Платье

Платье

Автор письма не солгал - папка действительно нашлась там, где он посоветовал ее искать. Это была простая картонная “корочка” с подшитыми в нее листами. Листы были разных размеров: здесь хранились и маленькие справки, и большие выписки, и результаты ЭКГ, сложенные гармошкой. Держать в руках эту кипу затхлой от времени макулатуры казалось будничным делом. Она листала эти пожелтевшие эпикризы и медицинские заключения в каком-то почти медитативном размеренном темпе.

Мозг деловито считывал информацию с неровных скачущих почерков (фирменный стиль всех врачей) и с потекших принтерных чернил, которые пропитали некоторые листы насквозь. Она одновременно понимала все и не понимала ничего. Но с каждой перевернутой бумажкой в ее голове возрождалось очередное воспоминание. Вот светлая больничная палата и скорбно ссутулившаяся на стуле бабушка. Она сидит напротив ее койки - истощенная, дремлющая… Бедная бабуля не спала толком много дней, впрочем, как и мама, которая сидит где-то сбоку и поправляет ей волосы. Она не смотрит на мать. Все, что ей доступно - это вид на приоткрытую дверь, ведущую в коридор.

В образовавшейся щели то и дело мелькают люди в белых медицинских халатах. Мама говорит ей что-то, но она не слышит - ее сотрясает дрожь, и она оглушает саму себя силой своего кашля. Мир сотрясается вокруг нее как видеокамера убегающего от обстрела военного корреспондента. А вот еще одна страница и еще один образ: она сидит на залитом солнцем полу, на мягком, теплом, немного пыльном ковре. Ковер пестрит яркими красками, отчего кубики конструктора, который она собирает, легко теряются из вида. Мама ходит из угла в угол, судорожно сжимая трубку телефона. Она уже минут десять скороговоркой повторяет какую-то фразу. Прислушиваться лень, но если захотеть, то можно разобрать слова: “Вы же обещали, Боже, вы же обещали...”

Найти хитрые кубики почему-то становится еще сложнее, ковер кружится перед глазами и хочется спать - то ли от усталости, то ли мамина считалочка действует на нее так усыпляюще. Картинка ковра сменяется зеленым узором обоев и заканчивается белым потолком. Мама бросает телефон и склоняется над ней… Все исчезает в приветливой темноте. Сколько образов, сколько осколков. Где они были раньше? Почему они всплывают только сейчас? Такие родные и смутно знакомые, как дежавю, как старые размытые детские сны.

Она возвращается к письму: “Мать знает, ищи доказательства в ее кабинете - в том, который в подвале. Ты же помнишь ту дверь, которая всегда закрыта? Открой ее этим ключом, подойди к столу и отыщи в самом нижнем ящике папку. Это будет простая папка со справками, ничем не примечательная. Но, уверена, ты узнаешь ее, потянешься к ней… Ищи папку, сестренка.”

Что ж, с этим пунктом она справилась… Что дальше? Она пробежалась взглядом по последнему документу - невероятному, страшному, абсурдному. Она не могла больше на него смотреть. Захлопнув папку, она отбросила ее от себя куда-то на стол. Со стола что-то упало. Она обошла стол и подняла треснутую фоторамку. На снимке была ее сестра - веселая взбалмошная двенадцатилетка в пышном бальном платье так нелепо висящем на ее худом, почти мальчишеском теле. Короткостриженная, веснушчатая, в этом белом платье, которое привезла ей в подарок бабушка. Она так хохотала, примерив его, что папа решил сделать пару фото на память.

Пару последних фото. Бабушка и ей привезла тогда платье - изящное и золотое, она влюбилась в него с первого взгляда. Вот только где оно сейчас? Она не могла припомнить, чтобы надевала его еще хоть раз после той самой первой примерки. Неужели мама отдала его кому-то? Или, может, оно затерялось где-то среди старых вещей в гараже? Это было самое неподходящее время, чтобы думать о каком-то старом детском наряде, но ее почему-то разобрал гнев. Где же это чертово платье?!

С другой стороны, она точно знала где искать болторез - он лежал среди других инструментов в сарае. Тяжелая штука, однако. Был бы он подлиннее, она б поволокла его по земле как окровавленный топор, точь в точь как какой-нибудь чокнутый маньяк из этих нелепых олдскульных ужастиков. Ноги утопали в непристойно чавкающей грязи, которая не желала так просто расставаться с ее ботинками. Наконец, она доплелась до фамильного склепа. Вот такая роскошь - собственное милое семейное кладбище в парке за домом. Приятели из универа любили подшучивать над ней из-за этого, но зато хэллоуинские вечеринки в ее доме гремели на славу - стилистика старого особняка с частным кладбищем безотказно привлекала гостей.

Она со всей силы надавила на болторез, прижимая одну его ручку к двери и напирая на другую всем телом. Цепь поддалась, ее обрубленные концы со звоном брякнули об обрамляющие вход колонны. Внутри ничем не пахло, хотя она и задержала дыхание, переступая порог. Где-то на подсознательном уровне ей казалось, что здесь обязательно должно было вонять гнилью и тленом, но это было ошибкой. На самом деле, здесь было довольно чисто - аккуратный выметенный мраморный пол, ни следа пыли или паутины. Мать заботилась о склепе.

Склеп был небольшим: его стены были испещрены нишами для погребальных урн, а посередине компактно стояли четыре саркофага. Последний раз здесь хоронили кого-то в веке восемнадцатом, если, конечно, не считать Мэри… Она знала, что родители тогда с трудом получили разрешение на современное захоронение. Было так странно ощущать уют этого места: за маленьким решетчатым окном нежно шелестели листья деревьев, а сквозь прутья пробивался мягких солнечный свет, превращая все на своем пути в расплавленное золото. Этот лучик и подсказал ей куда лучше всего вставить лом. Да, из сарая она взяла не только болторез.

Втиснув ушко лома в едва заметную трещину между крышкой и основной частью саркофага, она взяла ногами упор о соседний постамент и налегла грудью на инструмент. Крышка начала еле заметно сползать… Она, пыхтела, рычала, но продолжала напирать, пока плита не сдвинулась достаточно, чтобы пропустить внутрь свет. Дальше можно было не стараться - она не хотела открыть саркофаг полностью, ей нужно было лишь взглянуть на то, что в нем лежит. Она отдышалась и положила лом на крышку соседнего саркофага. Набравшись храбрости, она заглянула в расщелину: внутри было темно и пыльно.