Пламя ночи

1 глава : " Злополучный день рожденья."

Плотные шторы глубокого оттенка синего раздвинуты. Каждая из двух равных частей отодвинута к своей стене и перевязана бледно-голубыми ленточками, чтобы своевольная материя не вздумала вернуться на прежнее место, погружая комнату в полумрак. Широкое окно размером в половину роста хозяйки комнаты открывает вид на внушительный двор с царственным садом, пестреющим экзотическими цветами - любимцами её матери Тессы, и на россыпь могучих деревьев с пышными сочными кронами.

Яркие солнечные лучики проникают в комнату, заставляя все убранство тонуть в жидком золоте. Нежные озорники бегают по комнате, устраивая на светлом паркете настоящие танцы наподобие вальса, танго или мазурки, бросая тени на бледные лица двух миниатюрных девушек.

В этом окружении две хрупкие весело болтающие ведьмы кажутся крошечными, а мебель непропорционально большой. Высокая кровать из тёмного дерева с балдахином, уходящем своей вершиной почти к самому потолку, служит опорой для самой высокой девчонки, которая хватается ладонями за древесину и машет головой, часто повышая голос.

- Ну давай же, Лулу, вдохни и кивни мне… Мы же не можем с тобой целый день здесь стоять, — Девчонка по младше дует губки и трясёт головой, стискивая тонкими пальчиками два шнурка от корсета, который никак не может затянуть из-за воплей старшей.

- Хорошо, только давай ещё минутку постоим? — Голос старшей высок и напуган, она мотает головой, заставляя пышную копну пушистых белых волос подлетать в воздух.

-Нет, я затягиваю прямо сейчас без твоего согласия или получаю его в течении этой минуты и все равно затягиваю корсет! — Насыщенно-синие глаза младшей девчонки с пепельными волосами становятся строже, в них мелькает угроза. Её голос твёрд и серьёзен.

Беловолосая, стоящая впереди, тихонько смеётся, вперяя взгляд в окно, и отчаянно думает, что младшая шутит. Но Искра шутить не намерена потому со всей силы тянет на себя длинные шнурки, чувствуя неприятное покалывание подушечек пальцев и слыша удивлённый возглас, а затем и хрипы старшей.

- Ты настоящая садистка, сестрёнка, — шепчет беловолосая Луна, все ещё пытаясь восстановить дыхание и ослабить ноющую боль в ребрах.

Луна нащупывает ладонью мягкий край одеяла и аккуратно присаживается на кровать, морщась от покалывания в ребрах. Старшая сестра склоняет голову набок, а её волнистые волосы следом падают влево. Она с явным недовольством в разноцветных глазах пробегается взглядом по младшей сестре, прижимая к голове серебристые ушки и надрывно дыша.

У её сестрёнки четырнадцатилетней Искры прямые пепельные волосы по середину бедра, сейчас собранные в одну косу, перехваченную алой ленточкой. Её ярко-синие глаза полны наигранного удивления, а тонкие брови приподняты вверх. На низком лбу пролегает несколько забавных складочек. Бледное лицо сестры напоминает фарфоровое личико красивой статуэтки ангела, стоящей на рабочем столе отца в его кабинете. У сестры по - детски округлые черты: мягкий подбородок, тонкие бровки с едва заметными серыми волосками, вздернутый носик, пухлые губы, россыпь веснушек на щеках и большие глаза.

- Всё, пришла в себя? — Искра делает несколько шажков к сестре.

- Вставай давай, а то Эддард скоро приедет, а ты тут сидишь неодетая, — Синеглазая резко хватает старшую за бледную ладонь и тянет на себя.

- Правда? — в глазах Луны удивление и огоньки сомнения. Голос тихий и низкий.

- Конечно, ты что забыла? Он же обещал приехать летом на твой день рождения двадцать девятого июля так что быстрее одевайся, — давление ослабевает, и сестрёнка смотрит на неё, склонив голову набок, словно маленький совенок в лесу.

