Плата за память

Глава 1. Ржавчина и резонанс

Воздух в Нижнем секторе имел вкус. Кислый, с отчетливым металлическим привкусом старой крови и перегоревшей проводки. Когда ты рождаешься на первом ярусе, ты к этому привыкаешь. Но сегодня кислорода в смеси было так мало, что перед глазами плясали черные мушки, а легкие горели при каждом вдохе.

Я висела в страховочной обвязке на высоте тридцати метров над техническим дном сектора. Подо мной в мареве тусклых желтых ламп копошились такие же техники, как я — серые тени в промасленных комбинезонах. А прямо перед моим лицом, содрогаясь от чудовищного внутреннего давления, ревел магистральный шлюз очистки воздуха.

Металл трубы диаметром в три моих обхвата стонал. Этот звук пробирал до костей, вибрировал в зубах.

— Стриж, уходи оттуда! — рявкнул в наушнике хриплый голос бригадира. — Давление в контуре зашкаливает. Клапаны не отвечают! Если рванет, от тебя даже мокрого пятна на стене не останется!

— Дайте мне еще минуту, Михалыч, — процедила я сквозь зубы, оттирая едкий пот со лба тыльной стороной перчатки. Руки дрожали от напряжения. — Диагностика врет. Датчики показывают зеленое поле, но я же слышу, как она трещит.

— Плевать на датчики! Эвакуация контура! Это приказ!

Я проигнорировала его, щелкнув тумблером на рации. Отключила связь. Мне нужна была тишина, насколько это возможно в грохочущем чреве Города.

Город — это девять слоев стали, бетона и проводов, запертых под герметичным куполом. Мы, те, кто копошится на первых трех ярусах, — его кишечник. Мы перевариваем мусор, чиним то, что сгнило, и дышим тем, что останется после того, как верхние уровни заберут себе чистый воздух. Если этот шлюз сейчас лопнет, весь жилой блок сектора С-4 захлебнется техническим углекислотой. Около двух тысяч человек. Система безопасности верхних ярусов просто перекроет наш сектор гермодверями, чтобы зараза не пошла наверх, и спишет нас как «невосполнимые эксплуатационные потери».

Я не могла этого допустить.

Я прижалась лбом к вибрирующей, обжигающе горячей стали трубы. Закрыла глаза. Вдохнула грязный воздух, заставляя сердцебиение замедлиться.

Давай. Покажи мне, где болит.

Я активировала то, что сама для себя называла «Интуитивным контуром». Это не аугментация, которые так любят в элите, и не системный имплант. Скорее, дефект моей собственной нейросети, побочный эффект того, что я родилась среди этих машин.

Реальность вокруг дрогнула и изменилась. Звуки стихли, превратившись в глухой, ритмичный гул. Темнота под закрытыми веками взорвалась геометрией. Я больше не видела трубу как кусок металла. Я видела силовые линии. Напряжение конструкции. Потоки давления, которые текли внутри нее, словно яростная подземная река.

Это всегда причиняло боль. Словно в мозг вставили раскаленную спицу. В висках застучало, а во рту отчетливо запахло медью — лопнул капилляр в носу.

Терпи. Ищи.

Системные сканеры, завязанные на общую сеть Города, уверяли, что проблема в главном клапане. Но Контур показывал другое. Я скользила внутренним взором по линиям напряжения. Вот здесь металл устал. Здесь структурная решетка еще держит удар. А вот…

Нашла.

В полуметре от главного узла, под толстым слоем въевшейся мазутной грязи, линия напряжения истончалась и распадалась на фракталы. Микротрещины. Сотни крошечных, невидимых глазу разломов, которые сплетались в паутину. Давление било именно туда, в слепую зону старых датчиков. Еще пара минут — и металл раскроется, как бумажный пакет.

Я распахнула глаза. Мир с размаху ударил по органам чувств грохотом и жаром. Из носа на губу скатилась горячая капля крови. Я смахнула ее, выхватила из поясного крепления плазменный резак и переключила его в режим точечной сварки.

— Ну давай, старушка, держись, — прошептала я, подтягиваясь на тросе ближе к аварийному участку.

Плазма вспыхнула ослепительно-синим. Я работала быстро, на одних рефлексах, вплавляя присадочный материал прямо в те места, где Контур показал мне слабину. Металл плевался искрами, раскаленные капли прожигали дыры в рукавах комбинезона, обжигая кожу, но я не обращала внимания. Мой мир сузился до синего луча и шва, который должен был стать толще и крепче.

Труба взвизгнула, словно живое существо, которому делают операцию без наркоза. Давление внутри достигло пика. Меня тряхнуло так, что страховочный трос больно впился в ребра.

Я положила последний шов, перекрывая главную артерию микроразлома, и ударила по панели ручного сброса давления на соседнем контуре, переводя поток.

Секунда. Две.

Вибрация начала стихать. Резкий, болезненный визг металла сменился тяжелым, ровным гудением. Стрелка манометра, покрытого сеткой царапин, неохотно поползла в зеленую зону.

Я откинулась назад, повиснув на ремнях, и выключила резак. Руки тряслись от отката после использования Контура и бешеного выброса адреналина. В легкие наконец-то хлынул воздух. Грязный, но его хотя бы можно было вдыхать, не боясь порвать альвеолы.

С трудом подняв руку, я включила рацию. — Михалыч. Отбой тревоги. Я залатала слепую зону у третьего узла. Давление в норме.

В наушнике повисла тяжелая пауза, а затем раздался тяжелый вздох: — Ты сумасшедшая, Стриж. Тебя когда-нибудь размажет по этим шахтам, и мне придется писать отчет. Спускайся.

