался неожиданно лёгким — слишком лёгким для взрослого мужчины.

Она осторожно опустила его на землю и откинула капюшон.

Её встретило бледное, измождённое лицо. Мэйлин не могла определить его возраст — черты были молодыми, но ввалившиеся щёки и тени под глазами принадлежали смертельно больному человеку. Длинные волосы, спутанные и грязные, были белыми как лунный свет — не седыми от старости, а словно выцветшими, лишёнными всякого цвета. Кожа его отливала нездоровой серостью.

Мэйлин приложила ладонь к его груди и направила внутрь тонкую струйку своей силы — совсем немного, только чтобы почувствовать.

Меридианы — энергетические каналы, по которым течёт сила заклинателя, — были повреждены, некоторые почти разрушены. Ядро силы, средоточие магии в груди любого заклинателя, оставалось целым, но было почти пустым — там теплилась лишь жалкая искорка, как последний уголёк в давно погасшем очаге. Сердце билось редко и слабо, дыхание едва угадывалось.

Он умирал. Медленно, но верно, он угасал прямо у неё на руках.

«Нет, — твёрдо сказала себе Мэйлин. — Не сегодня».

Она действовала быстро, как учила бабушка — не думая, доверяя рукам и чутью. Собрала сухих веток, высекла огонь. Достала из котомки мешочки с травами — благо, она всегда носила с собой самое необходимое — и поставила завариваться укрепляющий отвар. Сняла с себя верхнюю накидку и укутала незнакомца поверх его ветхой одежды.

Она не решалась вливать в него свою силу — его меридианы были слишком повреждены, любое неосторожное вмешательство могло причинить ещё больший вред. Но она могла согреть его обычным, человеческим теплом.

Мэйлин взяла его ледяные руки в свои — пальцы его были тонкими и бледными, как у мертвеца — и начала осторожно растирать их, массируя энергетические точки, разгоняя застоявшуюся кровь. Она грела его руки своим дыханием, прижимала к груди, снова растирала.

Время тянулось медленно. Огонь потрескивал, отвар шипел в котелке, а девушка всё не отпускала рук незнакомца, словно могла удержать его в мире живых одним лишь прикосновением.

Наконец он открыл глаза.

Они были светлыми — не голубыми и не серыми, а какими-то прозрачными, как речная вода в пасмурный день. И в них не было ни удивления, ни благодарности — только усталость, бесконечная, тяжёлая усталость.

— Как ты сюда попала? — хрипло спросил он.

Мэйлин растерянно моргнула. Она ожидала чего угодно — стонов, просьб о помощи, может быть, даже слов благодарности за спасение — но не холодного вопроса.

Глава 2. Упрямство и забота

Цзин Юй не мог сказать точно, проснулся он или просто выплыл из того мутного полузабытья, в котором всё чаще пребывал в последние годы. Силы утекали из него, как вода из треснувшего кувшина, и грань между явью и беспамятством становилась всё тоньше.

Но сейчас что-то было не так.

Шорох. Скрип. Звук, которого не слышали эти стены много, много лет — звук метлы, сметающей сор с деревянного пола.

Он приоткрыл глаза.

Несносная девчонка вернулась.

Она стояла посреди комнаты, раскрасневшаяся от работы, с подоткнутым подолом и закатанными рукавами, и энергично орудовала метлой, выметая из дома слежавшиеся листья, ветки и прочий мусор, копившийся здесь годами. В очаге — том самом очаге, который Цзин Юй не разжигал уже целую вечность — весело плясало пламя, а над ним булькал котелок, источая аромат целебных трав.

Девушка заметила, что он за ней наблюдает. Тут же отставила метлу, сполоснула руки в деревянной лохани — откуда здесь лохань? — сняла котелок с огня и налила дымящийся отвар в чашку.

— Доброе утро, — она опустилась рядом с ним и протянула чашку, улыбаясь так, словно не было никакого сумеречного леса, никаких тварей, никакой огненной стены. — Выпейте, пожалуйста.

— Зачем ты вернулась? — хрипло спросил Цзин Юй. Голос его после долгого молчания звучал как скрип несмазанной двери. — Уходи.

— Уйду, — легко согласилась она. — Вот закончу уборку — ну, хотя бы часть — и уйду. А вы пока выпейте. Я добавила мёд.

Цзин Юй смотрел на неё, пытаясь понять, что творится в этой упрямой головке. Вчера она плакала над его обожжёнными руками — слезами, которых он не заслуживал. Сегодня она хозяйничает в его доме так, словно имеет на это полное право.

Он понял, что от неё не избавиться. По крайней мере, не сейчас, не в его нынешнем состоянии.

Взял чашку, пригубил.

И скривился.

— Вкус стал ещё чудовищнее.

— Простите, — виновато сказала Мэйлин, протягивая ему льняной мешочек. — Вот, здесь очень вкусные сладости. Бабушка сама делает. Выпейте всё и заешьте ими.

Цзин Юй, сморщившись, как от горькой микстуры — а это и была горькая микстура, — заставил себя допить отвар до дна. Жидкость обожгла горло и разлилась теплом по измученному телу. Он нехотя признал, что после неё стало немного легче дышать.

А Мэйлин уже вернулась к своей уборке.

Она работала споро и умело, как человек, привыкший к труду с детства. Вымела весь мусор, выгребла из углов слежавшуюся за годы труху. Натаскала воды — откуда? неужели из того чёрного озера? — и вымыла пол, отскребая въевшуюся грязь. Протёрла стены, стёрла паутину, смахнула пыль с немногочисленной мебели.

Дом преображался на глазах.

Потом она подошла к Цзин Юю и решительно потянула его за руку.

— Вставайте. Вам нужно поесть.

— Я не голоден.

— Это неважно. Вставайте.

Она практически выдернула его из кровати и усадила за стол — тот самый стол, который он уже и забыл когда использовал по назначению. Перед ним появилась миска с рисовой кашей, приправленной какими-то травами, кусок подогретого хлеба и чашка с чем-то молочным.

— Ешьте, — велела она тоном, не терпящим возражений.

Пока он медленно, без аппетита ковырялся в каше, Мэйлин занялась кроватью. Безжалостно выбросила всё, что там было — истлевшие тряпки, труху, остатки того, что когда-то было постельным бельём. Притащила откуда-то — с ослика? какого ещё ослика? — пахнущий свежими травами тюфяк, пухлую подушку и тёплое стёганое одеяло.

Застелила кровать, расправила складки, удовлетворённо осмотрелась.

— Как ты всё это сюда притащила? — не выдержал наконец Цзин Юй.

— На ослике, — улыбнулась она.

— На каком ослике?

— На моём ослике. Ну, знаете, такой, с длинными ушами, — она махнула рукой в сторону окна. — Вон он, пасётся у дома. Его зовут Хуан, он очень послушный.

Цзин Юй проследил за её жестом и действительно увидел за мутным стеклом серую спину осла, мирно щиплющего чахлую траву у крыльца.

Он не знал, что сказать. Эта девочка притащила осла через сумеречный лес, полный тварей, чтобы привезти ему тюфяк и одеяло.

— Ну всё, — Мэйлин отряхнула руки. — Теперь мне пора. У меня много дел, и я должна найти этот... — она запнулась, явно проглотив непочтительное слово, — этот редкий цветок, ради которого вообще-то и шла в лес.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась. В карих глазах её заплясали золотые искорки — то ли от света, то ли от сдерживаемого смеха.

— Господин заклинатель, — сказала она, — теперь в этом доме самое грязное место — это вы.

Цзин Юй непроизвольно опустил взгляд на себя. Он и правда являл собой жалкое зрелище — в ветхом рубище, грязный, со спутанными сальными волосами.

— Вот чистая одежда, — Мэйлин кивнула на аккуратно сложенную стопку у кровати. — Я нашла здесь бочку. Наполнила её и нагрела воду. Надеюсь, вы знаете, что с этим делать.

И прежде чем он успел ответить — возразить, поблагодарить, выгнать её к демонам — она выскользнула за дверь.

* * *

Цзин Юй долго сидел неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь.

Дом пах чистотой и травами. На столе стыла недоеденная каша. За окном фыркал ослик.

Он не помнил, когда в последний раз его жизнь была такой... живой.

Наконец он поднялся — медленно, держась за стену — и доковылял до угла, где действительно обнаружилась старая деревянная бочка, наполненная тёплой водой. Рядом лежал кусок мыла, пахнущего сосновой смолой, и чистое полотенце.

Он разделся, морщась от боли в затёкших мышцах, и опустился в воду.

Тепло охватило его измученное тело, проникло в кости. Цзин Юй закрыл глаза и позволил себе просто... быть. Не думать о печати. Не думать о тварях. Не думать о том, сколько ему ещё осталось.

Просто быть.

Он тщательно вымылся — впервые за... он не хотел вспоминать, за сколько времени. Вода стала серой от грязи. Он вылез, обтёрся полотенцем и взял приготовленную одежду.

Простое нижнее бельё. Светло-серый халат из плотного полотна, явно старый, но чистый и аккуратно заштопанный в нескольких местах. Тёмный пояс. Вещи были ему великоваты — он отощал за годы заточения — но это была настоящая, целая одежда, а не те лохмотья, в которых он ходил последнее время.

Глава 3. Между жизнью и смертью

Так началась их странная дружба — если это можно было назвать дружбой.

Мэйлин приходила к нему каждый день, в любую свободную минуту. Едва закончив дела по дому, она хватала котомку с припасами и бежала через лес, через те сплетённые дубы, в сумеречный мир, где её ждал упрямый заклинатель.

Она следила, чтобы он ел — хотя бы понемногу, хотя бы через силу. Поила его горькими отварами, которые он ненавидел, но покорно глотал. Меняла повязки на его руках, которые заживали мучительно медленно. Убирала дом, приносила свежую воду, разжигала огонь в очаге.

И пыталась его разговорить.

Поначалу Цзин Юй шипел на неё, как рассерженный кот. Отворачивался к стене. Отвечал односложно. Притворялся спящим, когда она задавала слишком много вопросов.

— Уходи.

— Оставь меня.

— Зачем тебе это нужно?

Но Мэйлин не сдавалась. Она болтала с ним, даже когда он молчал. Рассказывала о деревне, о бабушке, о травах, которые собирала. О глупом козле соседа, который повадился жевать бельё на верёвках. О маленькой девочке, которую она лечила от лихорадки. О закатах над рекой и о том, как красиво цветут сливы по весне.

Она говорила и говорила, наполняя его мёртвый дом живыми словами.

И однажды он ответил.

Не «уходи» и не «оставь меня». А настоящий ответ — на её вопрос о каком-то растении, которое она нашла в этом сумеречном лесу.

— Это теневой плющ, — сказал он, разглядывая принесённый ею листок. — Он растёт только там, куда не проникает солнце. Сам по себе ядовит, но если правильно приготовить...

Он осёкся, словно удивившись сам себе.

Мэйлин затаила дыхание, боясь спугнуть.

Цзин Юй помолчал. А потом продолжил — и в голосе его впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на интерес.

* * *

С того дня всё изменилось.

Он всё ещё ворчал на неё, всё ещё закатывал глаза, когда она заставляла его пить очередное зелье. Но он разговаривал с ней. По-настоящему разговаривал.

Они говорили о травах — и оказалось, что он знает о них не меньше, чем её бабушка. Он рассказывал ей о растениях, которые росли только в тени башен, о цветах, что распускались под луной, о корнях, способных исцелять и убивать.

Они говорили о заклинаниях. Он объяснял ей природу стихий, строение меридианов, принципы движения силы в теле заклинателя. Она слушала, раскрыв рот, впитывая каждое слово.

Иногда он её учил.

