План похищения айдола

Пролог

– К вам мистер Ли, – Наташа заглянула в кабинет, придерживая дверь. – Записан на четыре. Напомнить, кто это?

Я отложила эскиз и посмотрела на неё.

– Я в курсе, кто это, Наташ. Память пока не отшибло.

Она кивнула и исчезла, а я откинулась в кресле и уставилась в потолок.

Три недели. Три недели он ждал. Записался через ассистента, как обычный клиент. Даже имя в календаре стояло просто – «Мистер Ли, переговоры о коллаборации». Никаких намёков, никаких сантиментов. Просто деловая встреча.

Умно.

В груди колотилось что-то среднее между табуном диких лошадей и стаей встревоженных колибри. Пять лет. Пять лет, чтоб его.

Я вскочила с кресла и направилась к зеркалу. Оттуда на меня смотрела девушка, которая отчаянно пыталась выглядеть спокойной. Я поправила воротник рубашки. Пригладила волосы. Потом взъерошила их обратно – слишком прилизанно. Снова пригладила.

Выглядела я... ну, допустим. Дорого. Успешно. Именно так, как и должна выглядеть девушка, которая когда-то рыдала в подушку, а теперь управляет собственным модным домом.

– Ну что, Романова, – сказала я своему отражению шёпотом. – Встречай гостя. Ты королева, поняла? Королева. А он... ну, он просто мистер Ли. Который три недели ждал аудиенции у королевы.

Я глубоко вздохнула, одёрнула расшитую золотыми цветами рубашку и вышла в приёмную.

Он стоял у окна, спиной ко мне.

Спина была идеальная. Я прям физически ощущала, как у меня внутри что-то ёкнуло, перевернулось и упало в район пяток. Чёрный костюм – Dior, понятное дело, я такие за километр узнаю, – сидел на нём так, будто его не сшили, а вырастили вместе с ним. Волосы чуть короче, чем раньше. На затылке укладывались ровно настолько идеально, насколько это вообще возможно для человеческих волос. Руки в карманах. Расслабленный. Свой. Чужой.

«Дыши, Романова, – приказала я себе. – Ты королева. А королевы не давятся слюной при виде бывших».

Он обернулся.

Пять лет.

Пять лет я представляла этот момент. Пять лет прокручивала в голове разные сценарии – от того, где я бросаюсь ему на шею, до того, где я бью его по лицу. Сценарий с битьём лица был самым популярным, если честно. Я репетировала речи, отрабатывала перед зеркалом презрительный взгляд, даже пробовала рыдать навзрыд для пущей драматичности.

Реальность оказалась проще. И сложнее одновременно.

Потому что он был... ну, он был Минсо. По-прежнему. Настолько по-прежнему, что у меня внутри всё схлопнулось в тугой комок. Те же темные глаза, в которых я утопала. Тот же рот, который я целовала когда-то так отчаянно. Всего пару раз, но все же.

Только скулы, кажется, стали ещё острее. И выглядел он так, будто сошёл с обложки журнала.

Хотя, почему «будто»? Он с нее и сошел.

– Здравствуй, Алиса, – сказал он.

Голос не изменился. Ни капли. Такой же глубокий, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня пять лет назад подкашивались колени, а сейчас подкашивается что-то другое. Гордость, наверное.

– Здравствуйте, мистер Ли.

Я села в кресло. Очень аккуратно, очень королевски, очень «я тут хозяйка, а ты так, мимо проходил». Жестом пригласила его сесть напротив.

– Ты похудел, – сказала я.

– А ты все так же прекрасна.

Я почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть. Ну уж нет!

– Прекрасна? – переспросила я, вскидывая бровь. – Это всё, на что ты способен после пяти лет разлуки? «Прекрасна»? Минсо, у тебя тексты для песен лучше получались. Помнится, там были и «лунные дорожки», и «свет в её глазах». А тут – «прекрасно»? Разочаровываешь.

Он смотрел на меня. Спокойно. С этой своей фирменной полуулыбкой.

– Алиса.

– Что?

– Ты нервничаешь.

Я замерла.

– Я? – мой голос предательски дрогнул. – С чего ты взял?

