Пламя Последней Надежды

Пролог

Надпись на древнем менгире в Калегарских горах:

«Ветер помнит пепел Асма. Вода помнит кровь у Альгарда. Земля помнит корни Дидвуда. А тишина помнит шёпот Наргена. Слушайте, и вы услышите историю»

Она стояла неподвижно. Кожа девушки была бледна, почти полупрозрачна, губы слегка отдавали синевой. Её серо-голубые глаза смотрели не мигая, а грудь не вздымалась. Рыжие кудри горели огнём на фоне белой кожи. Прямое платье оливкового цвета, подхваченное на талии тёмно-зеленым пояском, спускалось почти до самого пола.

В комнате было светло. Десятки свечей отбрасывали оранжево-белые блики на серый камень стен, на заставленные книгами полки и на широкий деревянный стол, сплетаясь на его поверхности в причудливые узоры. Сладковатый запах воска и книжной пыли заполнял всё пространство небольшой комнаты. Хозяин часто работал здесь допоздна, и эта ночь не стала исключением. Солнце уже опустилось за горизонт, весь дом давно спал, но для немолодого господина древние фолианты были важнее отдыха и даже сна.

– Гера, воды.

Невысокий темноволосый мужчина поманил служанку небрежным жестом руки, не отрываясь от бумаг, которые он изучал уже не первые сутки. Не сказав ни слова, Гера подошла к небольшому столику в углу комнаты, подняла кувшин и налила воды в высокий кубок. Охватив его тонкими пальцами, служанка повернулась к хозяину и вдруг остановилась.

– Гера, ну же, – мужчина нахмурил лоб в сердитом нетерпении. Он поднял взгляд на девушку и гневно сдвинул брови. – Я не говорил тебе стоять.

Но Гера не сдвинулась с места. Её глаза вдруг закатились, и она начала медленно оседать на покрытый тёмно-бордовым ковром пол. Кубок выскользнул из руки и покатился, расплёскивая воду. Хозяин, раздражённо хмурясь, подошёл к служанке. Наклонился, небрежно перевернул её на спину, брезгливо скривив губы. Пустые глаза девушки смотрели в никуда. Огненные кудри разметались по жёсткому ковру.

– Гера, я приказываю тебе встать, – громко сказал мужчина.

Но Гера не шевелилась. И вдруг её взгляд, до этого бессмысленный и пустой, резко переместился и врезался в лицо хозяина.

– Отпустиииии… – тихо прошелестела она.

Хриплый и сдавленный голос девушки растворился в звенящей тишине. Мужчина застыл, глядя на служанку и не веря тому, что видит.

– Что? Как ты… Это невозможно, – пробормотал он.

Но Гера ничего не ответила. Её глаза, секунду назад полные боли, вновь потухли. Она поднялась на ноги и замерла. В ожидании новых приказов.

Глава 1

Песнь Лесной Пряхи:

«Нити судьбы подобны корням дерева. Одни на виду, другие — глубоко под землёй. Мы не ткём полотно, мы лишь следуем узору, что был здесь до нас»

– Потерпи. Осталось совсем чуть-чуть.

Я сморгнула пелену с пересохших от напряжения глаз и промокнула кровь. Рана была небольшой, но достаточно глубокой для того, чтобы её необходимо было зашить. Мальчик, над чьей рассечённой бровью я трудилась, стоически терпел боль, плотно сжимая губы и вцепившись обеими руками в столешницу. И лишь редкие слёзы предательски стекали по вискам из уголков глаз.

Тонкая изогнутая игла прошла сквозь кожу, льняная нить последовала за ней, окрашиваясь в красный. Терпкий медный дух привычно ударил в нос. Я отрезала нужную длину и связала кончики нити на два прочных узелка. Края раны соединились, а я вновь промокнула кровь.

– Последний узелок остался. Ты молодец.

Мальчик посмотрел на меня и слабо улыбнулся, его нижняя губа слегка дрогнула. Я ободряюще кивнула ему в ответ и снова взялась за иглу.

Вскоре дело было сделано. Я напоследок смыла с ранки остатки крови и промокнула её насухо, затем аккуратно обернула голову мальчишки чистой полоской ткани.

– Можешь вставать, Орри.

Я сложила иглу, нити и тряпки на деревянный поднос и отставила в сторону. Поморщившись, ополоснула руки неприятно остывшей за день водой в небольшом тазу и подошла к полкам с лекарствами. Задумчиво вытирая мокрые ладони о льняную ткань своей длинной охряной юбки, я пробежалась глазами по рядам всевозможных склянок с отварами, порошками, мазями и снадобьями и безошибочно отыскала нужное лекарство. Ничего удивительного, ведь большинство из них я приготовила сама, прямо в этой комнате. Стойкий сладковато-пряный аромат трав и лечебных масел заполнял здесь всё пространство, упрямо оставаясь в воздухе, сколько бы я ни проветривала. Признаться, сама я настолько привыкла к этим запахам, что едва ли их замечала.

Нужная склянка стояла на верхней полке. Встав на цыпочки, я с усилием дотянулась и сняла баночку с полки, после чего протянула её притихшему Орри.