— Закрой глаза, — говорил он. — Почувствуй свою силу. Она как река внутри тебя — золотая, тёплая. Направь её в ладонь...

Мэйлин послушно закрывала глаза и искала внутри себя ту искру, о которой он говорил. И находила — маленькое золотое солнце где-то в груди, пульсирующее в такт сердцу.

— Теперь выпусти. Совсем немного. Как будто приоткрываешь дверь.

Золотое сияние вспыхивало на её ладони — слабое, неровное, но настоящее.

— Хорошо, — говорил Цзин Юй, и в светлых его глазах мелькало что-то похожее на гордость. — Очень хорошо.

Сам он почти не мог использовать силу. Его меридианы были слишком повреждены, а ядро — почти пусто. Но ему доставляло удовольствие смотреть на неё, когда она практиковалась, — на эту девочку, наполненную искрящейся золотой силой, такой яркой, такой живой.

— Ты можешь стать заклинательницей, — сказал он ей однажды. — С такими способностями тебя примет любая башня.

— Правда? — Мэйлин просияла.

— Но лучше не надо, — добавил он, отводя взгляд. — Мир заклинателей... он жесток. Он пережёвывает людей и выплёвывает то, что от них остаётся. Оставайся в своей деревне. Лечи людей. Живи спокойной жизнью.

Мэйлин хотела спросить, что случилось с ним. Почему он здесь. Кто тот «друг», запечатавший его ценой собственной жизни. Но что-то в его лице остановило её.

Она спросит потом. Когда он будет готов рассказать.

* * *

Дни шли за днями, складываясь в недели.

И Мэйлин с нарастающим ужасом видела, что Цзин Юй слабеет.

Её отвары поддерживали его, но не исцеляли. Она пыталась передать ему свою силу — осторожно, по капле — но его разрушенные меридианы не могли её удержать. Золотая энергия утекала, как вода сквозь решето.

Он быстро уставал. Иногда посреди разговора его глаза стекленели, и он обмякал — просто терял сознание от истощения. Резкие движения валили его с ног. Он почти перестал есть — даже её сладости, которые раньше уплетал с удовольствием, теперь едва мог проглотить.

Он угасал.

И самое страшное — он это знал. Знал и принял.

— Ты должен бороться, — говорила ему Мэйлин, сжимая его холодные руки. — Ты не можешь просто сдаться!

— Я не сдаюсь, — спокойно отвечал он. — Я просто вижу вещи такими, какие они есть.

— Но должен же быть какой-то способ!

— Нет никакого способа. Печать питается моей жизненной силой. Она будет пить её, пока я не умру. Это было задумано с самого начала.

— Тогда зачем... зачем ты вообще стараешься? Зачем ешь, пьёшь лекарства, позволяешь мне тебя лечить?

Цзин Юй посмотрел на неё долгим, странным взглядом.

— Потому что ты просишь, — просто сказал он.

* * *

В тот день Мэйлин пришла раньше обычного.

Цзин Юй сидел у окна, глядя на чёрное озеро. Он ещё больше исхудал за последние дни, скулы заострились, глаза запали. Но когда она вошла, он повернулся к ней и слабо улыбнулся.

— Послушай, — сказала Мэйлин, садясь напротив него. Сердце её колотилось так громко, что она была уверена — он слышит. — У меня есть идея. Очень плохая идея.

Цзин Юй вопросительно приподнял бровь.

— Эта печать не отпустит тебя живым, — медленно проговорила она. — Но мёртвым... мёртвым она скорее всего отпустит.

Он молчал, ожидая продолжения.

— Я могу... — она запнулась, собираясь с духом. — Я могу иглами остановить твоё сердце. Забрать тебя отсюда. И попробовать запустить его снова. На той стороне, где нет печати.

Повисла тишина.

— Хорошо, — сказал Цзин Юй.

Мэйлин вскочила на ноги.

— Что значит «хорошо»?! У меня может ничего не получиться! Ты понимаешь?!

Глава 4. По ту сторону стены

Она вернулась на рассвете.

Туман ещё стелился между деревьями, и роса серебрила траву под ногами. Мэйлин шла молча, ведя за собой ослика, нагруженного сумками с травами и снадобьями. Лицо её было сосредоточенным, почти суровым — ни следа обычной улыбки.

Цзин Юй ждал её у дома. Он сидел на крыльце, закутавшись в одеяло, и смотрел на чёрную гладь озера. Услышав её шаги, он обернулся.

— Ты не передумал? — спросила Мэйлин, остановившись перед ним.

— Нет.

Она кивнула, словно и не ожидала другого ответа. Достала из сумки склянку с тёмной жидкостью.

— Выпей.

Цзин Юй взял склянку, повертел в руках.

— Хоть на этот раз там яд?

— Прекрати шутить и выпей.

В её голосе не было раздражения — только напряжение, натянутое как струна. Она боялась. Боялась того, что им предстояло сделать. Боялась, что у неё не получится. Боялась потерять его.

Цзин Юй послушно выпил горькую жидкость, даже не поморщившись. За эти недели он привык к её отварам.

Мэйлин забрала пустую склянку и протянула ему руку.

— Пойдём.

Он взял её ладонь — тонкие пальцы сомкнулись вокруг его запястья — и поднялся на ноги. Его слегка качнуло, но она была рядом, поддерживала.

Они шли к стене печати молча. Мэйлин держала заклинателя за руку, а другой вела ослика. Хуан шагал позади них, фыркая и помахивая ушами, — невозмутимый, как и подобает ослу.

Сумеречный лес молчал. Ни шороха, ни движения в кустах. Словно даже твари притихли, чувствуя, что сегодня здесь произойдёт что-то важное.

Наконец они остановились у сплетённых дубов. Невидимая стена мерцала в воздухе — Мэйлин научилась её видеть, лёгкое искажение, как марево над раскалённым камнем.

— Послушай, — сказала она, поворачиваясь к Цзин Юю. Голос её был ровным, деловитым — голос целительницы, объясняющей процедуру. — Сделаем так. Ты сядешь на ослика — иначе я не смогу тебя удержать. Я введу три иглы, и твоё сердце остановится. Мы перейдём стену. И я сделаю всё, чтобы вернуть тебя к жизни.

— Хорошо.

— Я не дам тебе умереть, — добавила она, и в этих словах было обещание.

— Как скажешь.

Мэйлин встретилась с ним взглядом.

Она искала в его глазах страх — и не находила. Там была бесконечная усталость, накопившаяся за годы заточения. Лёгкая улыбка — та самая, печальная и мягкая, которую она так хорошо узнала за эти недели. И что-то ещё — что-то похожее на доверие.

Он доверял ей свою жизнь. Свою смерть. Всё, что у него осталось.

— Тогда начнём, — тихо сказала Мэйлин.

Цзин Юй сел на ослика. Хуан стоял смирно, словно понимая важность момента. Мэйлин встала позади заклинателя, обняла его одной рукой, чтобы удержать. В другой руке блеснули три тонкие серебряные иглы.

— Встретимся на другой стороне, — прошептала она.

Её руки больше не дрожали.

Она нашла нужные точки — три крошечных углубления на его теле, которые она выучила наизусть по древним трактатам. Быстро, уверенно вставила иглы одну за другой.

И почувствовала, как его тело обмякает в её руках.

Голова Цзин Юя откинулась назад, на её плечо. Глаза закрылись. Он перестал дышать.

Мэйлин коснулась пальцами жилки на его шее.

Пульса не было.

«Он мёртв, — пронеслось у неё в голове. — Я убила его. Теперь нужно успеть».

Она крепче обхватила безжизненное тело и потянула ослика за повод.

— Вперёд, Хуан. Быстро.

Ослик шагнул к стене. Мэйлин затаила дыхание.

Стена вспыхнула — но не огнём, как тогда, когда Цзин Юй пытался пройти. Просто вспыхнула и погасла, пропуская их. Мёртвое тело не было пленником. Печать исполнила своё предназначение.

Они вышли в живой лес.

Солнечный свет ударил Мэйлин в глаза, тёплый ветер коснулся щёк. Но она не замечала ничего — всё её внимание было сосредоточено на человеке в её руках.

Она быстро спустила его на землю, на мягкую траву. Выдернула иглы из первых точек, вставила в другие — те, что должны были запустить остановившееся сердце. Её руки двигались сами, повинуясь памяти тела, наработанной бесчисленными часами практики.

Она положила ладони ему на грудь и начала ритмично надавливать. Раз, два, три, четыре, пять... Золотая сила текла из её рук, вливаясь в его тело, пытаясь разбудить угасшую искру жизни.

Она наклонилась, прижалась губами к его губам — холодным, безжизненным — и вдохнула воздух в его лёгкие.

Снова массаж. Снова вдох. Снова золотой свет, пульсирующий под её ладонями.

«Пожалуйста, — молилась она, не зная, к кому обращается. — Пожалуйста, пусть получится. Пожалуйста».

Раз, два, три, четыре, пять...

Вдох.

Раз, два, три, четыре, пять...

И вдруг — под её руками что-то дрогнуло.

Слабый толчок. Ещё один. И ещё.

Сердце билось.

Цзин Юй вздохнул — долгий, хриплый вздох — и открыл глаза.

— У тебя получилось, — прошептал он, и в голосе его было изумление.

Мэйлин смотрела на него — на его бледное лицо, на светлые глаза, широко распахнутые от удивления, на губы, которые только что были мёртвыми, а теперь шевелились, произнося слова.

И разрыдалась.

Она упала на него, обхватила руками, прижалась всем телом, и слёзы хлынули из её глаз — горячие, неудержимые. Она плакала от облегчения, от счастья, от пережитого страха. Плакала так, как не плакала никогда в жизни.

Цзин Юй лежал неподвижно, слишком слабый, чтобы пошевелиться. Но его рука — медленно, с трудом — поднялась и легла ей на спину.

Они лежали так долго — она, всхлипывающая, уткнувшаяся лицом ему в грудь, и он, рассеянно гладивший её по волосам.

Над ними шелестели кроны живых, здоровых деревьев. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, рисуя золотые пятна на траве. Где-то пела птица.

Мир был живым. И они — оба — тоже были живы.

Наконец Мэйлин подняла голову, вытерла слёзы и огляделась. Хуан мирно щипал траву неподалёку, совершенно не впечатлённый происходящим.

— Нам нужно встать и пойти домой, — сказала она, голос её ещё дрожал. — А то меня бабушка убьёт.

Глава 5. Пробуждение и решения

Первые дни Цзин Юй только спал.

Он спал так глубоко, словно проваливался в чёрный омут без сновидений. Мэйлин будила его, чтобы покормить — осторожно приподнимала, подносила ложку к губам, — и он послушно глотал, почти не просыпаясь. Потом она поила его лекарствами, и он снова засыпал, едва коснувшись головой подушки.

— У него не осталось внутренних сил, — объясняла бабушка, склонившись над спящим заклинателем и считая его пульс. — Ядро силы было почти пусто, а печать выпила последние капли. Но они восстанавливаются — медленно, капля за каплей. Его меридианы сильно повреждены, поэтому процесс идёт очень медленно. Но возможно это можно будет потом исправить, когда ему станет лучше.

Мэйлин кивала, не отрывая взгляда от его лица. Во сне Цзин Юй выглядел моложе — разгладились морщины на лбу, исчезло то выражение усталой отстранённости, которое он носил как маску. Он был похож на того, кем, наверное, был когда-то — до печати, до предательства, до всего.

Она садилась рядом с его кроватью и ждала.

* * *

Прошла неделя, потом другая.

И однажды утром Цзин Юй открыл глаза — по-настоящему открыл, не в полузабытьи между сном и явью — и сел в кровати.