– Ты говоришь быстрее обычного. И крутишь волосы на палец. Ты всегда так делала, когда волновалась.

Я отдёрнула руку от волос, которую даже не заметила, как начала накручивать.

– Ты не пригласишь меня в кабинет?

– Зачем? Здесь тоже можно поговорить.

Я обвела рукой приёмную. Серая, стерильная, с диваном, на котором, наверное, никто никогда не сидел. Идеальное место для разговора с призраками прошлого.

– Зачем ты здесь, Минсо?

– Поговорить.

– О чём?

– О нас.

Я подняла бровь. Ту самую, которой владела в совершенстве. Бровь, говорившая: «Ты серьёзно? Ты реально сейчас это сказал?»

– О нас? – переспросила я, и голос мой звучал так, будто я пробовала это слово на вкус и находила его отвратительным. – Минсо, прошло пять лет. Ты пять лет не объявлялся. Писал красивые песенки, собирал стадионы, снимался в рекламе Dior, улыбался с обложек. Жил лучшую жизнь. А теперь пришёл поговорить «о нас»?

Глава 1

5 лет назад

Меня разбудил телефон.

Это был даже не звонок, а настойчивая вибрация, от которой подушка буквально тряслась под моей головой. Я зарылась лицом в прохладную наволочку, пытаясь притвориться мёртвой.

Безуспешно.

Первое, что я увидела, когда соизволила открыть глаза, был ОН. На подушке.

Да, я знаю. В двадцать два года спать на наволочке с лицом корейского певца – это диагноз. Даже не ищу себе оправданий.

Вторым, на что упал взгляд, была стена напротив. Там, во всю стену, висел ОН. Два на два метра чистого счастья. Чёрный бархат, серебряные цепи, взгляд в никуда. Художник, кстати, отличный. Я специально нашла того, кто пишет портреты политиков, чтобы было максимально реалистично. Политик из Минсо, конечно, никакой, но выглядит – закачаешься.

– Алиса! – голос матери ворвался в трубку, как пожарная сигнализация. – Девять утра! Приличные люди уже работают!

– Я не приличный человек, – прохрипела я. – Я твоя дочь. Это исключает приличность по определению.

Пауза. Я почти физически ощущала, как мама переваривает этот аргумент. Её система обработки информации, видимо, подвисла.

– Ты опять уезжаешь, – сказала она наконец тоном, которым обычно сообщают о смерти.

Я встала с кровати. Босая, в длинной футболке, с торчащими во все стороны волосами, подошла к окну и отдёрнула штору.

За стеклом расстилалась Рублёвка в своей стерильной красоте. Садовник стриг кусты. Он придавал им форму шаров. Ровных, зелёных, одинаковых. Я смотрела на эти шары и думала: «Если я останусь здесь ещё на год, меня тоже подстригут под шар».

– Мам, завтра последний концерт.

– И что? Послезавтра они разучатся петь?

– Они распустят группу. Каждый пойдёт своей дорогой. Кто-то в актёры, кто-то в продюсеры, кто-то в кризис среднего возраста.

– А твой... как его...

– Минсо.

– Минсо, – повторила она, будто выплёвывала косточку от вишни. – Он куда?

– Не знаю. Может, себе на содержание заберу. Посмотрим.

– Алиса!

– Что?

– Не дольше трёх дней! Тебе пора браться за ум.

– Мам, какой ум? Ты сама говорила, что у меня его нет.

– Алиса!

– Люблю тебя, мам. Пока.

Я нажала отбой раньше, чем она успела ответить.

Завтракала я одна в огромной столовой, где стол был рассчитан человек на двадцать. Потому что папа в Лондоне, мама в Милане, а брат, который мог бы составить компанию, уже четыре года учится в Оксфорде и приезжает только на Рождество.

– Доброе утро, Алиса Александровна.

Я подняла глаза. В дверях стоял Антон. Наш водитель. С усами, которые жили своей жизнью, и лицом человека, который видел в этой семье всё, но сохранил рассудок.

– Доброе утро. Кофе?

– Спасибо, я на работе.

– Это кофе, Антон, а не коньяк. Один раз можно.

Он усмехнулся, но подходить не стал.