Старшая девушка вскакивает с кровати и бежит к ажурному шкафу у стены, расписанному изящными бутонами ландышей и переплетениями их листочков, широко улыбаясь. В её глазах радость и предвкушение долгожданной встречи.

****************

На стенах всего второго этажа висят картины с изображениями магических существ, живущих лишь в этой местности, несколько пейзажей и всего один портрет темноволосой ведьмы Каролин, ставшей героиней самого популярного романа. Голубоглазая красотка родом из легенд Валахии преодолела много трудностей и возвысилась до великой предводительницы ковена Талари, её ковена. Эта единственная картина, появившаяся в доме случайно, просто чтобы закрыть дыру на стене из-за одной проделки Луны и старшего брата. Тогда они пытались сделать самодельную бомбочку с блёстками, но в итоге испачкали весь второй этаж, превратив светло-голубые обои в чёрные. Потом их переклеили на эти светло - коричневые. В тот день родители жутко злились, а после отец купил эту картину, первую попавшуюся чтобы закрыть некрасивую дыру.

Паркет становился тёмным на втором этаже в отличие от первого и всех комнат. Доски совсем недавно поменяли из-за протечки крыши в прошлом году, превратившей весь пол второго в хлюпающее месиво прогнивших досок, неприятно кренившихся влево после каждого шага и ужасно скрипящих.

- Вот это у тебя память, Луна. Забыть о приезде брата! Которого ты между прочим ждала почти полгода, — Искра моргает, легонько пихнув сестру локтем в бок.

- Получше, чем у некоторых, — парирует беловолосая, отвечая тем же.

- Ты это о чем? — синеглазая замирает на месте, пока сестра не тянет её за руку.

- О том самом! Всё - таки это не я забыла последовательность элементов таблицы Хрома и взорвала кабинет химии, — Луна смеётся, прикрывая рот рукой, и пищит, сбегая вниз по лестнице от сестры, грозно обещающей ударить её.

Беловолосая тихонько вскрикивает когда врезается в кого-то. Горячие ладони крепко сжимают её предплечья, чтобы удивленная девушка не упала носом на светлый паркет первого этажа, а грозный высокий слегка хриплый голос отца окликает младшую дочь, чтобы та не повторила судьбу своей сестры только менее удачно, потому что её Орландо подхватить бы уже не успел.

Топот ног Искры замедляется, и через минуту сама девочка появляется внизу, косясь на сестру и скрещивая руки на груди. Её большие глаза полны сожаления и раскаяния.

2 глава : " Проблески надежды на спасение."

Глаза девушки уже успели привыкнуть к кромешной темноте, и она почти перестала нуждаться в использовании магии чтобы не вздрагивать от каждого шороха мыши в углу или шага за дверью. Но все равно время от времени Луна продолжала зажигать крохотное дрожащее пламя на своей ладони хоть это и требовало немалых усилий. 

 Раз за разом она разжигала огонёк чтобы попытаться рассмотреть обстановку, но силы были на исходе, а воля подавлена настолько, что девушка не могла долго удерживать огонь, не прекращая попыток понять, куда её завела кривая дорожка, начертанная насмешливой судьбой. 

 Скорее всего это темница. В замкнутом тёмном помещении не было окон или каких-то щелочек кроме крохотного окошка на железной двери, открытого в неизвестный ей промежуток времени. Потолок уходил далеко ввысь, а стены каменными громадами сжимались вокруг крохотного пятачка каменного голого пола, холод которого высасывал оставшееся тепло из её дрожащего тела.

  Темница на первый взгляд пуста, но в какой-то момент слабый огонёк освещает массивные ржавые цепи на соседней стене, и Луна спешно отползает подальше, надеясь, что ей никогда не придётся их "примерить", а слабое пламя моментально гаснет, скрывая ужасающую картину железных цепей и ошейника, прикрепленных к стене. Холод пробирал до костей, и каждая косточка в теле ныла от прикосновения к безжалостным каменным плитам пола. 