Мэйлин, возившаяся у очага, обернулась на звук.

— Ты проснулся!

Она подбежала к нему, сияя от счастья, и он невольно отшатнулся от её энтузиазма.

— Осторожнее, — проворчал он. — Я ещё не совсем...

Но она уже обнимала его, смеясь и чуть не плача одновременно.

— Ты проснулся, ты проснулся, ты наконец-то проснулся!

С того дня ему действительно стало лучше.

Он начал вставать — сначала ненадолго, держась за стены, потом всё увереннее. Выходил на крыльцо, подставляя лицо солнцу. Сидел во дворе, наблюдая, как Мэйлин работает в огороде.

Мэйлин была так рада, что пела от счастья. Она напевала за работой, напевала, готовя еду, напевала, собирая травы. Бабушка только качала головой, глядя на неё, но в уголках её губ пряталась улыбка.

Однажды Мэйлин вернулась с рынка с большим свёртком в руках.

— Это тебе, — сказала она, протягивая его Цзин Юю.

Он развернул ткань — и замер.

Там лежал халат благородного синего цвета, глубокого, как вечернее небо. Плотный шёлк, строгий покрой, серебряная вышивка по воротнику и манжетам. И рядом — резная шпилька из чёрного дерева, украшенная крошечным лунным камнем.

— Мэйлин... — начал он.

— Примерь, — перебила она. — Я хочу посмотреть.

Он хотел возразить — сказать, что это слишком дорого, что он не может принять такой подарок, что он этого не заслуживает. Но она смотрела на него с таким ожиданием, с такой надеждой в глазах...

Он переоделся.

Халат сидел идеально — Мэйлин угадала с размером, хотя он всё ещё был слишком худ. Синий цвет оттенял бледность его кожи, делая её не болезненной, а благородной.

— Теперь волосы, — сказала она и, не дожидаясь его согласия, встала позади него.

Её пальцы скользили по его волосам — всё ещё белым, но теперь чистым и блестящим — собирая их в высокий узел. Она закрепила причёску шпилькой из чёрного дерева, и лунный камень тихо засиял в белых прядях.

— Вот, — удовлетворённо сказала она. — Теперь ты похож на настоящего заклинателя.

Цзин Юй посмотрел на своё отражение в медном зеркале. Из зеркала на него смотрел незнакомец — бледный, с серебряными волосами и светлыми глазами, в синем шёлке и с лунным камнем в волосах. Он был похож на призрака. Или на лунного духа из старых легенд.

— Спасибо, — тихо сказал он.

* * *

Дни потекли своим чередом.

Цзин Юй помогал Мэйлин разбирать травы — его пальцы помнили эту работу, хотя он сам не мог вспомнить, где и когда её выучил. Он продолжал учить её магии, и она делала всё большие успехи.

Они проводили вместе всё свободное время — склонившись над книгами, которые бабушка хранила в старом сундуке, или сидя во дворе, когда Мэйлин практиковалась в управлении силой. Золотое сияние вспыхивало на её ладонях, и Цзин Юй наблюдал за ней с тем выражением тихой гордости, которое появлялось на его лице только рядом с ней.

Однажды вечером бабушка долго смотрела на него — на то, как он двигал пальцами, направляя силу Мэйлин — и вдруг сказала:

— Ты заклинатель Белой башни. Башни золотого источника. Я когда-то видела их магию.

Цзин Юй замер. Мэйлин опустила руки, гася золотое сияние.

— Что такое Белая башня? — спросила она.

— Это союз заклинателей золотого источника, — ответила бабушка, глядя не на внучку, а на Цзин Юя. — У них есть башня в столице империи, белая как снег, построенная на месте силы. — Она помолчала. — Десять лет назад мир заклинателей потрясали страшные события. Башня, говорят, была разрушена последователями Чёрной башни — заклинателями огненного источника. Но это всё было далеко отсюда, и я не знаю подробностей. — Её глаза встретились с глазами Цзин Юя. — Думаю, твой друг знает больше моего.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и густая.

— Вы ошибаетесь, — наконец сказал Цзин Юй. Голос его был ровным, но что-то в нём дрогнуло. — Я знаю о том, что случилось, меньше вашего. Но если это правда... — он замолчал, и Мэйлин увидела, как побелели его пальцы, сжавшиеся в кулаки, — то во всём этом виноват я. Я должен узнать, что произошло.

— Хорошо, — спокойно сказала Мэйлин. — Когда ты поправишься, мы отправимся в столицу вместе.

— Ты хочешь сказать, что был запечатан десять лет назад? — вмешалась бабушка.

— Судя по всему, да.

— Десять лет... — прошептала Мэйлин. Она пыталась представить — десять лет в том сером мире, среди больных деревьев и чёрного озера, в одиночестве, без надежды. Десять лет угасания.

— И я отправлюсь один, — твёрдо сказал Цзин Юй, словно не слыша её слов. — Ты что, не слышала первой части того, что я сказал? Это случилось из-за меня.

— Я слышала, — Мэйлин встретила его взгляд. — Я слышала, что ты в этом не участвовал, потому что был запечатан раньше. И ты не знаешь, что произошло дальше.

Глава 6. В путь

Сборы заняли несколько дней.

Бабушка настояла, чтобы они не спешили — нужно было приготовить достаточно лекарств для Цзин Юя, собрать травы, которые могли понадобиться в дороге, запастись едой и тёплой одеждой. Мэйлин носилась по дому, укладывая вещи в дорожные сумки, проверяя и перепроверяя списки. Цзин Юй сидел в углу и наблюдал за этой суетой с выражением человека, которого несёт бурным потоком и который давно оставил попытки сопротивляться.

Однажды вечером бабушка усадила их обоих за стол и сказала:

— Вам нужно решить, что вы будете рассказывать людям в дороге. Чтобы не напугать их.

— Да, — подхватила Мэйлин, бросив на Цзин Юя выразительный взгляд. — А то он расскажет каждому встречному, что он древнее чудовище и вообще собирается уничтожить мир.

— Почему древнее? — возмутился Цзин Юй.

— Плохо то, что твоё древнее чудовище выглядит как заклинатель, — продолжила бабушка, проигнорировав его протест. Её взгляд скользнул по белым волосам, по слишком светлым глазам, по бледной коже. — Любой, кто хоть немного знаком с миром башен, поймёт, что перед ним не простой путник.

— Никто меня не узнает, — возразил Цзин Юй. — Меня не видели десять лет. Меня, скорее всего, считают мёртвым. — Он криво усмехнулся. — Я сам не узнаю себя в зеркале.

— Тем более, — кивнула бабушка. — Нам нужно хорошее объяснение. Кто вы, что здесь делаете, господин заклинатель, и почему так выглядите.

Они задумались.

— Внешность можно объяснить несчастным случаем с заклинанием, — медленно проговорила Мэйлин. — Я слышала, такое бывает — когда заклинатель теряет контроль над силой, его тело меняется.

— Это объяснит волосы и глаза, — согласилась бабушка. — Но не объяснит, почему заклинатель путешествует с простой травницей.

— Я могу быть его служанкой, — предложила Мэйлин.

— Нет, — тут же отрезал Цзин Юй.

— Почему?

— Потому что нет.

Бабушка задумчиво посмотрела на них.

— Родственники, — сказала она. — Скажете, что вы родственники. Дальние. Он — заклинатель, пострадавший от неудачного ритуала, потерявший часть памяти и сил. Ты — его кузина, травница, которая взялась его сопровождать и лечить. Вы едете в столицу, чтобы найти целителей из Восьмой башни, которые могли бы ему помочь.

Мэйлин обдумала это.

— Звучит правдоподобно, — признала она.

— Я не хочу притворяться её родственником, — пробормотал Цзин Юй.

— А чем ещё? — спросила бабушка с лёгкой усмешкой. — Мужем?

Цзин Юй поперхнулся воздухом. Мэйлин покраснела до корней волос.

— Кузеном! — выпалила она. — Он будет моим кузеном!

— Вот и решили, — удовлетворённо кивнула бабушка.

* * *

В день отъезда Мэйлин проснулась ещё до рассвета.

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и думала о том, что покидает дом впервые в жизни. Этот дом, где она выросла, где научилась всему, что знала. Эту деревню, где знала каждое лицо и каждое имя. Этот лес, который был ей другом с детства.

Она не знала, вернётся ли.

«Всё будет хорошо, — сказала она себе. — Я еду не одна».

Бабушка проводила их до околицы деревни.

Она обняла Мэйлин — крепко, молча — и девушка почувствовала, как что-то сжимается в груди. Бабушка никогда не была сентиментальной, никогда не показывала чувств. Но сейчас её руки дрожали.

— Береги себя, — прошептала она. — И его тоже.

— Обещаю.

Потом бабушка повернулась к Цзин Юю.

— Господин заклинатель.

Он склонился в глубоком поклоне.

— Я благодарю вас за всё, что вы для меня сделали, почтенная госпожа. Я этого не забуду.

Бабушка смотрела на него долгим, проницательным взглядом.

— Позаботься о моей внучке, — сказала она. — Она упрямая и своевольная, но у неё доброе сердце. Не дай этому миру его сломать.

— Клянусь, — серьёзно ответил Цзин Юй.

И они отправились в путь.

* * *

Дорога до ближайшего порта занимала, по словам бабушки, около десяти дней пешком. Она дала им немного денег — всё, что смогла, — и объяснила, как лучше идти: по торговому тракту на юг, через городок Линьцзян, а оттуда уже рукой подать до побережья.

Первый день прошёл легко.

Погода стояла ясная, дорога была хорошей, и они шли бок о бок, иногда разговаривая, иногда молча. Хуан трусил позади, нагруженный их скромным скарбом. Мэйлин с любопытством оглядывалась по сторонам — она никогда не была так далеко от дома.

— Смотри, — говорила она, указывая на далёкие горы, синеющие на горизонте. — Как красиво!

Цзин Юй смотрел туда, куда она указывала, и иногда почти улыбался.

К вечеру они остановились у небольшого ручья. Мэйлин развела костёр, приготовила нехитрый ужин из запасов, которые дала бабушка. Они ели, сидя на тёплых от солнца камнях, и смотрели, как гаснет закат.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Мэйлин.

— Нормально.

— Правда?

Цзин Юй помолчал.

— Немного устал, — признал он наконец. — Но терпимо.

Мэйлин достала из сумки склянку с укрепляющим отваром.

— Пей.

Он поморщился, но послушно выпил.

— Когда-нибудь, — сказал он, возвращая ей пустую склянку, — ты приготовишь лекарство, которое не будет на вкус как болотная жижа?

— Когда-нибудь, — улыбнулась она. — Но не сегодня.

* * *

На третий день они встретили других путников — небольшой караван торговцев, направлявшихся в ту же сторону.

— Можете идти с нами, — предложил старший из купцов, грузный мужчина с добродушным лицом. — Вместе безопаснее. В этих краях иногда пошаливают разбойники.

Мэйлин вопросительно посмотрела на Цзин Юя. Тот едва заметно кивнул.

— Благодарим за предложение, — сказала она. — С радостью примем.

Караван двигался медленнее, чем они шли вдвоём, но зато теперь у них была компания. Купцы оказались словоохотливыми — они везли ткани и специи в порт, чтобы отправить в столицу, и были рады развлечь себя разговорами в пути.

— А вы, госпожа, кем будете? — спросил старший купец, с любопытством поглядывая на Мэйлин.

Глава 7. Шторм

Первые дни плавания дались Цзин Юю тяжело.

Он отвык от людей. Десять лет в сумеречном лесу, где его единственными спутниками были твари и тишина, научили его одиночеству. А теперь он оказался на корабле, полном жизни, шума и чужих взглядов.