– Держи. Передашь маме. Нужно мазать этим ранку утром и вечером. И повязку менять каждый день. Запомнил?

Орри кивнул и широко улыбнулся. Будто и не было той боли несколько мгновений назад.

– Спасибо, Хоуп!

– Не за что. Только имей в виду, рану нужно держать в чистоте. Никаких игр в грязи. И тем более никаких драк! Ты меня понял?

– Понял, – протянул Орри. – Ну, я пошёл?

– Иди. Зайдёшь ко мне послезавтра. И постарайся больше не падать с лошади, ладно? Маме привет.

Дверь за мальчиком закрылась. Я устало потёрла глаза и стянула с головы успевший надоесть платок, которым подвязывалась во время работы. Получив свободу, волосы разметались по плечам, я тут же запустила в них пальцы и, блаженно улыбаясь, почесала голову короткими ногтями. Прикрыла глаза, от души широко зевая, позволив себе пару мгновений отдыха. День был долгим. И он ещё не закончился.

За окном и правда было ещё светло, но с приходом осени солнце с каждым днём всё быстрее опускалось за горизонт, и сами дни становились короче. Сегодня я ждала наступления темноты с особым нетерпением, чтобы как можно скорее оказаться в своей постели. Мне нестерпимо хотелось спать, ведь прошлой ночью выспаться не вышло. Так бывает, когда спасаешь людей. В памяти мгновенно вспыхнуло: конюшня местного тана[1], слетевшая с петель тяжёлая дубовая дверь, вой и причитания впавшей в истерику прачки, придавленный дверью конюх с разбитым лицом, которому досталось ещё и от копыт сбежавшей лошади. Тяжёлый, сладковатый запах свежей крови.

Я тряхнула головой, отгоняя видение.

«Боги, надеюсь, больше никто себе сегодня ничего не сломает, не разобьёт и не отрежет».

Снова подвязав волосы, я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Никого. Длинный коридор был пуст и привычно мрачен. Здесь всегда не хватало света: окон не было, только ряд одинаковых деревянных дверей вдоль брусчатой стены. Противоположную же стену украшали лишь пучки лаванды в подвесных плетёных корзинках, заботливо развешанные здесь хозяйкой дома – женой лекаря Норой. Свечей в коридоре не зажигали – перестали, после того как один больной в бреду сбежал и устроил погром, чуть не спалив весь дом.

Я бросила тоскливый взгляд на дверь своей спальни – она была совсем рядом, через стену с осмотровой. От долгожданного сна меня отделяло ещё несколько поручений, оставленных Терелом – так звали лекаря, в чьём доме я жила под одной крышей с его семьёй. Дом был огромен, особенно в сравнении с остальными скромными домиками жителей Келера – небольшого городка на юге Дидвуда. Но отличался он не богатством и не роскошествами. В этом доме Терел не просто жил со своей женой и двумя детьми, в этих стенах он принимал и лечил людей. Плотником Терел не был, но жители Келера в своё время помогли ему построить здесь всё необходимое: две осмотровые, склад и погреб, и даже несколько комнат для тяжелобольных. Как раз одну из таких комнат я и заняла, когда четыре лета назад стала помощницей Терела.

До моего носа донёсся манящий чуть сладковатый аромат: глубокий и плотный запах чего-то мясного, с нотами специй и трав. Желудок жалобно буркнул, печальным скулежом напомнив о пропущенном обеде. Да уж, пара яблок да отвар из мяты с ромашкой – маловато для целого дня. Поручениями Терела можно заняться чуть позже, а вот рухнуть в голодный обморок – это я хоть сейчас! Ноги сами понесли меня вперёд по коридору, на выход в прихожую, и сразу налево – в небольшую кухню. Меня тут же окутало теплом, а запахи свежеприготовленной еды накрыли с удвоенной силой, смешиваясь с ароматом сушёных трав, развешанных над длинной столешницей слева от входа. Там же стояла небольшая мойка, тазы с водой, а под ней располагались ящики с посудой. Напротив входа было небольшое окошко, обрамлённое светлыми занавесями. В центре кухни на плотном ковре, плетёном из толстых травянисто-зелёных нитей, стоял небольшой овальный стол и шесть табуретов. Справа же от двери к стене были прибиты деревянные полки для продуктов и стоял очаг. Мне повезло – Нора как раз снимала с огня котелок. Близнецы Гор и Аин ёрзали на табуретах, бросая голодные взгляды на дымящуюся посудину. И я их отлично понимала.

Глава 2

Из поучений Гильдии Магов:

«Не бойся силы, бойся того, кем ты станешь, привыкнув к ней. Магия — не меч, что режет плоть, а зеркало, что обнажает душу»

Горький дым обугленного дерева разъедал ноздри, смешиваясь с едкой сладостью палёной плоти. Резкий порыв ветра на мгновение окутал горьковатым ароматом полыни – погребальной травы, но его тут же перебил запах пепла и гари, которым здесь, казалось, была пропитана сама земля.

Я зябко куталась в тёплый вязаный платок и молча наблюдала, как с тихим треском догорают погребальные костры. Костров было два. Два тела. И так много липкой скорби.