– Машина готова?

– Как всегда, Алиса Александровна.

– Отлично. Я сейчас, только переоденусь.

Через сорок минут мы мчались по шоссе в сторону аэропорта. Я сидела на заднем сиденье чёрного «Мерседеса» и смотрела в окно. За стеклом проплывали берёзы, сосны, «человейники» и новые коттеджные посёлки. Люди на остановках ждали автобусов.

– Алиса Александровна, – вдруг сказал Антон. – А вы зачем туда летите? Ну, в смысле, не в первый раз же.

– За идеальным мужем для себя и главным страхом для матери.

Антон хмыкнул. Помолчал.

– А если серьёзно?

Я вздохнула, откинулась на сиденье и уставилась в потолок.

– Если серьёзно, Антон, то я сама не знаю. Еду на прощальный концерт. Хочу увидеть, как всё закончится.

– А тот, который на подушке, он там будет?

Я чуть не поперхнулась воздухом.

– Вы про что?

– Про подушку. С лицом. Видел, когда вы чемодан закрывали.

Я замерла. Антон смотрел на дорогу, но в зеркале заднего вида я видела, как он прячет улыбку в усах.

– Антон, – сказала я максимально строго. – Это останется между нами.

– Само собой, Алиса Александровна. Я могила.

– Могила с усами, которая лишится годовой премии, если кому-то расскажет.

– Понял, – кивнул он невозмутимо. – Усы усвоили, молчат.

– А подушка... – я замялась. – Подушка просто мягкая. А лицо там – просто совпадение.

– Конечно, – согласился Антон тоном, которым разговаривают с психически больными, но в целом не буйными пациентами.

Глава 2

Я сделала шаг. Второй. Третий.

Минсо сидел на том же месте, всё так же глядя в пустоту. Бокал в его руке был наполовину пуст – или наполовину полон, смотря оптимист или пессимист на это смотрит. Я была реалистом, поэтому видела просто бокал с вином.

Между нами оставалось метров десять. Сквозь толпу гостей, спонсоров, каких-то важных корейцев с сигарами и девушек в шикарных платьях.

Я видела его всё чётче.

Коричневый пиджак, бежевая, узорчатая рубашка без галстука, расстёгнутая верхняя пуговица. Волосы чуть растрёпаны – не сценически идеально, а по-настоящему, так, как бывает к концу долгого дня. Под глазами тени, которые даже тональный крем не скрыл.

Я сделала ещё шаг.

И в этот момент Минсо поднял глаза.

Он посмотрел прямо на меня.

Нет, не так. ОН ПОСМОТРЕЛ ПРЯМО НА МЕНЯ.

Это длилось секунду. Может, две. Взгляд – ледяной, абсолютно пустой, без единой эмоции. Как будто он смотрел сквозь меня. Как будто я была частью мебели. Как будто я была пустым местом, которое не заслуживает даже вежливого кивка.

Моё сердце остановилось.

Буквально. На пару ударов. Потом забилось с такой силой, что, кажется, все в радиусе трёх метров должны были услышать этот барабанный бой.

Я прошла мимо и направилась к бару.

«Спокойно, – шептала я себе, стараясь, чтобы каблуки не стучали в ритме панической атаки. – Спокойно, дура. Ты просто решила выпить сначала. Для храбрости. Да, для храбрости. Всё нормально. Абсолютно нормальная ситуация: ты пришла на вечеринку, увидела мужика своей мечты, офигела от его взгляда, которым он явно хотел тебя убить, и свалила в бар. Бывает. Со всеми бывает. С королевами тоже бывает. Они просто умеют это скрывать».

Бар находился в углу зала – длинная стойка из чёрного мрамора, за которой колдовал бармен в идеальной белой рубашке. Освещение там было такое, что хотелось залечь на дно и никогда не вылезать. Идеально.

Я подошла. Элегантно. Плавно. Как учила мама: «Спина прямая, подбородок выше, улыбайся, даже если внутри война».

Попыталась сесть на высокий стул.

И вот оно. Стандарт Алисы. Ни дня без того, чтоб не опозориться.