Люди были повсюду. Купцы громко торговались друг с другом, обсуждая цены и товары. Матросы перекрикивались, работая с парусами и снастями. Паломники пели свои гимны на рассвете и закате. Дети — откуда на корабле взялись дети? — носились по палубе, визжа от восторга.

Цзин Юй старался держаться в стороне.

Он нашёл тихое место на корме, у самого борта, где можно было смотреть на волны и не видеть лиц. Он часами сидел там, глядя, как вода вспенивается за кораблём, и пытался не думать о том, что ждёт его в столице.

Мэйлин же, напротив, расцвела.

Она перезнакомилась со всеми на борту за первый же день. Помогала корабельному повару — он оказался земляком её бабушки. Играла с детьми, рассказывая им сказки. Болтала с купеческими жёнами о тканях и украшениях.

И лечила.

Каждый день кто-нибудь приходил к ней с просьбой о помощи. Матрос порезал руку. У чиновника разболелся зуб. Старая паломница жаловалась на боли в спине. Мэйлин никому не отказывала — доставала свои травы, готовила отвары, накладывала компрессы.

— Ты не обязана, — сказал ей Цзин Юй, когда она в очередной раз убежала к кому-то по зову.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Но я хочу.

И убежала, оставив его одного.

Цзин Юй не обижался. Он понимал, что она не может сидеть с ним безвылазно. И ему нужно было привыкать справляться самому.

* * *

На корабле были другие заклинатели.

Цзин Юй заметил их в первый же день — троих мужчин в дорогих одеждах, с характерной осанкой и уверенными движениями. Двое из них были заклинателями земного источника — он чувствовал их силу, тяжёлую и плотную, как горный камень. Третий принадлежал к водной стихии — от него веяло прохладой и текучей мощью.

Раньше они бы заметили его первыми.

Раньше от него исходило сияние силы, ослепительное, как луна в безоблачную ночь. Первый ученик Белой башни, блестящий маг, гордость своего учителя — он привык, что другие заклинатели узнают его издалека, кланяются, ищут его внимания.

Теперь эти трое прошли мимо него, даже не взглянув.

Он был для них пустым местом. Бледным человеком с белыми волосами, без капли ощутимой силы. Может быть, они решили, что он просто болен. Может быть, вообще не обратили внимания.

Цзин Юй сказал себе, что это к лучшему. Что ему не нужно внимание. Что анонимность — это защита.

Но что-то внутри него — маленькое, глупое, тщеславное — всё равно сжалось от унижения.

* * *

Ночи были хуже всего.

Каюта была тесной, койки — узкими, но дело было не в этом. Дело было в том, что стоило Цзин Юю закрыть глаза, как начинались кошмары.

Он видел огонь — много огня, пожирающего что-то белое и прекрасное. Слышал крики — много криков, но не мог разобрать слов. Видел лица — размытые, неузнаваемые, искажённые ужасом и болью.

И видел его. Своего друга. Лян Хэ.

Тёмные глаза смотрели на него с невыносимой печалью. Губы шевелились, произнося что-то, но Цзин Юй не слышал ни слова. А потом — вспышка огня, и всё исчезало.

Он просыпался, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем. Лежал в темноте, глядя в низкий потолок, и пытался отдышаться.

Однажды Мэйлин проснулась от его рваного дыхания.

— Опять? — тихо спросила она.

— Спи, — ответил он. — Всё в порядке.

Но она уже поднялась со своей койки и села рядом с ним.

— Ты не можешь так продолжать, — сказала она. — Ты не спишь уже несколько ночей.

— Я в порядке.

— Нет, не в порядке. — Она взяла его руку в свои. — Позволь мне помочь.

— Ты не можешь помочь. Это... — он замолчал. — Это то, через что я должен пройти сам.

Мэйлин помолчала. Потом легла рядом с ним — на узкую койку, где едва хватало места для одного — и обняла его.

— Что ты делаешь? — напрягся Цзин Юй.

— Составляю тебе компанию, — невозмутимо ответила она. — Если ты не спишь, я тоже не буду.

— Это глупо.

— Возможно.

— Тебе нужен отдых.

— Тебе тоже.

Он хотел возразить, но она уже закрыла глаза, устроив голову у него на плече. Её дыхание было тёплым и ровным. Её рука лежала у него на груди, прямо над сердцем.

Цзин Юй лежал неподвижно, боясь пошевелиться.

Он не помнил, когда в последний раз кто-то был так близко. Её тепло просачивалось сквозь ткань, согревая его вечно мёрзнущее тело. Запах трав и мёда — её запах — окутывал его, успокаивал.

Мэйлин заснула быстро — она устала за день, бегая между пациентами. Но даже во сне она не отпустила его, продолжая обнимать, словно боялась, что он исчезнет.

Цзин Юй лежал, глядя в темноту, и слушал её дыхание.

И впервые за много ночей кошмары не пришли.

* * *

На пятый день плавания небо начало меняться.

Утро выдалось хмурым — солнце скрылось за плотными облаками, и ветер, до того попутный и ровный, стал порывистым, капризным. К полудню облака потемнели, наливаясь свинцовой тяжестью.

Капитан, до того благодушный и спокойный, нахмурился.

— Шторм идёт, — сказал он, оглядывая горизонт. — И серьёзный.

Матросы забегали по палубе, закрепляя грузы, убирая паруса. Пассажирам велели спуститься в каюты и не выходить.

Мэйлин и Цзин Юй сидели в своей крошечной каюте, слушая, как нарастает вой ветра. Корабль начало покачивать — сначала легко, потом всё сильнее.

— Ты в порядке? — спросила Мэйлин.

— Да, — он смотрел в иллюминатор, за которым клубились чёрные тучи. — Но шторм будет сильным. Очень сильным.

Он оказался прав.

Буря обрушилась на них внезапно, как хищник на добычу. Небо раскололось молнией, и следом за ней пришёл гром — оглушительный, сотрясающий корабль до самого киля. Волны вздыбились, превращаясь в водяные горы, и «Белая чайка» запрыгала между ними, как щепка.

Глава 8. История падения

Шэнь Лин помолчал, собираясь с мыслями. За иллюминатором плескались волны — спокойные теперь, ласковые, словно и не было никакого шторма.

— Десять лет назад, — начал он, — Белая башня была грозной силой. Золотой источник питал её, и маги башни были могущественны, как мало кто в империи.

Он усмехнулся — невесело, с горечью.

— А ещё это было сборище сильных, гордых и большей частью пустоголовых заклинателей. Они так привыкли к своему могуществу, что разучились видеть опасность. Глава башни, почтенный Чжоу Мин, хоть и был уже немолод, тоже отличался... — целитель поискал слова, — гордостью, пустоголовостью и болезненным честолюбием. Он был одержим величием башни, но понимал это величие весьма своеобразно.

Цзин Юй лежал неподвижно, глядя в потолок. Лицо его было непроницаемым.

— А его первый ученик... — Шэнь Лин посмотрел на него, и в глазах целителя мелькнуло что-то похожее на печаль. — Его первый ученик, Сюаньчжи, был блестящим во всех отношениях магом. Сильным. Гордым. Самоуверенным. Но при этом — добрым и отзывчивым. Все любили его, и он отвечал тем же.

Мэйлин бросила взгляд на Цзин Юя. Его челюсти были крепко сжаты.

— Это пока были мои слова, — продолжал Шэнь Лин. — А теперь перейдём к тому, как описывают случившееся.

Он снова помолчал, словно собираясь с духом.

— Наша империя вела войну с северным соседом. Затяжную, кровопролитную, бессмысленную войну за спорные земли, которые не нужны были ни той, ни другой стороне. Маги Белой башни — башни золотого источника — сражались на стороне империи. А маги Чёрной башни — башни огненного источника — тоже участвовали в ней, хотя их башня стояла на землях, формально принадлежавших другому королевству.

Он потёр переносицу.

— И вот что рассказывают люди. Первый ученик Белой башни — Сюаньчжи — был подкуплен магами Чёрной. Не известно, что ему пообещали. Власть? Богатство? Тайные знания? Никто не знает. Но он перетащил на свою сторону часть магов Белой башни и... убил главу.

Цзин Юй резко повернул голову.

— Я не...

— Я рассказываю, что говорят люди, — мягко перебил его Шэнь Лин. — Ты обещал выслушать.

Цзин Юй стиснул зубы и отвернулся.

— Но доблестный Лян Хэ, — продолжал целитель, и в голосе его прозвучала едва заметная ирония, — каким-то образом остановил предателя. Пожертвовав своей жизнью, он запечатал Сюаньчжи — и тот сгинул, то ли погиб, то ли исчез в клубах чёрного дыма, злобно хохоча.

— Злобно хохоча? — не выдержала Мэйлин.

— Так говорят. — Шэнь Лин пожал плечами. — Люди любят красочные детали.

— И этому верят?

— Люди верят в то, что им удобно. — Целитель вздохнул. — Но это было только начало. Белая башня осталась без главы, без первого ученика, расколотая изнутри. И тогда пришла Чёрная.

Он замолчал. За иллюминатором кричали чайки.

— Бессчётное число магов погибло в ту ночь. Башня — та самая Белая башня, что стояла тысячу лет — была разрушена. Нашей империи было навязано постыдное перемирие, по которому мы потеряли половину спорных земель и ещё кое-что в придачу. А то, что осталось от Белой башни... — он покачал головой. — Она и сейчас в запустении. Руины и пепел.

Тишина повисла в каюте.

— Ты знаешь, кто погиб? — тихо спросил Цзин Юй. — В Белой башне. И в Чёрной. И кто стоит во главе теперь?

Шэнь Лин помедлил.

— Я знаю только о некоторых, — сказал он. — Старый мастер Юнь Цзян, твой учитель алхимии — он погиб, защищая библиотеку. Говорят, он до последнего вздоха не выпускал из рук древние свитки.

Цзин Юй закрыл глаза. Мастер Юнь Цзян учил его, когда он был ещё мальчишкой. Ворчливый старик с добрыми глазами, который всегда прятал для него засахаренные сливы.

— Госпожа Лю Мэй, хранительница западного крыла, — продолжал Шэнь Лин. — Тоже погибла. Она вывела из башни учеников — детей — и вернулась за остальными. Больше её никто не видел.

Лю Мэй. Строгая женщина с седой прядью в чёрных волосах. Она никогда не улыбалась, но именно она просиживала ночи у постелей больных учеников.

— Твой друг Вэй Цин — помнишь его? — выжил. Но потерял обе ноги. Сейчас живёт где-то на юге, держит лавку благовоний. Не хочет иметь ничего общего с миром заклинателей.

Вэй Цин. Они вместе росли, вместе учились, вместе мечтали о великих свершениях. Вэй Цин лучше всех танцевал с мечом.

— Младшая сестра Лян Хэ, Лян Юэ — она была тогда совсем девочкой — пропала без вести. Никто не знает, жива ли она.

Маленькая Юэ. Она ходила за Цзин Юем хвостиком, называла его «старший брат» и просила показать фокусы с золотым светом.

— А что до Чёрной башни... — Шэнь Лин помолчал. — Там тоже были потери. Но я знаю меньше.

— А кто управляет теперь? — голос Цзин Юя был хриплым. — Белой башней. И Чёрной.

— Белой — не знаю. Там какой-то совет из выживших старейшин. Говорят, они больше заняты выяснением отношений друг с другом, чем восстановлением башни. — Целитель помедлил. — А во главе Чёрной — твой второй лучший друг. Си Ень.

Цзин Юй вздрогнул.

— Си Ень?

— Он стал главой Чёрной башни после той ночи. — Шэнь Лин говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Он уже десять лет назад был... немного безумен. А теперь говорят, что он полностью сошёл с ума. Его называют Демоном Чёрной башни.