Глава 2. Пустое место

Воздух будто выкачали из сектора. Я стояла на металлическом настиле, оглушенная, не в силах оторвать взгляд от Артема. Он возвышался над толпой техников, словно вырезанный из черного льда. Тот же прямой нос, та же линия губ, но все остальное — чужое.

Четыре года. Четыре года я зачеркивала дни в замасленном бумажном дневнике, отмечая каждый цикл, проведенный без него. Я помнила, как он уходил. Как крепко, до хруста в ребрах, обнял меня у шлюза распределителя, пахнущий дешевым мылом и машинным маслом. «Я вернусь за тобой, Лерка. Слышишь? Пройду этот чертов Подъем и вытащу тебя. Мы будем пить чистую воду каждый день».

Сейчас на нем не было ни капли масла. От него пахло озоном и холодной, стерильной властью.

— Артем… — повторила я, делая шаг вперед.

Мой голос потонул в гуле вентиляторов, но я знала, что он услышал. Аугментации шестого Допуска позволяли улавливать шепот сквозь рев турбин.

Он посмотрел на меня. Взгляд мазнул по моему грязному лицу, по подсохшей крови под носом, по искрам, прожегшим рукава комбинезона. Задержался на долю секунды. И равнодушно скользнул дальше, к Михалычу.

— Идентификатор узла, — голос брата звучал ровно, без малейших модуляций, словно говорил синтезатор.

— У-узел С-4, господин офицер, — заикаясь, ответил наш бригадир. Михалыч, который мог обматерить генерального инспектора сектора, сейчас стоял, ссутулившись, не смея поднять глаз. — Аварийный сброс давления. Ситуация стабилизирована.

— Зафиксировано несанкционированное вмешательство в алгоритм, — Артем даже не взглянул на терминал. Информация, видимо, транслировалась прямо ему на сетчатку или вживлялась в мозг. — Устранение угрозы прошло с нарушением протоколов безопасности.

— Так ведь рвануло бы, господин офицер! — попытался оправдаться Михалыч. — Датчики сбоили, а Стриж… она у нас… нестандартно мыслит. Среагировала.

Слово «Стриж» снова заставило Артема перевести на меня взгляд. Но в нем ничего не дрогнуло. Ни узнавания, ни презрения, ни скрытого предупреждения «молчи, дура, не выдавай нас». Ничего. Абсолютный ноль. Пустое место.

Мой мозг отказывался это принимать. Это какая-то ошибка. Или игра. Да, точно, игра! Ему нельзя показывать, что мы знакомы. Он теперь элита, Надзор, ему запрещены контакты с Нижним сектором. Если он выдаст себя, его накажут. Снизят статус.

Эта мысль на секунду успокоила бешеный стук сердца. Я должна подыграть. Должна показать, что поняла.

Я сделала еще один шаг, поднимая руку, словно собираясь отдать честь или показать свой рабочий бейдж.

— Сотрудник Стриж В. Идентификатор 77-4B, — произнесла я дрогнувшим голосом, глядя ему прямо в глаза, пытаясь передать все свое отчаяние и надежду в одном долгом зрительном контакте. «Посмотри на меня. Это я. Твоя Лерка».

И тут я совершила ошибку. Я потянулась к нему. Рефлекторно, бессознательно, словно мне снова было восемнадцать, и я просила его починить сломанный респиратор.

Я даже не успела коснуться рукава его черной формы.

Реакция была нечеловеческой. Это не было движением тренированного бойца. Это был мгновенный, математически выверенный ответ на угрозу. Воздух свистнул. Я не увидела удара — только почувствовала, как что-то твердое, словно титановая балка, врезалось мне в грудь.

Меня отбросило назад. Я пролетела несколько метров и рухнула на решетчатый пол, больно ударившись затылком. Из легких вышибло остатки кислорода. Мир перед глазами закружился в калейдоскопе желтых ламп и черных теней.

— Угроза устранена, — бесстрастно констатировал Артем.

Я захрипела, пытаясь вдохнуть, инстинктивно свернувшись в комок. Грудная клетка пылала. Казалось, он сломал мне ребра.

Двое операторов в тяжелой броне шагнули вперед, поднимая короткоствольные излучатели.

— Отставить, — скомандовал Артем. Его голос даже не повысился. — Физический контакт не представлял критической опасности. Нарушитель деморализован.

Он медленно подошел ко мне. Я видела его идеально начищенные черные ботинки прямо перед своим лицом.

— Технический сотрудник Стриж, — произнес он, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли эмпатии. Только холодная регистрация факта. — Нарушение дистанции при контакте с офицером Надзора. Штраф: триста кредитов. При повторном нарушении — арест и утилизация.

Триста кредитов. Это не просто штраф, это приговор к голоду на несколько месяцев. Но мне было плевать на кредиты.

Я смотрела в эти ледяные, чужие глаза и понимала: это не игра. Это не притворство ради безопасности.

Он действительно не помнил меня.

Я была для него просто куском мяса, грязным техником, нарушившим субординацию. Системным сбоем.

— Артем… — прохрипела я, сплевывая кровь на металл. — Что они с тобой сделали?

Он не ответил. Даже не моргнул. Просто развернулся и направился обратно к лифту.

— Инспекция завершена, — бросил он через плечо операторам. — Объект функционирует. Направить ремонтную бригаду для замены устаревших датчиков.

Створки центральной шахты бесшумно сомкнулись за ним, отрезая Нижний сектор от его идеального, стерильного мира. Гудение магнитоплана возвестило о том, что он уехал наверх. Туда, куда мне не было доступа.