Нога в туфле на одиннадцатисантиметровой шпильке профессионально нашла единственную перекладину, которая была не предназначена для опоры, соскользнула с неё с грацией танцующего бегемота, и я, совершив в воздухе сложнейшую траекторию, которую НАСА изучало бы годами, полетела лбом прямо в столешницу.

Боги, если вы есть – заберите меня сейчас.

Я зажмурилась в ожидании неминуемого столкновения, мысленно прощаясь с идеальным макияжем, который наносили два часа, и с остатками самоуважения.

Но столкновения не произошло.

Потому что прямо перед моим лицом, в сантиметре от мраморной поверхности, возникла чья-то ладонь.

Мужская. Тёплая. С идеальным маникюром и запахом парфюма.

Я замерла.

– Аккуратнее, – раздалось рядом со мной.

Я медленно повернула голову. Рядом сидел мужчина – лет пятидесяти, дорогой костюм, седина на висках, уверенный взгляд человека, привыкшего, что ему никто не отказывает. Типичный спонсор. Типичный важный кореец с деньгами и властью. И именно его рука сейчас удерживала мой лоб от встречи с мраморной столешницей.

Я моргнула. Он смотрел на меня с лёгким любопытством и, кажется, едва сдерживаемой улыбкой.

– Спасибо, – выдавила я, пытаясь восстановить вертикальное положение и сделать вид, что ничего не случилось.

Получалось плохо. Во-первых, потому что щёки горели как у одиннадцатиклассницы, которую поймали с сигаретой. Во-вторых, потому что одна туфля всё ещё болталась где-то на полпути к полу, а вторая – я только сейчас заметила – вообще слетела и валялась под соседним стулом.

– Позволите? – спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, ловко поддел мою туфлю носком своего идеально начищенного ботинка и пододвинул ко мне.

Я мысленно взвыла. Мама, прости. Уроки этикета сейчас рыдают в углу.

– Я... э... спасибо, – пробормотала я, натягивая туфлю обратно и пытаясь сделать вид, что я вообще-то королева бала, а не клоунесса.

– Не за что, – он улыбнулся. Улыбка была приятной, даже немного отеческой. – Вы одна?

– Жду друга, – ответила я максимально светски, хотя внутри всё ещё тряслось от позора.

– Друг опаздывает?

– Задерживается.

– Позволите составить компанию, пока ждёте?

Я задумалась. С одной стороны, хотелось залезть под стойку и никогда не вылезать оттуда. С другой – этот человек только что спас меня от публичного унижения. И потом, болтовня с незнакомцем могла отвлечь от мыслей о побеге и о том, что Минсо только что мог лицезреть мой акробатический трюк.

– Позволю, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И... спасибо ещё раз. За руку. Без неё у меня была бы сейчас неплохая шишка.

Глава 3

Я не спала всю ночь.

Сидела в кресле напротив спящего Минсо и просто смотрела. Как дура. Как самая настоящая дура, которая выиграла в лотерею и теперь боится, что билет окажется фальшивкой.

Самолёт мягко гудел, рассекая ночное небо где-то над Китаем. За иллюминатором было темно – только звёзды и редкие огоньки где-то далеко внизу. В салоне горел приглушённый свет, пахло кожей и дорогим деревом.

Минсо спал на диване.

Развалился, как ребёнок – одна рука под щекой, вторая свесилась на пол. Губы чуть приоткрыты, волосы растрепались, рубашка выбилась из брюк. Он сопел – тихо, почти незаметно, но я слышала каждый вздох.

И не могла поверить.

Это он. Это реально он. Ли Минсо. Главный вокалист Ethereal. Моя настенная картина в формате два на два метра. Моя подушка, на которой я спала два года. Человек, чей голос вытаскивал меня из чёрной дыры, когда я не хотела жить.

Сейчас он спит в трёх метрах от меня. В моём самолёте. И летит со мной в Москву.

– Я сошла с ума, – прошептала я в бокал с шампанским. – Окончательно и бесповоротно.

Шампанское было вкусным. «Дом Периньон», конечно, не могло быть невкусным. Я пила уже третий бокал – не чтобы опьянеть, а чтобы успокоить нервы.

Не помогало.