— Что... что с ним случилось?

Шэнь Лин вздохнул.

— Рассказывают разное. Говорят, он не покидает Зал Глубин — это сердце Чёрной башни, место, где бьёт огненный источник. Говорят, все зеркала в его покоях завешены чёрной тканью, потому что он не выносит собственного отражения. Говорят, он разговаривает с тенями — ведёт долгие беседы с кем-то, кого никто больше не видит.

Мэйлин почувствовала, как похолодело в груди.

— Говорят, — продолжал целитель, — что никто не видел, чтобы он ел. Только пьёт чёрное вино из чаши, вырезанной из человеческого черепа. Говорят, он вырезал целый город за одно лишь подозрение в шпионаже. Что вызывает мёртвых из могил, чтобы допросить их. Что его глаза больше не светятся жизнью — только тлеют, как угли в золе.

Глава 9. Столица

На седьмой день после шторма на горизонте показался берег.

Мэйлин стояла у борта, не в силах оторвать взгляд. Столичный порт Цзиньхай был огромен — больше всего, что она видела в жизни. Сотни кораблей теснились у бесконечных причалов, их мачты качались на волнах, как лес голых деревьев. За портом вздымались городские стены — высокие, серые, увенчанные сторожевыми башнями. А за стенами...

За стенами поднимались крыши домов, пагод, дворцов — бессчётное множество, уходящее к самому горизонту. Где-то там, в сердце города, блестели на солнце золотые крыши императорского дворца.

— Столица, — прошептала Мэйлин.

— Впечатляет, правда? — Шэнь Лин встал рядом с ней. — Я помню своё первое впечатление. Мне было шестнадцать, и я думал, что попал в другой мир.

— Она огромная.

— И шумная. И грязная. И опасная, если не знаешь, куда идти. — Он положил руку ей на плечо. — Держись рядом со мной. И присматривай за нашим упрямцем.

Цзин Юй вышел на палубу последним. Он всё ещё был слаб — Шэнь Лин разрешил ему вставать только вчера — но отказался оставаться в каюте, пока корабль входил в порт.

— Вы пойдёте со мной, — сказал целитель, обращаясь к ним обоим. — Мой дом небольшой, но места хватит. Нужно восстановить твою силу, мальчик, а это долгий процесс. А ты, девочка, — он кивнул Мэйлин, — будешь мне помогать. Я сам с ним не справлюсь.

— Я не... — начал Цзин Юй.

— Не спорь. — Шэнь Лин смерил его строгим взглядом. — Ты хотел попасть в столицу — ты здесь. Но в твоём нынешнем состоянии ты не сможешь ничего сделать. Ни узнать правду, ни помочь кому-то, ни даже постоять за себя. Сначала — лечение.

Цзин Юй стиснул зубы, но промолчал. Он знал, что целитель прав.

— И ещё, — Шэнь Лин достал из сумки серый дорожный плащ. — Накинь это. Капюшон не снимай.

— Зачем?

— Возможно, тебя не узнают — прошло десять лет, ты изменился. Но после того представления со штормом... — целитель покачал головой. — Люди будут говорить о заклинателе, который спас корабль. О заклинателе с белыми волосами и выцветшими глазами. Слухи разносятся быстро.

Цзин Юй взял плащ. Помедлил.

— Вам лучше перестать называть меня так, — тихо сказал он.

— Как?

— Сюаньчжи. — Он накинул плащ на плечи, поднял капюшон. — Этот человек давно умер.

Шэнь Лин долго смотрел на него. В глазах целителя мелькнуло что-то — печаль? сожаление?

— Хорошо, — наконец сказал он. — Цзин Юй. Как скажешь.

Он тяжело вздохнул и отвернулся к приближающемуся берегу.

* * *

«Белая чайка» пришвартовалась у одного из дальних причалов.

Сходни были узкими и шаткими, и Мэйлин пришлось поддерживать Цзин Юя, когда они спускались. Он был бледен под капюшоном, на лбу выступила испарина — даже такое небольшое усилие давалось ему с трудом.

Порт обрушился на них всеми своими звуками, запахами и красками.

Крики грузчиков, таскающих тюки с товарами. Скрип телег по булыжной мостовой. Ругань матросов на десятке разных языков. Зазывалы торговцев, расхваливающих свой товар. Плач ребёнка, смех женщин, лай собак.

И запахи — рыба, соль, дёготь, специи, пот, жареное мясо, нечистоты — всё смешалось в густое, почти осязаемое облако.

Мэйлин закружилась голова. После тихой деревни и относительного покоя корабля это было слишком — слишком много всего сразу.

— Держись, — сказал Шэнь Лин, крепко беря её под локоть. — Привыкнешь. Идём.

Они пробирались через толпу — целитель впереди, прокладывая дорогу, Мэйлин и Цзин Юй следом. Люди толкались, напирали со всех сторон. Кто-то наступил Мэйлин на ногу, кто-то задел плечом. Она вцепилась в руку Цзин Юя и не отпускала.

Он шёл молча, низко опустив голову. Под капюшоном его лицо было в тени, но Мэйлин видела, как напряжены его плечи. Он тоже не привык к такому количеству людей — после десяти лет одиночества это, наверное, было для него пыткой.

Они миновали портовые склады, прошли через шумный рыбный рынок, свернули на узкую улочку, потом на другую. Шэнь Лин двигался уверенно — он знал этот город.

Постепенно толпа редела. Улицы становились тише, дома — беднее. Они вышли к кварталу, где жили ремесленники и мелкие торговцы — не богатому, но и не совсем нищему.

— Почти пришли, — сказал Шэнь Лин.

Ещё один поворот — и они оказались перед небольшим двухэтажным домом, зажатым между красильной мастерской и лавкой гончара. Дом был старым, с облупившейся краской и покосившимися ставнями, но чистым — кто-то явно за ним присматривал.

Целитель достал ключ и отпер дверь.

— Добро пожаловать, — сказал он без особого энтузиазма. — Дом скромный, но нам хватит.

* * *

Внутри было темно и пахло пылью. Шэнь Лин прошёлся по комнатам, открывая ставни, впуская свет.

Дом действительно был небольшим. На первом этаже — общая комната с очагом, маленькая кухня и кладовая. На втором — две спальни и кабинет, заставленный полками с книгами и склянками.

— Я редко здесь бываю, — объяснил целитель, смахивая пыль с подоконника. — Живу при Восьмой башне, но иногда нужно место, где можно... — он помедлил, — побыть одному.

Мэйлин огляделась. После их деревенского домика это казалось почти роскошью — настоящие окна со стёклами, каменный пол, кирпичный очаг. Но было видно, что дом давно пустовал — везде лежал тонкий слой пыли, паутина затянула углы.

— Я уберу, — сказала она.

— Потом. — Шэнь Лин повернулся к Цзин Юю, который прислонился к стене, тяжело дыша. Даже дорога от порта измотала его. — Сначала — наверх. Тебе нужно лечь.

Они помогли Цзин Юю подняться по скрипучей лестнице. Уложили на кровать в одной из спален — узкой, жёсткой, но чистой.

— Отдыхай, — велел Шэнь Лин. — Завтра начнём.

— Начнём что? — хрипло спросил Цзин Юй.

— Восстановление. — Целитель посмотрел на него серьёзно. — Я тебя предупреждаю сразу — это будет больно. Очень больно. Твои меридианы повреждены так, что я удивляюсь, как ты вообще ещё жив. Чтобы их исцелить, придётся... — он поискал слова, — разбирать по кусочкам и собирать заново.

Глава 10. Лунное серебро

Прошло четыре месяца.

Однажды утром Шэнь Лин долго осматривал Цзин Юя — щупал пульс, проверял меридианы своей силой, заглядывал в глаза. Потом отступил на шаг и удовлетворённо кивнул.

— Твои меридианы восстановлены, — сказал он. — Полностью. И ядро начало наполняться силой. Процесс пойдёт сам — тебе нужно только медитировать и не перенапрягаться. — Он помолчал. — Я закончил свою работу.

Цзин Юй поднялся с кровати — легко, без усилий, как не поднимался уже много месяцев. Тело слушалось его, сила текла по меридианам ровно и свободно.

— Спасибо, Шэнь Лин, — сказал он, склоняясь в глубоком поклоне. — Я в долгу перед тобой. Но дальше я не буду вмешивать тебя в свои дела. Ты и так сделал больше, чем я мог просить.

— Не спеши, — целитель тяжело вздохнул. — Останься здесь. Хорошо подумай, чего ты хочешь достигнуть и что собираешься делать. Действовать без плана — верный путь к провалу.

— Я не хочу подвергать тебя опасности.

— Я сам решу, чему себя подвергать. — Шэнь Лин посмотрел на него серьёзно. — Ты был моим другом, Цзин Юй. Ты им и остаёшься. Я помогу тебе чем смогу.

Цзин Юй молчал долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Я останусь.

* * *

И он остался.

Дни потекли иначе — без боли, без изматывающих процедур. Цзин Юй просыпался с рассветом и выходил в маленький сад за домом, заросший сливовыми деревьями и дикими хризантемами. Он садился на камень у старого пруда и медитировал, позволяя силе медленно наполнять своё ядро.

Это было похоже на то, как родник наполняет пересохший колодец — капля за каплей, струйка за струйкой. Иногда он сидел так часами, погружённый в себя, и Мэйлин приносила ему чай и молча садилась рядом, чтобы не мешать.

А когда он заканчивал медитацию, они вместе выходили в город.

* * *

Столица была огромной.

Мэйлин выросла в крошечной деревне, где все знали друг друга в лицо. Здесь же на каждой улице было больше людей, чем во всей её родной деревне. Она могла бродить целый день и не встретить ни одного знакомого лица — только бесконечный поток незнакомцев.

Цзин Юй показывал ей город — и сам узнавал его заново.

Они начали с торговых кварталов, где можно было найти всё на свете. Улица шелков, где в лавках висели ткани всех цветов радуги — от нежно-розового до глубокого индиго. Улица благовоний, где воздух был густым от ароматов сандала, жасмина и амбры. Улица фарфора, где в витринах красовались вазы тонкой работы, расписанные драконами и фениксами.

— Здесь всё изменилось, — говорил Цзин Юй, оглядываясь по сторонам. — Эта лавка... раньше здесь был книжный. А этот переулок... его не было десять лет назад.

— Города растут, — отвечала Мэйлин, сжимая его руку.

Они бродили по паркам — тенистым, ухоженным, с прудами, где плавали золотые рыбы, и мостиками, изогнутыми полумесяцем. Сидели в чайных, слушая уличных музыкантов. Заглядывали в храмы, где курились благовония и монахи нараспев читали сутры.

Цзин Юй показал ей площадь Небесного Согласия — огромное пространство, вымощенное белым мрамором, где в праздники собирались тысячи людей. Показал дворец правосудия с его колоннами из красного гранита. Показал императорский парк — издалека, потому что простым людям вход туда был запрещён.

— А там, — он указал на далёкие золотые крыши, — императорский дворец. Я был там однажды, много лет назад. Меня представляли императору как первого ученика Белой башни.

— И как это было?

Цзин Юй криво усмехнулся.

— Много поклонов. Много церемоний. Император сказал три слова и удалился. — Он помолчал. — Это было в другой жизни.

* * *

В один из дней они дошли до Белой башни.

Точнее — до того, что от неё осталось.

Мэйлин увидела её издалека и остановилась, не в силах поверить своим глазам.

Башня стояла на холме в восточной части города, окружённая высокой стеной. Когда-то она была прекрасна — Мэйлин видела рисунки в старых книгах. Белоснежная, устремлённая в небо, с золотыми крышами и резными балконами, она сияла на солнце, как маяк надежды.

