Пластырь на сердце

Пролог.

Ваша эмоциональная биография формирует вашу физиологию, и совместно они пишут сценарий вашей жизни.

За секунду до столкновения картина перед глазами сменилась: мне показалось, что я вернулась в детство. Зеленая листва вокруг, свист шин, шум речки и животный страх. Страх перед темной, омерзительной фигурой, чьи лапы скользили по телу. Рот будто бы зашили, а сердце бешеным стуком отдавалось в висках. Я ощущала себя маленькой, беззащитной бабочкой, которая еще не успела выпархать из кокона, а уже лишалась своих крыльев. И даже если она не умерла, ее мучения продолжались долгое время. Ноги у нее сводило, болел живот, кровь осталась ярким пятном на заднем сиденье.

Быть может речь здесь вовсе не о бабочке, а о метафоре, что за чистотой охотятся люди с грязными помыслами. Чистота — невинность в детском, слабом теле, а люди... Люди всегда жестоки. Странны в понятии своего «Я». Их помысли ужасны, не поддающиеся морали и этическим нормам. Ведь оторвать крылья и лишить полета легче, чем контроль над телом. Над своим телом, а вовсе не чужим... И идея разбить голову об стекло, казалось легче, чем в очередной раз пытаться убедить окружение в своей правде. Но правда у всех своя. Для кого-то темной фигуры с острыми зубами и большими красными глазами не существовало, а для меня она была ночным кошмаром. Кошмаром, который перечеркнул жизнь, преследовал с двенадцати лет и не давал дышать полной грудью. А ведь сейчас прошло ровно десять лет. Десять лет с последнего нашего контакта. Момента когда слово «нет» резко потеряло свой смысл, растворяясь в детском, истошном крике.

Хоть машина наша летела вниз с большим риском, что никто не выживет, я никогда не ощущала себя настолько счастливой. Будто взлетела впервые в жизни не имея при этом способности летать. И я знала, что обрекла себя на погибель резко свернув руль в сторону обрыва. Я знала, что ОН не сможет нас спасти и надеялась, что никто больше не будет страдать, так как я. Что каждая бабочка, которой суждено взлетать — взлетит. Что каждый ребенок будет в безопасности и никто не посягнет на его невинность.

Глава 1.

Прошлое может тихо сидеть в нас, а потом взорваться, как взрывается бомба с заведенным часовым механизмом. На клеточном уровне наше тело не забывает прошлое.

В сентябре вдруг похолодало. Август уносил с собой последние крупицы тепла. Темно-серые тучи сгущались над городом, а ветер обволакивал листву со всех сторон, пока люди прятались под осенней одеждой. Дети топали в школу, взрослые на работу, или, в крайнем случае, в больницу. Я, же проспавшая в очередной раз пару, бежала со всех ног к учебному заведению. Наплевав на грязь, что пачкала светлые джинсы, перелезла через задние ворота внутрь, где не было охраны. Основной вход был снабжен всеми системами защиты, включая и камеру, и пару взрослых мужчин в черной форме. Но вот про черный выход все забыли. Директором университета еще год назад был подписан указ о том, что ни один студент, который опоздал больше пятнадцати минут, не может быть допущен к занятиям. Если бы у него спросили: «Какого черта, Валентин Иванович?», то непременно последовал бы ответ: «Чтоб жизнь медом не казалась». Потому что Валентин Иванович отличался особой ненавистью к детям, а особенно к тем, кто не следовал установленным им правилам. Быть может из-за его грубого, черствого характера, он и был назначен директором престижного Московского Государственного Академического Художественного Университета, куда я поступила вслед за подругой. Выбора особо не было, так же как и возможностей моей семьи. Потому что поступить в художку в любом случае было легче, чем платить бешеные деньги за медицинский институт в который я хотела изначально.

— Ты опять опоздала, Лера — недовольно подчеркнула Катя, проводя рукой по гранатового цвета волосам. Её темные глаза были подчеркнуты карандашом, а губы обычной гигиеничкой. «Электронная девушка», а так назывался стиль одежды Катерины, привлекал взгляд. Хотя каждый здесь пытался показать свою индивидуальность по-особенному.