Каждые пять минут я проверяла телефон. Новости. Соцсети. Фан-аккаунты.

Они уже всё знали.

«Минсо уехал с таинственной незнакомкой!»

«Кто эта девушка?»

«Минсо покинул вечеринку с русской!»

«Фото с аэропорта: Минсо и блондинка в черном!»

Фотографии были – качественные, чёткие, сделанные, кажется, профессиональными папарацци. Вот мы выходим из клуба и я тащу его на себе. Вот мы садимся в машину. Вот уже в аэропорту – я что-то объясняю на стойке регистрации, он стоит рядом, пытаясь не упасть.

На последних двух кадрах мы даже помахали. Ну, как помахали – он пытался поймать равновесие и случайно взмахнул рукой прямо в объектив, а я махала, потому что... потому что почему бы и нет? Всё равно уже поздно прятаться.

Я смотрела на эти фото и чувствовала, как внутри разрастается странное чувство. Смесь паники, восторга и осознания: обратной дороги нет.

Минсо спал на диване напротив, раскинувшись звездой и тихо посапывая. Во сне он выглядел... обычным. Не звездой, не кумиром миллионов, не тем загадочным незнакомцем из клуба.

Хотя, кому я вру?

Он выглядит как бог, даже с открытым ртом. Даже с растрёпанными волосами. Даже в мятой рубашке с пятном от виски. Особенно в мятой рубашке с пятном от виски.

Я перевела взгляд на телефон.

Комментарии под фото были отдельным видом искусства.

«Кто эта шлюха?»

«Минсо, умри! Ненавижу!»

«Она его украла!»

«Русские опять лезут не в своё дело»

«А если он просто хочет отдохнуть?»

«Какое там отдохнуть, посмотрите на него – он же пьяный!»

Я пролистывала ленту и чувствовала, как внутри закипает злость. Смешанная со страхом.

Меня называли шлюхой, угрожали, проклинали. Но страшнее всего было другое: а что, если он действительно пожалеет? А что, если утром – ну, через пару часов, – он проснётся и устроит скандал?

Я посмотрела на спящего Минсо.

– Только попробуй, – сказала я тихо, но максимально убедительно. – Я тебя не для того тащила через пол Кореи, запихивала в машину, подкупала сотрудников аэропорта, чтобы ты сейчас проснулся и всё испортил.

Он не ответил. Только перевернулся на другой бок, поджал ноги и что-то пробормотал во сне. По-корейски. Надеюсь, не ругательства.

Я вздохнула и налила себе ещё шампанского.

– Вот и отлично, – сказала я своему отражению в бокале. – Спи.

Он проснулся через четыре часа.

Я задремала в кресле, уронив голову на подголовник, и первое, что услышала сквозь сон – это звук. Что-то среднее между стоном, рычанием и матерным словом на корейском.

Я открыла глаза.

Минсо сидел на диване. Руками держался за голову. Смотрел на меня. Взгляд был... как бы это описать... убийственным. Таким, каким смотрят на человека, который заслуживает медленной и мучительной смерти.

– Доброе утро, – сказала я бодро, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. – Как спалось?

Он заморгал. Огляделся. Увидел салон самолёта, кожаные кресла, столик с шампанским, иллюминаторы, за которыми было уже светло.

– Где я? – спросил он хрипло.

– В самолёте.

– В каком самолёте?

– В моём. Точнее, папином, но это уже условности.

Пауза.

Он смотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Третья. Четвёртая.

Глава 4

Самолёт коснулся полосы с лёгким толчком – пилоты у нас были профессионалами, никаких тебе «посадок в огород» с подпрыгиваниями. Колёса заскрежетали по асфальту, двигатели взревели на реверсе, и за иллюминатором замелькали огни аэропорта Внуково-3.

– Добро пожаловать в Москву, – сказала я, поворачиваясь к Минсо. Но он даже не посмотрел в мою сторону – сидел, вцепившись в подлокотники, и смотрел в окно с выражением человека, который только что понял, что подписал договор с дьяволом.

Самолёт зарулил на стоянку, двигатели затихли. Наташа открыла дверь, и в салон ворвался тёплый июльский воздух – пахло бензином, нагретым асфальтом и почему-то шаурмой. Москва приветствовала нас во всей своей красе.