Теперь это были руины.

Стены почернели от копоти. Верхние этажи обрушились, и среди обломков проросли дикие травы. Золотые крыши — те, что уцелели — потускнели и покосились. Окна зияли пустыми глазницами, балконы осыпались, колонны треснули.

Ворота были закрыты, но даже сквозь них было видно запустение — двор, заросший бурьяном, фонтаны без воды, статуи, поваленные и разбитые.

— Небо... — прошептала Мэйлин.

Цзин Юй стоял неподвижно, глядя на руины. Лицо его было непроницаемым, но Мэйлин видела, как побелели костяшки его сжатых кулаков.

Они стояли так долго — как долго, Мэйлин не знала. Солнце ползло по небу, тени удлинялись, прохожие обходили их, бросая любопытные взгляды. А Цзин Юй всё смотрел и смотрел на мёртвую башню.

— Здесь я вырос, — наконец сказал он, и голос его был странно ровным. — Меня привезли сюда, когда мне было семь. Вон там, — он указал на обрушенное крыло, — были комнаты учеников. Я жил в угловой, на третьем этаже. Из окна было видно сад.

Мэйлин молчала, не зная, что сказать.

— А там, — он указал на главную башню, искалеченную, но всё ещё стоящую, — был зал совета. И библиотека. Самая большая библиотека во всей империи. Тысячи свитков, древние трактаты, записи заклинаний... — голос его дрогнул. — Всё сгорело.

Он закрыл глаза.

— Я помню, как здесь было. Смех учеников во дворе. Запах благовоний из храма. Свет золотых фонарей по вечерам. — Он сглотнул. — Это был мой дом.

Мэйлин взяла его за руку. Он не отстранился.

— Мы восстановим его, — тихо сказала она.

Цзин Юй открыл глаза и посмотрел на неё.

— Ты правда в это веришь?

— Да, — просто ответила она. — Верю.

Он смотрел на неё долго — на эту девочку из глухой деревни, которая почему-то верила в него больше, чем он сам. Потом уголок его губ дрогнул в подобии улыбки.

— Тогда, может быть, и я поверю.

* * *

Недели шли, и Цзин Юй менялся.

Глава 11. Демон Чёрной башни

Вечер был тихим и безлунным.

Цзин Юй сидел в саду у пруда, глядя на отражение звёзд в неподвижной воде. Мэйлин ушла спать, Шэнь Лин задержался в Восьмой башне — он часто проводил там ночи, когда требовалась его помощь. В доме было тихо.

Он почувствовал его раньше, чем услышал.

Волна силы — огненной, яростной, обжигающей — накатила на него, как жар от открытой печи. Такой силы Цзин Юй не чувствовал давно. Очень давно.

Калитка бесшумно отворилась.

Он вошёл в сад — высокий, статный, в чёрно-алом плаще, который колыхался вокруг него, словно живое пламя. Чёрные волосы были собраны высоко, перехвачены короной главы — тонким обручем из чёрного металла с алыми камнями, похожими на застывшие угли. В волосах мерцали пряди цвета раскалённого железа.

Но больше всего поражали глаза.

Чёрные, бездонные — и в их глубине плясали огоньки пламени. Не отблески, не отражения — настоящий огонь, живущий в его взгляде.

Си Ень.

Глава Чёрной башни остановился в нескольких шагах от Цзин Юя. Он смотрел на него — жадно, не отрываясь, словно пытаясь убедиться, что это не призрак, не морок.

— Сюаньчжи, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Это действительно ты.

А потом он шагнул вперёд и порывисто заключил Цзин Юя в объятия.

Это было странно — обнимать человека, который разрушил его дом и убил его друзей. Человека, которого называли демоном. Человека, который пил вино из человеческого черепа.

Но Цзин Юй помнил другого Си Еня. Мальчишку с горящими глазами, который мечтал изменить мир. Юношу, который смеялся над его шутками и дрался с ним спина к спине. Друга, который был ему как брат.

И он обнял его в ответ.

— Я польщён вашим визитом, глава, — сказал Цзин Юй, когда они наконец разомкнули объятия.

— Прекрати, — Си Ень отстранился, но не отпустил его плечи, словно боялся, что он исчезнет. — Где ты был все эти годы? Я искал тебя. Очень долго искал. А потом... — голос его стал глухим, — потом отчаялся найти.

— Лян Хэ запечатал меня, — просто ответил Цзин Юй. — Своей жизнью. Только недавно меня освободили.

Он повернул голову — туда, где в тени у дома стояла Мэйлин. Она вышла на шум, накинув на плечи шаль, и теперь наблюдала за странной встречей широко раскрытыми глазами.

— Мэйлин освободила меня, — сказал Цзин Юй, и в голосе его прозвучала благодарность.

Си Ень перевёл взгляд на девушку.

Мэйлин почувствовала, как её прошибло холодом — несмотря на жар, исходящий от гостя. Эти глаза с огнём в глубине... они смотрели на неё так, словно оценивали, взвешивали, решали — стоит ли она жизни или смерти.

— Не пугай её, — тихо сказал Цзин Юй.

Си Ень моргнул — и что-то в его лице изменилось. Пламя в глазах чуть притухло.

— Конечно, — сказал он. — Я не буду пугать твою спасительницу.

Он слегка склонил голову в сторону Мэйлин — не поклон, но знак уважения.

— Как ты оказался здесь? — спросил Цзин Юй.

— Прилетел.

— Один?

Си Ень усмехнулся — и в этой усмешке было что-то хищное.

— Положение не позволяет. Со стражами пламени, конечно. — Он махнул рукой в сторону темноты за оградой. — Но пусть они тебя не беспокоят. Они не войдут, пока я не позову.

Цзин Юй знал о стражах пламени. Магические существа, созданные из чистого огня, связанные клятвой с главой Чёрной башни. Невидимые большую часть времени, но смертельно опасные.

— Расскажи мне, — попросил он. — Что случилось тогда. В ту ночь.

Си Ень долго молчал. Огоньки в его глазах метались, как языки пламени на ветру.

— Сядем, — наконец сказал он.

Они сели на камни у пруда — рядом, как сидели когда-то в юности, когда строили планы и мечтали о будущем. Мэйлин осталась стоять у дома, не решаясь подойти ближе.

И Си Ень начал рассказывать.

* * *

— Я почувствовал это сразу, — голос его был низким, глухим. — Наша связь... ты помнишь? Мы создали её, когда нам было по шестнадцать. Нить силы между нами, чтобы всегда знать, что другой жив.

Цзин Юй кивнул. Он помнил.

— Она оборвалась. — Си Ень сжал кулаки. — В одно мгновение — просто исчезла. Как будто тебя никогда не было.

Он замолчал, глядя в воду пруда.

— Я был в Чёрной башне, когда это случилось. Готовился к нашему плану. До назначенного дня оставалась неделя. И вдруг — пустота. Там, где всегда было твоё присутствие — ничего.

Голос его дрогнул.

— Я понял, что с тобой что-то случилось. Что-то страшное. Я собрал отряд — двадцать лучших боевых магов — и немедленно отправился в Белую башню.

Он поднял взгляд на Цзин Юя.

— Мы прибыли на рассвете. Башня была... тихой. Слишком тихой. Ворота открыты, стражи нет. Я вошёл первым.

Си Ень закрыл глаза, и когда заговорил снова, голос его звучал отстранённо, словно он рассказывал о чём-то, случившемся с кем-то другим.

— Я носился по башне, как безумный. Кричал твоё имя. Искал тебя. Заглядывал в каждую комнату, в каждый коридор. Твои покои были пусты — кровать не тронута, вещи на месте. Словно ты просто вышел и не вернулся.

Он сглотнул.

— А потом я нашёл главу.

Цзин Юй напрягся.

— Чжоу Мин был в ритуальном зале. Мёртвый. Он лежал в центре какого-то круга — я не знаю, что это было, я никогда не видел таких символов. Кровь... — Си Ень поморщился. — Её было много. Она впиталась в камни, в линии круга. Тело было... изломано. Словно что-то вырвалось из него изнутри.

— Он пытался провести ритуал, — тихо сказал Цзин Юй. — Лян Хэ говорил мне... он говорил, что глава узнал о наших планах. Хотел остановить нас. Любой ценой.

— Он заплатил эту цену. — В голосе Си Еня не было сочувствия. — Когда я увидел его тело, я решил, что это ты его убил. Что наш план начался раньше. Что ты где-то здесь, в башне.

Он открыл глаза, и в них снова плясало пламя.

— Но тебя не было. И тогда... тогда ко мне подошёл кто-то из магов башни. Один из тех, кто был на нашей стороне. Он сказал...

Си Ень замолчал.

— Что он сказал? — спросил Цзин Юй.

Глава 12. Старый друг

Цзин Юй возвращался к руинам Белой башни снова и снова.

Каждый день, ближе к вечеру, когда солнце клонилось к закату и улицы пустели, он приходил сюда и стоял у стены, глядя на почерневшие камни, на осыпавшиеся балконы, на пустые глазницы окон. Иногда Мэйлин шла с ним, но чаще он приходил один — ему нужно было это время наедине с призраками прошлого.

В тот вечер он стоял у ворот дольше обычного.

Закат окрасил небо в алые и золотые тона, и в этом свете руины казались почти красивыми — трагически, болезненно красивыми, как скелет некогда величественного дракона. Цзин Юй смотрел на то место, где когда-то была его комната, и пытался вспомнить, как выглядел вид из окна.

— Я знал, что ты вернёшься.

Голос раздался из-за спины — тихий, хриплый, надломленный.

Цзин Юй резко обернулся.

На него смотрел человек в простой одежде, опирающийся на деревянный костыль. Правая нога его была отрезана выше колена. Лицо — изрезанное шрамами, постаревшее, изломанное — было почти неузнаваемым.

Почти.

— Вэй Цин, — прошептал Цзин Юй.

— Сюаньчжи. — Человек криво улыбнулся. — Или как тебя теперь называть?

Они стояли друг напротив друга — два призрака из прошлого, встретившиеся среди руин.

— Шэнь Лин говорил, что ты живёшь на юге, — сказал Цзин Юй. — Держишь лавку благовоний.

— Держал. — Вэй Цин пожал плечами. — Пока не услышал слухи о заклинателе с белыми волосами, который спас корабль во время шторма. Слухи, которые описывали технику, знакомую каждому, кто учился в этой башне.

Он кивнул на руины за спиной Цзин Юя.

— Я приехал посмотреть. Убедиться. — Его взгляд скользнул по серебристым волосам Цзин Юя, по мерцающим глазам, по лунному сиянию кожи. — Ты изменился.

— Ты тоже.

Вэй Цин криво усмехнулся.

— Да. Десять лет и потеря ноги никого не красят.

Повисло молчание — тяжёлое, неловкое. Между ними стояло слишком многое.

— Я слышал разные версии того, что случилось, — наконец сказал Цзин Юй. — От Шэнь Лина. От... других. Но никто не был там. Никто не видел своими глазами.

— А я был. — Голос Вэй Цина стал глухим. — Я видел всё.

Цзин Юй сглотнул.

— Расскажи мне. Пожалуйста.

Вэй Цин долго смотрел на него — изучающе, оценивающе. Словно решал, стоит ли доверять человеку, которого считал мёртвым десять лет.

— Пойдём, — наконец сказал он. — Здесь не место для таких разговоров.

* * *

Они сидели в маленькой чайной неподалёку — полупустой, тихой, с потемневшими от времени стенами. Хозяин принёс им чайник и молча удалился.

Вэй Цин налил себе чай, но не стал пить — просто держал чашку в руках, глядя на поднимающийся пар.

— С чего начать? — пробормотал он.