 Луну мутило из-за противного запаха стоялой воды. Вонючая жижа делала пол не только ледяным и склизким, но и противно - влажным. По полу то и дело сновали мыши. Протяжный скрежет когтей грызунов о камень действовал на нервы, накаляя обстановку. В горле пересохло, а девушке мучительно нужно было сглотнуть, чтобы желчь из пустого желудка не извергла себя наружу, ухудшая положение узницы. 

 Она больше не плакала и не кричала. Тугой ком тревоги постепенно распустился, но не отпускал до конца, все ещё напоминая о себе болезненным покалыванием внизу живота. Паника ослабила хватку, притаившись в углу, но все ещё не уходила, изредка накидываясь на пленницу, истязая острыми когтями бледную кожу, нежно шепча на ухо угрозы. 

 Глаза раскраснелись, а веки опухли от слез, казалось девушка выплакала запас на всю жизнь. Голос охрип и сорвался из-за неистовых криков несколькими часами ранее, а может быть и не часами. Луна сбилась со счета времени. 

 Это место являлось самым настоящим царством тьмы, адом на земле. Оно не оставляло совершенно никакой памяти о внешнем мире, разделяя жизнь несчастных узников на до и после. В плотную толщу тьмы никогда не проникали солнечные лучи слишком сильно боялись, а единственным пятном света были лишь мелькающие огоньки факелов стражников и то не многим везло лицезреть хотя бы их.

 Мучительную ехидную тишину часто нарушали протяжные крики и стенания полные невыносимой боли и паники, а также отчаянные мольбы слабыми бесцветными голосами полными ужаса и безразличия. Каждый такой "сеанс" заставлял лисицу забиваться в свой угол, поджимать уши чтобы не слышать этого, дрожать и рьяно безостановочно считать, пока стенания очередной жертвы не стихнут, а сердце не прекратит отбивать дробь о ребра. Большую часть времени она сглатывала ком в горле и заставляла себя вслушиваться в голоса, тихо моля всех богов лишь бы это была не Искра. 

 Очередные гулкие шаги. Поступь неспешная и уверенная. Жёсткие ботинки отбивают весёлую дробь о холодный камень. Сердце колотится сильнее. Дыхание сбивается. Боль нарастает. В висках пульсирует кровь. К глазам подкатывают слезы. 

 Шаги медленно приближаются к её двери. Лисица сжимается, сворачивается клубком, поджимая ноги ближе к телу, утыкаясь подбородком в колени и обхватывая их дрожащими потными ладошками. 

 Скрежет металла по железу режет чувствительный слух, заставляя уши прижиматься сильнее к макушке. Хвост дрожит и обвивает голень. К горлу подкатывает очередная порция желчи. Глаза щиплет. Луна жмурится чтобы не зарыдать и до боли, до противного привкуса горечи во рту закусывает губу, останавливая рвущейся наружу крик и мольбы не трогать её. 

 Протяжный скрип старой двери выбивает из девушки тихий стон, а она сама будто испуганная лиса, попавшаяся в капкан жестокого охотника, вжимается спиной в холодный камень. Кожу царапает грубая стена. Холод ласково притупляет боль, нежно поглаживает разгоряченную кожу изящными пальчиками, покрывая рябью мурашек. 

 Ведьма дрожит, неистово сжимая ладони. С каждым мгновением попытки справиться со слезами слабеют, и она чувствует как по бледной коже течёт горячая жидкость. Из груди вырываются тихие всхлипы. Сейчас Луна даже не предпринимает попытки рассмотреть "гостя", моля чтобы он поскорее ушёл. 

 Неизвестный только хмыкает, но предусмотрительно держится на расстоянии, понимая, что находясь в таком состояние ведьма способна на странные неподдающие логики поступки. 

-Съешь это, а посуду просунешь через щель внизу двери! — голос незнакомца хриплый будто он болеет, а тон высокомерен и глумлив. Лисице начинает казаться, что если она сможет поднять взгляд то увидит, как он хищно ухмыляется, желая её крови. Ответа "гость" не ждёт, снова выходя за дверь. 

