Платье василькового цвета

...

Утро сегодня выдалось неожиданно солнечным.

Город, привыкший прятаться под слоями тумана и дождя, будто решил притвориться другим: тёплым, приветливым, живым. Солнечные лучи скользили по крышам домов, отражались в стеклянных витринах и дрожали в лужах, оставшихся после ночного дождя. Воздух был наполнен запахом свежего хлеба из пекарни на углу, влажного асфальта и цветущих деревьев в ближайшем парке.

Анна шла неторопливо, словно не спешила жить. В руках она держала плетёную корзинку, выстланную светлой тканью, внутри которой лежали свежие пионы, ромашки и веточки эвкалипта. Их аромат смешивался с утренним воздухом, щекоча нос и создавая странное, почти домашнее ощущение покоя.

Её васильковое платье мягко колыхалось при каждом шаге, ткань скользила по коже, а лёгкий ветер играл с подолом и каштановыми прядями волос. Анна любила такие утренние прогулки. Это были те самые редкие моменты, когда город ещё не успел стать шумным и чужим.

Магазин, которым она начала управлять совсем недавно, находился всего в нескольких кварталах. Небольшой, старый, с деревянной вывеской и чуть скрипучей дверью. Он стал для неё чем-то большим, чем просто работой — чем-то своим. Личным.

Всё в её жизни в последнее время происходило внезапно: и повышение, и новые обязанности, и чувство, что теперь она действительно стоит на собственных ногах.

И встреча с ним тоже оказалась такой же внезапной.

Она даже не успела понять, что произошло.

Сначала резкий толчок в плечо. Потом ощущение, будто её дёрнули за ткань. И лишь затем характерный треск, неприятный и слишком громкий.

Анна пошатнулась и сделала шаг назад. Сердце резко ухнуло куда-то вниз.

Подол платья был разорван.

Она опустила взгляд и замерла, словно не веря собственным глазам. Тонкая ткань расходилась неровной линией, открывая колено. Внутри что-то неприятно сжалось, но не от злости, скорее от внезапной досады и ощущения неловкости.

Рядом резко затормозил велосипед.

Мужчина почти слетел с него, оставив транспорт у края тротуара, и поспешно снял шлем. Его движения были быстрыми, немного суетливыми, как у человека, который искренне испугался.

— Боже мой… — выдохнул он. — Вы в порядке?

Голос у него был тёплый, чуть хрипловатый, с лёгкой дрожью.

— Простите меня, пожалуйста. Я… я не заметил. Я такой идиот.

Анна подняла на него взгляд. Мужчина был выше её, с тёмными волосами и выразительными голубыми глазами, в которых сейчас читалась чистая паника. Он присел рядом, разглядывая разорванную ткань так, будто это была его личная трагедия.

— Мне так жаль… — тихо добавил он.

Анна вдруг почувствовала, что злиться совершенно не хочется. В его виноватом выражении лица было что-то слишком человеческое.

— Всё нормально, — сказала она мягко. — Правда. Это просто платье.

— Но вдруг оно для вас что-то значит?

Он выпрямился, всё ещё не убирая с неё взгляда.

— Но, честно признаться, за вас я переживаю куда больше. Даже если бы это было самое дорогое платье в мире.

Анна неожиданно рассмеялась. Легко, чуть смущённо. И этот смех будто растворил напряжение в воздухе. Мужчина моргнул, а потом тоже улыбнулся, явно облегчённо выдыхая.

— Эти тротуары смертельно опасны, — пробормотал он. — Узкие, скользкие, и я ещё со своим велосипедом…

— Надеюсь, велосипед выжил, — пошутила Анна.

— О, он бессмертен. В отличие от моего чувства вины.

Они рассмеялись вместе.

Анна поймала себя на мысли, что этот незнакомец странно располагает к себе: красивые глаза, приятный голос, открытая улыбка. Такие люди редко встречались на жизненном пути. И, судя по тому, как он смущённо смотрел на неё и говорил чуть быстрее обычного, она тоже произвела на него впечатление.

— Оливер Брукс, — сказал он и протянул руку.

— Анна Бейкер.

Он аккуратно взял её ладонь и легко коснулся губами тыльной стороны. Жест был старомодным, почти театральным, и от этого почему-то особенно милым.

— Итак, мисс Бейкер, — сказал он, поднимая шлем, — куда вы так спешили, пока я чуть не устроил вам утреннюю драму?

— Ой! Точно! — Анна вдруг опомнилась. — Мне же на работу. Магазин открывать!

— Я начинаю ненавидеть себя ещё сильнее, — усмехнулся он.

— Вот это уже явно лишнее, — наигранно строго сказала она и улыбнулась.

Анна сжала в руке порванный подол и подняла корзинку с цветами.

Оливер вдруг оживился:

— Знаете, у меня есть идея.

Он поднял велосипед и хлопнул ладонью по сиденью.

— Садитесь. Я подвезу вас. Это будет первый шаг моего искупления.

Анна почувствовала, как щеки предательски теплеют. Она скептически приподняла бровь, но всё же рассмеялась.

— Ну хорошо. Но если я упаду, вина будет полностью лежать на вас.

— Готов нести её с достоинством.

Девушка села на сиденье боком, свесив ноги. Оливер забрал у неё корзинку и аккуратно повесил её на руль, а сам пошёл рядом, осторожно лавируя между прохожими.

Так, сидя на велосипеде, Анна могла скрыть разорванное платье и, честно говоря, уже совсем не переживала из-за него.

Тёплый летний ветер играл с её волосами, улицы города проносились мимо, а они болтали обо всём на свете: о странных клиентах, забавных случайностях, любимых местах в городе. Иногда Оливер начинал бежать, и велосипед ускорялся. Тогда Анна крепче хваталась за руль и смеялась ещё громче.

Она сидела боком, чувствуя, как ветер играет с её волосами, как солнце греет кожу, а мир вокруг вдруг стал казаться совсем другим. Далеко не серым, не холодным, а почти живым.

Со стороны они выглядели так, будто знакомы уже много лет.

— Вот и мы, — сказала Анна, спрыгивая с велосипеда. — Мой магазин.

Магазин прятался между двумя старыми кирпичными зданиями, словно случайно затерявшись в их тени. Небольшая витрина с деревянной рамой была украшена гирляндой из сухих цветов и тонких лампочек, которые вечером наверняка загорались мягким тёплым светом. Над входом висела скромная вывеска с выцветшими, но аккуратными буквами: «Anna’s Flowers».