— С начала. С той ночи.

Вэй Цин кивнул.

— Я был в своих покоях, когда всё началось, — заговорил он. — Готовился ко сну. И вдруг почувствовал... — он поискал слова, — разрыв. Словно что-то оборвалось в самом сердце башни.

— Связь с источником?

— Нет. Что-то другое. — Вэй Цин нахмурился. — Позже я понял — это была смерть главы. Когда глава умирает, все в башне чувствуют это. Но тогда я не понял, что это значит.

Он отпил чай.

— Я выбежал в коридор. Там уже была суматоха — люди бегали, кричали, никто не понимал, что происходит. Кто-то сказал, что на башню напали. Кто-то — что глава проводит какой-то ритуал. Кто-то искал тебя.

— Меня?

— Да. — Вэй Цин посмотрел на него. — Ты был первым учеником. Когда случилось что-то непонятное, все искали тебя. Ты должен был знать, что делать.

Цзин Юй опустил глаза.

— Но тебя не было. — Голос Вэй Цина стал жёстче. — Ни в твоих покоях, ни в зале совета, ни в библиотеке. Ты просто исчез.

— Лян Хэ...

— Да, я знаю. Теперь знаю. — Вэй Цин махнул рукой. — Но тогда мы не знали. Мы просто видели, что тебя нет.

Он помолчал.

— А потом кто-то нашёл главу. В ритуальном зале. Мёртвого.

— Я слышал, — тихо сказал Цзин Юй. — Круг ритуала, кровь...

— Это было... — Вэй Цин поморщился. — Я видел много смертей. Но такого — никогда. Тело было искалечено, словно что-то разорвало его изнутри. Круг вокруг него пульсировал тёмной энергией. Это был запретный ритуал — один из тех, которые описаны только в самых древних и опасных свитках.

— Что он пытался сделать?

— Не знаю. — Вэй Цин покачал головой. — Никто не знает. Может быть, призвать какую-то силу. Может быть, уничтожить кого-то. Что бы это ни было — оно его убило.

Он отставил чашку.

— Рядом с кругом нашли тело Лян Хэ.

Цзин Юй вздрогнул.

— Тело?

— То, что от него осталось. — Голос Вэй Цина стал глухим. — Обгоревшие кости, пепел, остатки одежды. И золотая печать — та самая, которой он всегда носил на поясе. По ней его и опознали.

— Он использовал свою жизнь, — прошептал Цзин Юй. — Чтобы запечатать меня.

— Да. Теперь я это понимаю. — Вэй Цин смотрел на него в упор. — Но тогда мы видели только два трупа. Главу и Лян Хэ. И твоё отсутствие.

— И вы решили, что я их убил.

— Не все. — Вэй Цин покачал головой. — В башне были те, кто знал о твоих планах. Те, кто был на твоей стороне. Они говорили, что ты не мог этого сделать.

— А остальные?

— Остальные... — Вэй Цин криво усмехнулся. — Остальные помнили, что ты дружил с главой Чёрной башни. Помнили твои разговоры о мире между башнями. И решили, что ты предатель.

Он помолчал.

— В башне начались беспорядки. Стычки между теми, кто был за тебя, и теми, кто против. Старейшины пытались навести порядок, но без главы, без первого ученика — они были беспомощны. Никто не держал нити башни. Золотой источник молчал.

— А потом появился Си Ень.

— Да. — Голос Вэй Цина потемнел. — Огненные.

Он закрыл глаза, и когда заговорил снова, голос его был далёким, отстранённым — словно он рассказывал о чём-то, случившемся с кем-то другим.

— Они появились на рассвете. Двадцать боевых магов в чёрно-алом. И он — во главе. Демон Чёрной башни.

Глава 13. Собрание выживших

Прошла неделя, прежде чем Вэй Цин прислал весточку.

Записка была короткой: «Заброшенный храм у западных ворот. Завтра, после заката. Приходи один».

Цзин Юй показал записку Мэйлин.

— Я пойду с тобой, — тут же сказала она.

— Там написано — один.

— Мне всё равно, что там написано. — Она скрестила руки на груди. — Ты не пойдёшь туда без меня.

— Мэйлин...

— Нет. — Голос её был твёрдым. — Ты сам сказал — там могут быть люди, которые хотят тебя убить. Я не позволю тебе идти одному.

Цзин Юй смотрел на неё — на эту упрямую девушку с золотыми искрами в глазах, которая почему-то решила, что его жизнь стоит того, чтобы за неё бороться.

— Хорошо, — сдался он. — Но останешься снаружи. И если что-то пойдёт не так...

— Если что-то пойдёт не так, я ворвусь туда и вытащу тебя, — закончила она за него.

Он не стал спорить. Он уже знал, что это бесполезно.

* * *

Заброшенный храм стоял на окраине города — полуразрушенное строение, заросшее плющом и диким виноградом. Когда-то здесь поклонялись какому-то забытому божеству, но теперь храм служил пристанищем для бродяг и птиц.

Цзин Юй подошёл к воротам, когда последние лучи солнца догорали за горизонтом. Мэйлин осталась в тени соседнего дома, невидимая, но близко — он чувствовал её присутствие, её тепло.

Он толкнул скрипучую дверь и вошёл внутрь.

Храм был освещён десятком масляных ламп, расставленных по полу. В их мерцающем свете Цзин Юй увидел людей — около дюжины, может, чуть больше. Они сидели на обломках скамей, на камнях, просто на полу. Все смотрели на него.

Вэй Цин стоял у дальней стены, опираясь на свой костыль. Он кивнул Цзин Юю — коротко, сдержанно.

— Он пришёл, — сказал кто-то в толпе. — Действительно пришёл.

— Это правда он? — прошептал другой голос. — Сюаньчжи?

— Смотри на волосы. На глаза. Он изменился...

— Но лицо то же. Я узнаю это лицо.

Цзин Юй остановился в центре храма, позволяя им разглядеть себя. Он не прятался, не отводил взгляда. Пусть смотрят. Пусть видят.

— Благодарю, что пришли, — сказал он.

Голос его разнёсся по храму, отражаясь от каменных стен. Люди притихли.

— Меня зовут Цзин Юй. Раньше меня звали Сюаньчжи, и я был первым учеником Белой башни.

— Был! — выкрикнул кто-то из толпы. Пожилой мужчина с обожжённым лицом поднялся на ноги. — Был, пока не предал нас всех!

По толпе прошёл ропот.

— Лао Чжан, — тихо сказал Вэй Цин. — Дай ему договорить.

— Зачем?! — Лао Чжан шагнул вперёд, и в глазах его горела ненависть. — Зачем мне слушать предателя? Из-за него погибла моя жена! Из-за него башня в руинах!

— Я не убивал твою жену, — ровно ответил Цзин Юй.

— Но ты привёл тех, кто убил!

— Нет. — Голос Цзин Юя оставался спокойным. — Я не приводил никого. Меня не было в башне в ту ночь.

— Ложь!

— Правда. — Цзин Юй смотрел ему в глаза. — Лян Хэ запечатал меня раньше. За несколько часов до того, как всё началось. Я провёл десять лет в той печати — один, в темноте, не зная, что происходит снаружи.

По толпе снова прошёл шёпот.

— Откуда нам знать, что это правда? — спросила женщина средних лет с седой прядью в чёрных волосах. Цзин Юй узнал её — Сун Мэй, когда-то она была хранительницей архивов.

— Вы не можете знать, — честно ответил он. — Я могу только рассказать вам то, что знаю. А вы решите, верить мне или нет.

Он огляделся, встречая взгляды — враждебные, недоверчивые, любопытные.

— Я знаю, что вы думаете обо мне. Знаю, что говорят люди. Что я предатель. Что я был подкуплен Чёрной башней. Что я убил главу и Лян Хэ.

— А разве нет? — бросил Лао Чжан.

— Нет. — Цзин Юй покачал головой. — Я не убивал главу. И не убивал Лян Хэ — хотя... — он запнулся, — хотя, возможно, это я виноват в его смерти.

— Что это значит?

Цзин Юй помолчал, собираясь с мыслями.

— Я не буду лгать вам, — сказал он. — Я действительно готовил переворот. Я хотел захватить власть в башне. Я верил, что могу сделать всё лучше, чем глава Чжоу Мин.

Шёпот превратился в гул.

— Я был молод, самонадеян и глуп, — продолжал Цзин Юй. — Я думал, что знаю лучше всех. Что могу решать за других. Я убедил многих из вас поддержать меня — и за это прошу прощения.

— Я был среди тех, кто поддержал тебя, — вдруг сказал молодой мужчина с длинным шрамом через всё лицо. — Линь Фэн. Ты помнишь меня?

Цзин Юй посмотрел на него — и узнал. Линь Фэн, младший брат одного из его друзей. Мальчишка с горящими глазами, который верил в него безоговорочно.

— Помню.

— Я верил тебе, — сказал Линь Фэн. — Верил, что ты изменишь всё к лучшему. А потом ты исчез, башня сгорела, и мой брат погиб.

— Мне жаль.

— Жаль?! — Линь Фэн вскочил на ноги. — Этого недостаточно! Ты обещал нам лучший мир — а дал нам пепел и могилы!

— Я знаю.

— Тогда зачем ты здесь?! — Голос Линь Фэна срывался. — Чего ты хочешь от нас?!

Цзин Юй выдержал его взгляд.

— Я хочу восстановить башню.

Тишина.

Потом — смех. Горький, надломленный смех.

— Восстановить башню, — повторил Лао Чжан. — Ты шутишь.

— Нет.

— Это невозможно! Башня разрушена! Источник молчит! Старейшины...

— Старейшины заняты борьбой за власть, — перебил его Цзин Юй. — Я знаю. Они не заботятся о башне, не заботятся о вас. Они думают только о себе.

— А ты, значит, думаешь о нас? — В голосе Сун Мэй прозвучала ирония.

— Я думаю о башне. — Цзин Юй повернулся к ней. — О том, чем она была и чем может стать. О детях, которые должны где-то учиться. О знаниях, которые не должны быть потеряны.

— Красивые слова, — бросил Лао Чжан. — Но что за ними стоит?

— Я.

Цзин Юй расправил плечи.

— Я стою за ними. Вся моя сила, всё моё знание, всё, что у меня есть. Я готов отдать это башне.

— Твоя сила? — Сун Мэй прищурилась. — Ты даже не заклинатель золотого источника больше. Я чувствую — в тебе лунное серебро.

— Да, — признал Цзин Юй. — Я сменил источник. Когда меня освободили из печати, золотой источник не откликнулся на мой зов. Но лунный — откликнулся.

Глава 14. Возрождение

Работа началась на следующий же день.

Девять заклинателей — всё, что осталось от тех, кто поверил Цзин Юю — собрались у ворот разрушенной башни на рассвете. Они стояли перед почерневшими стенами, глядя на масштаб разрушений, и молчали.

— С чего начнём? — наконец спросил Вэй Цин.

— С расчистки, — ответил Цзин Юй. — Нужно убрать завалы, посмотреть, что можно спасти.

Первые недели были самыми тяжёлыми.

Они разбирали руины голыми руками — камень за камнем, балка за балкой. Работа была изнурительной, грязной, неблагодарной. Каждый день они находили что-то, напоминающее о прошлом — обгоревшую книгу, оплавленный подсвечник, чей-то личный амулет. Иногда — кости.

Кости они хоронили с почестями, какие могли оказать.

Мэйлин работала наравне со всеми. Она таскала камни, готовила еду для работников, лечила ссадины и порезы. Заклинатели, поначалу смотревшие на неё с недоумением — что здесь делает простая травница? — быстро прониклись к ней уважением.