Когда сегодня ближе к обеду домой вернулся Терел, мы с Норой уже знали причину его ночного отсутствия. Такая новость в Келере не могла не разлететься быстро. И дело было вовсе не в дожде, который безостановочно лил почти до самого рассвета. Бэнджин умер этой ночью.

Мы с Норой встретили Терела молчаливыми объятиями. Говорить было незачем. И не о чем. Воспалённый до красноты измождённый взгляд лекаря был красноречивее любых слов.

Сегодня на Огненном Холме побывало много людей: жители Келера приходили проститься со старым лекарем и отдать ему дань уважения. Сейчас, когда костры уже почти догорели, а солнце наполовину скрылось за линией горизонта, на Холме остались только самые близкие: две дочери Бэнджина, их семьи, Терел и Нора.

Я стояла напротив второго костра. Одна. Проводить незнакомца было больше некому, и я решила, что остаться здесь будет правильно. Я – последняя, кого он видел перед смертью. Я была там, когда он умирал. Я не спасла его. Его глаза – в моих глазницах, а на ладони – его письмена. Я крепко сжала сцепленные в замок пальцы и стиснула зубы. Кто же ты? Кто ты такой? Во что меня втянул? Большой палец правой руки нервно поглаживал разрисованную ладонь, но я не опускала глаз. Оно там. Никуда не делось. И вряд ли исчезнет.

На плечо мне легла широкая ладонь. Погружённая в свои невесёлые мысли, я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась.

– Дан… – выдохнула я, и тело само потянулось к нему. Я подалась навстречу другу и обессиленно уткнулась головой ему в грудь, безвольно свесив руки вдоль тела.

Ладони Дана легли мне на спину, и он крепко прижал меня к себе. Я опустила веки и расслабилась, ощущая под рёбрами разливающееся в груди тепло. Слёз не было. Даже по Бэнджину, хоть я и искренне жалела о его уходе. Сил не было. Недостаток сна и переизбыток эмоций давили на виски, до боли сжимая и без того гудящую голову.

– Жаль старика… – Дан успокаивающе погладил меня по спине и заботливо укутал в сползший с плеч платок, приняв моё бессилие за скорбь. – А кто второй?

Я нахмурилась, нехотя отстраняясь, потёрла горящие глаза и подняла на друга взгляд. Он ожидаемо изменился в лице.

– Что у тебя с глазами, Хоуп? – обеспокоенно спросил Дан, заглядывая мне в лицо.

Мой взгляд метнулся к обугленным головешкам догоравшего костра. Тело уже исчезло, съеденное пламенем почти без остатка. Что у меня с глазами? Я опустила голову, нервно потирая руку.

– Я не знаю, кто он, – тихо начала я. – Его убили этой ночью у нас под окнами. Я пыталась его спасти, но не смогла. Перед смертью он провёл какой-то ритуал и оставил мне это, – я посмотрела на Дана своими новыми песочными глазами, – и это, – я подняла вверх левую ладонь.

Дан взял мою руку в свои и сосредоточенно провёл пальцем по тёмно-серым рисункам. Я молчала, давая другу осмыслить сказанные мной слова.

– Убили? – через пару мгновений тишины переспросил он, не отпуская моей руки, но пряча витиеватые линии в своих широких ладонях. – Но кто? И за что? И как он… Что за ритуал, Хоуп? Это…

Я молча покачала головой.

– Я сейчас скажу тебе кое-что. Тебе это не понравится, но ты должен меня выслушать, – Дан, помедлив, кивнул, и я продолжила, тщательно подбирая слова. – Тот, кто убил его… Это был маг. Как и убитый мужчина. Арговианцы. Хотя скорее из Наргена, Аргова слишком далеко. Не знаю. Но они все маги, Дан. И это, – я сжала разрисованными пальцами ладони друга, – это тоже магия.

Дан хмурился. Его взгляд, мрачный и беспокойный, упал на останки погребального костра за моей спиной.

– Зачем он сделал это с тобой?

– Думаешь, я знаю? Он умер, Дан. И в свои планы меня как-то не посвятил. Понятия не имею, зачем всё это было нужно, – я мягко высвободила ладонь из рук друга и поплотнее укуталась в платок, пряча кисти в складках тёплой ткани. – Я сегодня весь день думаю о том, что моя кожа разорвётся по этим линиям, или из руки что-то полезет наружу, или что-то плохое начнёт происходить от моего прикосновения…

– Так. Хоуп, стоп, – Дан взял меня за плечи, останавливая поток моих нервных фантазий. Я подняла на друга усталый взгляд. – Пока что ничего не произошло, ведь так? Ты ничего необычного не чувствуешь?

Я отрицательно помотала головой и пожала плечами.

– Ну вот, уже неплохо. Нужно как можно скорее понять, что значат эти рисунки. Отвезти тебя к кому-нибудь…

– К кому? – нервная усмешка искривила губы. – К кому же, Дан? Или ты забыл, в какой стране мы живём?

– Не забыл… Значит, нужно идти в другую страну.