 Из страшного состояния неконтролируемого страха Луну выводит щелчок ключа в замочной скважине. Девушка всхлипывает, ждёт секунду и поднимает голову, пробегаясь взглядом по "своей комнате". Тело сотрясает дрожь, а напряжённые глаза ищут силуэт таинственного незнакомца. 

 Лисица все же медленно отползает от стены чтобы посмотреть на то что ей принесли. Спину все ещё жжет холодом, а кожа помнит остроту камней. Ноги трясутся и подгибаются, не давая возможности встать. 

 Грубый камень царапает тонкую кожу коленей, а бледный свет от огонька факела, бьющейся сквозь окошко, позволяет получше рассмотреть подношение. Начищенный до блеска полупрозрачный поднос смотрится крайне странно и неуместно на голом полу, покрытом грязью, засохшей кровью предыдущих "жильцов" и копотью. Единственный массивный предмет как и вся посуда на нем выглядят, словно подарки сказочных фей. В этом месте они кажутся волшебными и неописуемо красивыми, а Луна с грустью осознает насколько заключение ломает и меняет её пусть это и выражается в мелочах. Всё начинается с таких казалось бы незначительных мелочей. 

3 глава : "Упрямая пичужка."

Уже привычное эхо приближающихся шагов прекращает пугать. Более того Луна вспомнила одну из бесед с тётей Андромедой - сестрой её матери. В то время голос женщины был мягок и спокоен, не смотря на мотив того вечера. Совет, который она запомнит надолго. Совет, который долгое время она считала бесполезным, а вернее не придавала такой важности о какой просила их Тётя Меда до этого момента, до этого дня. 

 "Никогда не отчаивайся, что угодно можно использовать себе на пользу. Из чего угодно можно извлечь выгоду. И самое главное ошарашить противника. Больше всего негодования и разочарования он испытает если ты из неудобства вычленишь пользу." — в ушах зазвенел тихий монотонный голос. Особенностью речи Андромеды было, то что все гласные буквы она растягивала, а некоторые согласные например" р" и" г" сильно смягчала. 

 Именно это и сделала Луна. Больше она не вздрагивала от шагов потому что научилась отличать какие принадлежат её мучителю, заточившему её здесь и убившего её семью, и простым стражникам, переходящим с одного поста на другой или приносившим ей еду.

  Эти шаги были гулкими твёрдыми, а подошва массивных ботинок громко стучала. Походка Кайзера же наоборот спокойной и размеренной и всегда, когда он подходил к очередной своей жертве переходил на самый тихий шаг какой только мог чтобы застать врасплох, напугать как можно больше, насладиться внезапной переменной на лице жертвы с облегчения на яркий пылкий ужас. 

 Скрежет по ту сторону двери, и ей в бедро врезается острый краешек зеркального подноса. Ведьма брезгливо машет ладонью по воздуху и отодвигает от себя предмет, даже не посмотрев на плещущуюся в глубокой металлической миске жижу неестественно болотного цвета. 

 Она не ела. Не помнила уже когда ела в последний раз. Кусок не лез в горло, а при попытке все таки что-то отхлебнуть моментально тошнило. Желудок громко урчал на манер голодного зверя и его часто скручивало, но при одной только мысли о еде желчь подкатывала к многострадальному горлу. Очередная еда была отвергнута, а живот в очередной раз разочаровано буркнул, сетуя на безалаберную хозяйку. 

 "Сейчас утро" — по приходу стражников и их переходам, по тихим перешептываниям и стуку тяжёлых ботинок ведьма благодаря чуткому слуху научилась определять время. 

 С утра стражники сменялись. Об этом свидетельствовали шепотки и подслушанная беседа, коя и служила до сих пор ориентиром. Через время ей приносили еду в первый раз. Дальше часовые сменялись в полдень. А вечером перед очередным пересменком ей приносили новую порцию еды. Последняя смена поздним вечером и долгое затишье. 