«E-girls» носили нестандартные вещи по типу цепей, чокеров, делали акцент на ярком макияже. «Indie kid» чем-то напоминали хипстеров. Со своей творческой независимостью они кричали «нет» темным вещам, а особенно первым. Они видели яркие краски во всем и хотели украсить этим весь мир. «Grunde» вечно поднимали бунт против всех изысков моды, отличались сдержанностью и свободой выбора во всем.«Soft-girl» конфетные, розовые девочки, которые бесят всех вокруг постоянным выбором розового и всего милого. Но если им от этого нормально, кто им указ?

— Извини. Будильник не услышала, — пробормотала я готовясь к часовой лекции «истории искусства и живописи». Благо преподавательница еще не зашла и не заметила моего отсутствия. — Ты снова перекрасила волосы?

— При первой же возможности! — Улыбнулась подруга. — Может три месяца я и ходила в блекло розовом, но это не значит, что весь второй курс должен лицезреть этот ужас. Поэтому вчера ночью перекрасилась обратно в красный. Нравится?

— Несомненно! — Без капли вранья ответила я, тут же обняв подругу, будто бы мы не виделись несколько лет. Хотя для меня даже пару часов без нее было сравнимо с годами. — Вещи я сегодня занесу. Родители оставили их у тети. Поможешь?

— Да. Только мне сначала нужно будет заехать в магазин за новой зарядкой для стилуса, а потом можно будет отпраздновать наше новоселье! Даже не верится, что ты смогла уговорить своих родителей... Но я так рада! Теперь мы каждый день будем вместе и я буду помогать тебе с домашними заданиями.

— Это было не так уж и легко. Они уже сами понимают, что тратить по несколько часов на дорогу из села в город, а потом обратно, да и с рисками вечно задерживаться — не выгодно.

Еще год назад мне приходилось каждое утро ехать на учебу из села, при этом постоянно опаздывая и получая замечания от преподавателей. К тому же за это время я ни разу даже не успела погулять в городе, посидеть с подругой в кафе, потому что нужно было возвращаться до темноты и помогать матери по дому. Так как в последнее время бюджет нашей семьи пострадал из-за вынужденных затрат, родители поняли, что нужно принять какие-то меры. Для меня это стало прекрасной возможностью сепарироваться и начать самостоятельную жизнь. Поэтому я попросилась жить к подруге, которая проживала одна в собственной квартире и обещала оплачивать коммунальные услуги. Катя была абсолютно не против, учитывая то, что раньше несколько раз уже предлагала съехаться. Затем я нашла работу репетитора онлайн и стала писать дипломные, а также курсовые. Спасибо учительнице русского языка за вложенный вклад и знания.

— Ты же понимаешь, что заданий в этом году будет максимально больше, а значит и контроля проведения экзаменов тоже. — Катерина положила листок с распечатанным на нем расписанием, концом ручки указывая на каждый предмет. — Я слышала от других студентов, что Валентин Иванович лично будет присутствовать и обещал проводить проверочные тесты. Кто-то по всей видимости донес ему, что некоторые выдают чужие работы за свои, дабы не вылететь отсюда, как пробка от шампанского.

— Или может он не хочет платить стипендию и ищет повод кого-то отчислить, — гоготнула я и спряталась от преподавательницы, что недовольно устремила свой взгляд в нашу сторону.

В чем-то эти доносчики были правы. Есть тут люди, которые не обладают творческими способностями, либо слишком в этом слабы. Таких университет не терпит, да и шанса на ошибку не дает. Если тебя приняли, то зубами вцепись за это место, потому что рано или поздно появится тот, кто готов его забрать. Одним из таких студентов являлась я. Рисовала плохо, не могла отличить пластилин от полимерной глины, но прошла отборочный тур каким-то волшебным образом. И у этого образа было имя — Катя. Все мои работы прошли через ее золотые руки и практически все экзамены я сдавала с ее помощью. Еще ни разу мы не спалились, возможно, только из-за слабой подготовки членов комиссии и организаторов. Да и в тот день, было так много людей, что маловероятно заметить подмену.