— Твоя девочка — настоящее сокровище, — сказал Вэй Цин Цзин Юю однажды вечером, когда они отдыхали после долгого дня.

— Она не моя, — автоматически ответил Цзин Юй.

Вэй Цин только хмыкнул.

* * *

К концу первого месяца слухи о восстановлении разнеслись по городу.

Люди приходили посмотреть — сначала просто любопытные, потом те, кто когда-то был связан с башней. Бывшие слуги, торговцы, которые поставляли товары, ремесленники, которые работали на заклинателей.

Некоторые оставались помочь.

— Я был поваром в башне двадцать лет, — сказал пожилой мужчина с добрым лицом, представившийся как дядюшка Чэнь. — Если вы восстанавливаете её — я хочу вернуться.

— У нас нет денег, чтобы платить, — честно сказал Цзин Юй.

— Мне не нужны деньги. Мне нужен дом.

Он был не единственным.

К концу второго месяца их было уже больше тридцати человек — заклинатели и простые люди, работающие бок о бок. Они расчистили главный двор, укрепили уцелевшие стены западного крыла, начали восстанавливать крышу.

Но деньги были нужны. Для материалов, для инструментов, для еды.

* * *

Однажды ночью Цзин Юй достал чёрную птицу, которую дал ему Си Ень.

Он долго смотрел на неё, прежде чем написать послание. Птица сидела на его ладони, тёплая и неподвижная, ожидая.

«Мне нужна помощь, — написал он. — Деньги на восстановление. Если можешь».

Он привязал записку к лапке птицы и выпустил её в ночное небо. Птица вспыхнула алым и исчезла во тьме.

Ответ пришёл через три дня.

Не письмо — караван. Пять повозок, нагруженных сундуками, в сопровождении молчаливых воинов в чёрно-алом. Они остановились у ворот башни на рассвете, и старший из воинов вручил Цзин Юю свиток.

«Если мой безумный друг решил восстановить эту проклятую башню — я помогу. Здесь достаточно золота, чтобы отстроить её дважды. Если понадобится больше — пришли птицу. С.»

Цзин Юй развернул один из сундуков.

Золото. Горы золота. Слитки, монеты, драгоценные камни.

— Небеса милосердные, — прошептала Мэй Хуа, заглянув ему через плечо. — Откуда это?

— От друга.

— Какого друга?!

Цзин Юй не ответил. Он смотрел на золото — и думал о человеке, который прислал его. О Си Ене, который разрушил эту башню в припадке горя и ярости. Который теперь посылал деньги на её восстановление.

«Безумный друг», — написал он.

Может быть, они оба были безумцами.

* * *

С деньгами работа пошла быстрее.

Они наняли каменщиков, плотников, кузнецов. Закупили материалы — камень из южных карьеров, дерево из северных лесов, черепицу, стекло, металл. Западное крыло обретало прежний вид — стены выросли заново, крыша засверкала свежей черепицей, окна засияли стёклами.

И люди продолжали приходить.

Сначала — те, кто выжил в ту ночь и разбрёлся по империи. До них дошли слухи о восстановлении, и они возвращались — осторожно, недоверчиво, но возвращались.

— Я думал, что никогда больше не увижу эти стены, — сказал старый мастер-артефактор по имени Чжан Вэй, стоя посреди восстановленного двора. Слёзы текли по его морщинистому лицу. — Думал, что всё кончено.

— Ничего не кончено, — ответил Цзин Юй. — Пока мы живы — ничего не кончено.

К концу четвёртого месяца их было уже больше сотни — заклинатели, мастера, слуги, просто люди, которые хотели быть частью чего-то. Западное крыло было полностью восстановлено, работа началась на северном.

Даже золотой источник, молчавший столько лет, начал откликаться — слабо, едва заметно, но это было начало.

— Источник чувствует нас, — сказала Сун Мэй однажды утром, положив руку на стену башни. — Чувствует, что мы вернулись.

— Он простил нас? — тихо спросила Мэй Хуа.

— Нет. — Сун Мэй покачала головой. — Он ждёт. Смотрит, что мы будем делать.

* * *

Не все были рады возрождению башни.

Первые угрозы появились на пятом месяце.

Однажды утром они нашли у ворот дохлую крысу с запиской, привязанной к хвосту. «Предатели должны умереть», — гласила записка.

— Кто это сделал? — спросила Мэйлин, с отвращением глядя на крысу.

— Не знаю. — Цзин Юй забрал записку. — Но могу догадаться.

Старейшины. Те трое, что остались от прежнего совета башни. Они жили в столице, в богатых домах, и упивались своей властью над жалкими остатками некогда великой организации. Восстановление башни грозило отнять у них эту власть.

На следующую неделю кто-то поджёг склад с материалами. Огонь удалось потушить, но часть дерева сгорела.

— Это предупреждение, — мрачно сказал Вэй Цин.

— Я знаю.

— Что будем делать?

— Продолжать работать.

Потом начали приходить письма — анонимные, угрожающие. «Уходите, пока можете». «Предатель не восстановит то, что разрушил». «Золото Чёрной башни — проклятое золото».

Некоторые из работников испугались и ушли. Но большинство осталось.

— Я не для того вернулся, чтобы бежать от анонимных трусов, — сказал Линь Фэн, когда Цзин Юй предложил тем, кто боится, уйти без последствий.

Глава 15. Пламя во тьме

Нападение произошло ночью, в конце девятого месяца.

Луна скрылась за тучами, и темнота была почти непроглядной. Цзин Юй дежурил на восточной стене вместе с Линь Фэном и двумя молодыми заклинателями. Мэйлин спала в одной из восстановленных комнат — он настоял, чтобы она отдохнула после тяжёлого дня.

Первым знаком беды был запах.

Горький, химический запах, который Цзин Юй узнал бы где угодно — алхимический огонь. Зелье, которое горело даже на камне, даже под водой.

— Тревога! — закричал он, но было уже поздно.

Они появились отовсюду — тёмные фигуры в масках, перелезающие через стены, выскакивающие из теней. Десятки, может, больше. Не простые наёмники — заклинатели. Цзин Юй чувствовал их силу, разную, от разных источников.

Кто-то нанял целую армию.

Первый удар швырнул Линь Фэна через двор. Он врезался в стену с глухим стуком и сполз на землю, не шевелясь.

— Линь Фэн! — крикнул один из молодых заклинателей и тут же упал, поражённый невидимым ударом.

Цзин Юй призвал свою силу. Лунное серебро хлынуло по меридианам, окутало руки холодным сиянием. Он отбил первую атаку, вторую — но нападавших было слишком много.

Внизу, во дворе, уже шёл бой. Он видел вспышки золотой силы — его люди сражались. Слышал крики, звон металла, грохот рушащихся камней.

— Найти предателя! — проревел кто-то. — Голова Сюаньчжи — сто золотых!

Трое нападавших бросились на Цзин Юя одновременно. Он увернулся от первого удара, заблокировал второй щитом из лунного света, но третий достиг цели — огненная плеть хлестнула его по боку, и он почувствовал, как кожа лопается от жара.

Боль была ослепительной.

Он упал на колено, пытаясь удержать щит. Нападавшие окружали его, готовясь добить.

— Жаль, что ты не сдох в своей печати, — прошипел один из них, поднимая меч. — Но мы исправим эту ошибку.

Цзин Юй посмотрел на него снизу вверх. Силы утекали из него вместе с кровью, щит мерцал, готовый рассыпаться.

«Мэйлин», — подумал он. — «Прости».

Меч начал опускаться.

И тогда ночь вспыхнула.

* * *

Они появились из ниоткуда — фигуры, сотканные из чистого пламени.

Стражи пламени. Личная охрана главы Чёрной башни. Существа, созданные из огненной магии, связанные нерушимой клятвой с тем, кто носил корону главы.

Цзин Юй видел их раньше — мельком, когда Си Ень приходил к нему в сад. Но тогда они были невидимы, едва ощутимы.

Теперь они были здесь — во плоти, если это слово применимо к существам из чистого огня.

Их было пятеро. Высокие, в доспехах из застывшего пламени, с мечами, пылающими алым. Они двигались быстрее, чем глаз мог уследить — быстрее, чем мысль.

Нападавший с занесённым мечом не успел даже вскрикнуть. Огненный клинок прошёл сквозь него, и он рассыпался пеплом ещё до того, как коснулся земли.

Двое других попытались бежать. Не успели.

Стражи прошли через двор, как огненный смерч. Они не разбирали — они уничтожали. Каждый, кто был в маске, каждый, кто поднял оружие против башни, превращался в пепел при их приближении.

Цзин Юй смотрел, как его враги умирают, и чувствовал... ничего. Только усталость и боль в обожжённом боку.

Бой закончился так же быстро, как начался.

Когда последний нападавший упал, стражи замерли. Огонь в их доспехах пригас, очертания стали более чёткими. Теперь они выглядели почти как люди — воины в алых доспехах, с закрытыми шлемами.

Один из них — командир, судя по украшениям на доспехах — подошёл к Цзин Юю и опустился на одно колено.

— Господин, — голос его звучал как потрескивание костра. — Вы ранены.

— Я... — Цзин Юй попытался встать и едва не упал. Страж подхватил его — осторожно, бережно, словно боялся сломать.

— Вы должны были быть незаметны, — сказал Цзин Юй, когда обрёл дар речи.

— Да, господин. — В голосе стража прозвучало что-то похожее на смущение. — Глава приказал обеспечить вашу безопасность, но оставаться невидимыми.

— И?

— И мы решили пожертвовать незаметностью. — Страж помолчал. — Иначе не сносить бы нам головы. Глава... глава был бы очень недоволен, если бы мы позволили вам погибнуть.

Цзин Юй хотел рассмеяться, но боль в боку не позволила.

— Он приказал вам следить за мной?

— С того дня, как он узнал, что вы живы, господин. — Страж склонил голову ещё ниже. — Мы были рядом всё это время. Следили, чтобы никто не причинил вам вреда.

«Всё это время», — подумал Цзин Юй. — «Девять месяцев. Они были рядом девять месяцев, и я не знал».

— Сколько вас?

— Двадцать, господин. Мы сменялись. Глава хотел быть уверен...

— Цзин Юй!

Голос Мэйлин прорезал ночь. Она бежала через двор, спотыкаясь о тела, перепрыгивая через обломки. Волосы её растрепались, на щеке была кровь — чужая или своя, он не знал.

Она увидела стражей и замерла.

— Что... кто это?

— Друзья, — сказал Цзин Юй. — Кажется.

Страж-командир выпрямился и повернулся к Мэйлин. Он склонил голову — коротко, уважительно.

— Госпожа, — сказал он. — Глава говорил о вас. Он приказал защищать вас так же, как защищаем его.

— Глава? — Мэйлин непонимающе смотрела на него. — Какой глава?

— Глава Чёрной башни, госпожа. Си Ень.

Мэйлин перевела взгляд на Цзин Юя. В её глазах было множество вопросов.

— Потом, — сказал он. — Я всё объясню потом. Сначала — раненые.

* * *

Утро принесло подсчёт потерь.

Семеро погибших — все из числа нападавших. Раненых среди защитников башни было много — больше двадцати человек, трое тяжело. Но никто не умер.

Стражи пламени успели вовремя.

Они всё ещё были здесь — застыли по периметру башни, невозмутимые и неподвижные. Люди обходили их стороной, бросая испуганные взгляды.

— Они не уходят, — сказал Вэй Цин, подходя к Цзин Юю. Его рука была на перевязи — ему тоже досталось в бою.

— Я знаю.

— Когда ты собираешься объяснить?

Цзин Юй посмотрел на собравшихся людей. Они стояли во дворе — заклинатели, мастера, слуги. Все смотрели на него. Ждали.