– Нам нужно выходить, – я встала и потянулась, разминая затёкшую спину. Шея хрустнула, колени тоже – двадцать два, а организм уже как у старухи. Потом посмотрела на своё чёрное, мятое платье.

– Лёша, там мой багаж в отсеке? Мне нужно переодеться.

– Сейчас принесём, Алиса Александровна.

Через минуту в салон зашёл Лёша с моим чемоданом. Я поблагодарила, выкатила его в угол и повернулась к Минсо.

– Отвернитесь.

– Что?

– Отвернитесь. Мне нужно переодеться. – я усмехнулась. – Или хотите представление? Билеты, между прочим, дорогие. В партер уже не успеете, но с галёрки, может, что-то увидите.

Он закатил глаза – я заметила это движение, хоть и быстрое, – и отвернулся к стене. Демонстративно, с таким видом, будто делает мне одолжение вселенского масштаба.

Я быстро стянула платье и нырнула в шорты и топик.

И тут меня кольнуло.

Я надеялась... ну, ладно, признаюсь хотя бы себе – я надеялась, что он подглядит. Хоть краем глаза.

Я обернулась.

Он стоял спиной, даже плечи не дрогнули. Идеальный джентльмен. Чёрт бы побрал эту корейскую воспитанность.

Шорты были джинсовыми, длинными и широкими, топик – белым, лёгким. Идеально для московского лета. Платье полетело в угол – пусть лежит, напоминание о моём позоре.

– Всё, можно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Минсо повернулся. Посмотрел на меня. На шорты. На топик. Задержался на пару секунд дольше, чем требовалось для простого осмотра. Или мне показалось? Опять?

– Что? – спросила я, вскидывая подбородок.

– А я? – спросил он.

– Что?

– Моя одежда?

– Какая одежда?

– Ну... – он провёл рукой по своей мятой, залитой виски рубашке, которая уже давно потеряла всякий намёк на дизайнерское происхождение. – Я не могу идти в таком виде.

– Можете, – пожала я плечами. – Ещё как можете.

– Я хочу хотя бы чистую футболку.

– А я хочу, чтоб ко мне относились не как к прислуге, – выпалила я.

Но это было не совсем правда. Вернее, совсем не правда. Мне нравилось с ним препираться. Эта перепалка во время полёта вызвала во мне столько эмоций, сколько я не испытывала за всю свою жизнь. И это пугало.

Он смотрел на меня. Ждал.

– Есть волшебное слово, господин Ли, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Он моргнул. Потом наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то... насмешливое?

– Круциатус или сразу Авада Кедавра предпочитаете? – спросил он.

– Подумайте получше, – я скрестила руки на груди. – Вы же явно не выживете в Азкабане.

Насмешливость в его глазах погасла так же быстро, как и появилась.

– Дайте мне футболку, – голос стал ледяным. – Пожалуйста.

Я снова стала тараканом. Ну конечно. Стоило только чуть-чуть расслабиться.

Я задумалась. В багаже у меня было полно вещей, но все – женские. С вырезами, с блёстками, с пайетками. Минсо в них... нет, это зрелище я хотела бы увидеть, но не сейчас. Когда-нибудь потом, когда он перестанет смотреть на меня как на личного врага номер один.

– Подождите, – сказала я и снова нырнула в чемодан.

На самом дне, под джинсами и купальником, лежала она. Моя любимая футболка. Оверсайз, серая, мягкая, как облако. И спереди – огромный чёрный кот в очках. Кот был наглый, усатый и держал в лапе табличку с надписью «I don't need Google, my cat knows everything».

Я купила её год назад на каком-то маркете и обожала до умопомрачения. В ней было удобно спать, валяться на диване и страдать от скуки. И вот теперь я должна была отдать её ему.

– Держите, – я протянула футболку Минсо. – Чистая. Моя любимая, между прочим.

Он взял футболку. Развернул. Посмотрел на кота. На надпись. На меня.

– Это... кот, – сказал он.

– Кот. В очках. И умный.

– Я вижу.

– Он знает всё. Так написано.

– Я умею читать по-английски, – отчеканил он.