 Темнота перестала пугать настолько сильно. Девушка уже привыкла. Тьма ползущая у самых ног, больно хватающая за лодыжки, до фиолетовых синяков сжимая бледную кожу, и тени, прячущиеся по углам, издевательски пляшущие, со своими длинными костлявыми руками не вселяли былого ужаса. Ведьма свыклась с ними.

 "Если долго смотреть в бездну, бездна заговорит с тобой." — думала Луна, начиная вслух перечислять составляющие алхимической таблицы Брома. 

 В последнее время она приобрела совершенно нелепую привычку говорить сама с собой. Девушка была своим единственным собеседником, единственным кто мог что-то ответить на свой вопрос. Лисица уже успела рассудить, что стража должно быть получила приказ не говорить с пленницей. 

  И она говорила много, глупо и все что приходило в голову. Говорила с тонкой вымученной улыбкой на дрожащих губах и отчаянно прятала трясущиеся руки в складках рваной ткани, местами переходила на крик. Она говорила до хрипоты в голосе, до противного покалывания в горле, потому что оно позволяло понять что ты ещё жив. Говорила и дивилась хрипловатому севшему голосу, отвыкшему воспроизводить звуки, вслушиваясь в гулкое эхо собственного голоса, отлетающее от стен, яркими бусинами осыпаюшегося по тёмным полам подвала, заполняющего гнетущую тишину. Говорила медленно и размеренно, взвешивая каждое слово, боясь сболтнуть что-то лишнее сгущающейся тьме, боясь что та вновь громко цокнет и схватит её, спрячет в своих пустынных чертогах и вернёт абсолютно спокойной и бесчувственной с глупой счастливой улыбкой и застывшими пустыми глазами. Говорила, ощущая злобные взгляды стражников и плотоядные хищные улыбки теней,  будто ждущих отмашки невидимого хозяина чтобы напасть и растерзать дерзкую девчонку, посмевшую нарушить сложившийся обычай, окрасить безмолвную тишину в оттенки серого и белого. 

 При каждом движение тело пронзала острая боль, но сейчас она была намного слабее чем раньше. Видимо магия уже начала действовать ( заживление ран и оправление от болезней у нечисти происходило быстрее, чем у людей за счёт их сил.). Тошнило её реже, бок почти не беспокоил, даже слезы меньше душили. Она все больше и больше времени уделяла рефлексии и воспоминаниям. По правде большую часть времени именно этим ведьма и занималась : лежала на ледяном полу, внимательно следила за тенями, вспоминала счастливое прошлое и давилась слезами, сетуя на несправедливость жизни и собственную слабость. 

 Сегодня был черёд её излюбленных тренировок. Вопреки сложившемуся мнению среди знакомых их никто не заставлял тренироваться. Родители и Меда конечно учили их с братом и сестрой простым приёма самообороны нужным каждому в экстренной ситуации но не более. Луна сама просила заниматься с ней, сама доводила до идеала простые премы фехтования, борьбы или акробатики, сама бегала по утрам и училась лазить на деревья.

 С неестественной изломанной улыбкой на губах девушка вспоминала как долго уговаривала отца научить её владеть клинком или стрелять из револьвера и как темнело лицо матери, как заострялись и без того острые черты её лица, как она гневно помахивала хвостом и прижимала уши к голове от бессильного гнева, как огоньки недовольства загорались в её зелёных глазах, когда Тесса обо всем этом узнавала, обычно женщина ещё пару дней ходила злая и не разговаривала с Орландо. 

 Луна совершенно не знала, как Андромеда может выглядеть сейчас. Прошло уже года два с их последней встречи, а за два года, что уж за два года даже за день все может перевернуться вверх тормашками. В её воспоминаниях Меда все ещё оставалась высокой слегка мускулистой женщиной с короткими медно - красными волосами яркими зелёными глазами, острыми чертами лица и бледной россыпью веснушек на фарфоровой коже. Андромеда всегда была изящной не как Тесса в своей изящности Меда несла силу и упрямство в отличии от гордой сестры.