Плененные счастьем

Пролог

Блэккасл, церковь Святого Андрея, 15 января 1589 года

Январское солнце, бледное и холодное, едва пробивалось сквозь витражи, расписывая каменный пол церкви цветными бликами. Воздух был напоен запахом ладана и воска, и где-то высоко под сводами замирало эхо шагов. Сегодня здесь, в старой церкви, что стояла на земле Сент-Грантов вот уже полтора столетия, должно было свершиться великое таинство - крещение близнецов, родившихся у Криса и Роксаны три недели назад.

Гости собирались постепенно. Родственники заполняли скамьи, переговариваясь вполголоса. Джуния вошла под руку с матерью, леди Джейн, и сразу почувствовала, как сжалось сердце. Она искала его взглядом - глупо, конечно, он был за сотни миль отсюда, на другом конце света, но привычка осталась. Она всегда искала его в любой толпе, в любом зале, на любом празднике.

Его не было. И не будет.

- Держись, дочка, - тихо шепнула леди Джейн, сжав ее локоть. - Ты сегодня крестная. Улыбайся.

Джуния кивнула и заставила себя улыбнуться. В конце концов, сегодня важный день. День, когда ее лучшая подруга Роксана и кузен Кристофер окрестят своих малышей. Она должна быть счастлива за них.

В церкви было людно. В первом ряду, у самого алтаря, сидели лорд Ричард с супругой леди Дженет, рядом с ними - вдовствующая герцогиня леди Вирджиния, закутанная в теплую шаль, несмотря на жарко натопленное помещение. Чуть поодаль расположились Дуглас и Кэролайн. Ее брат Круз Зейни стоял у колонны, скрестив руки на груди, и хмуро поглядывал на дверь.

- Не придет, - тихо сказал подошедший Крис. Он был в парадном камзоле темно-синего бархата, но лицо его выдавало напряжение. - Я посылал ему приглашение. Даже два.

- Я знаю, - Круз покачал головой. - Я говорил с ним перед свадьбой. Предупреждал. Он не послушал.

- Теперь поздно, - вздохнул Крис. - Ладно, не будем о нем. Сегодня праздник.

Дуглас, подошедший к ним, положил руку на плечо Крузу.

- Ты сделал все, что мог. Его выбор.

- Его ошибка, - поправил Круз, но спорить не стал.

Джуния слышала их разговор краем уха, но не вмешивалась. Она знала, о чем речь - о Дункане, который не приехал на крестины племянников. С тех пор как он женился на Розали Слай, между кузенами словно стена выросла. Крис и Дуглас не одобряли этот брак, Круз - тем более, ведь он предупреждал Дункана о чувствах Тайена. Теперь они почти не общались.

Джуния отвернулась, не желая вникать в эти дрязги. У нее была своя боль.

Орган заиграл, и священник в белых ризах вышел к купели. Гости зашевелились, занимая места. Церемония началась.

Роксана, еще бледная после родов, но сияющая, передала малышку Элизабет Кэролайн. Крестными для девочки стали Кэролайн, Джуния и Круз. Они встали у купели, и Джуния, принимая на руки маленькое теплое тельце, на мгновение забыла о своей тоске. Элизабет смотрела на нее мутными голубыми глазенками и сосредоточенно сопела.

- Отрекаешься ли ты от сатаны? - голос священника лился торжественно и ровно.

- Отрекаюсь, - ответили они втроем, и Джуния почувствовала, как Круз чуть сжал ее локоть - ободряюще, по-братски.

Обряд для Элизабет прошел быстро. Девочка, словно понимая важность момента, не заплакала, только чуть нахмурилась, когда священник помазал ее миром. Роксана, наблюдавшая за происходящим, вытирала слезы кружевным платочком, а Крис сжимал ее руку.

Когда церемония для девочки закончилась, наступила очередь Кристиана, по-домашнему Кита.

Крис взял на руки сына - такого же крошечного, как и его сестра, но с чуть более темными волосиками. Он подошел к купели, поцеловал малыша в лоб и бережно передал его Дженни.

Рядом с ними встал Дуглас - один из крестных отцов. Второго крестного, Тайена, здесь не было, но священник, как было условлено, должен был произнести его имя отдельно, словно он присутствовал незримо.

По церкви прокатился сдержанный вздох.

Дженни, младшая сестра Криса и Тайена, стояла у купели, прижимая к себе ребенка. Для всех, кто знал ее историю, это было чудом. Та, что после страшной трагедии в Испании - после пожара, в котором сгорела их сестра Вирджиния с мужем и маленькой дочерью - почти шесть лет не выходила из своей комнаты и не произносила ни слова, сегодня стояла здесь, среди людей, и держала на руках младенца.

Она была в простом светлом платье, черные волосы заплетены в косу, медовые глаза смотрели на малыша с такой нежностью, что у многих защипало в глазах. Кит, словно почувствовав ее тепло, затих и уставился на нее синими глазами - точно такими же, как у его отца и дяди.

- Кристиан, - прошептала Дженни, и это имя прозвучало как молитва. - Маленький Кристиан.

Роксана, стоявшая рядом, мягко коснулась ее плеча:

- Мы будем звать его Кит. Чтобы не путать с дядей.

Дженни кивнула, не отрывая взгляда от малыша. Она улыбнулась - впервые за долгие годы улыбнулась по-настоящему, светло и чисто.

Священник начал обряд:

- Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа.

Он обратился к крестным с традиционными вопросами, и Дуглас отвечал за себя и за отсутствующего Тайена.

Дженни стояла у купели, прижимая к себе ребенка, а ее лицо освещала та самая улыбка, которую никто не видел уже много лет. А Джуния, наблюдавшая за этой сценой со стороны, вдруг поняла: Дженни говорит не о племяннике. Она говорит о нем. О Тайене. О том, кого здесь так не хватало.

Когда церемония закончилась и все потянулись к выходу, в церкви стало шумно и весело. Гости поздравляли родителей, целовали младенцев, обменивались любезностями. Джуния поймала себя на том, что ищет глазами Ричи. Мальчик стоял в стороне, рядом с леди Вирджинией, и серьезно наблюдал за происходящим. Ему было одиннадцать, но выглядел он старше - высокий, черноволосый, с зелеными глазами матери. Отцовские черты уже проступали в нем все отчетливее.

- Ричи, - Джуния подошла к нему и взяла за руку. - Пойдем, пора за стол.

Он послушно кивнул, но задержался на мгновение.

Глава 1. Утро в Лоунгвер-хаусе

Лондон, особняк барона Лоунгвера на Стрэнде, март 1589 года

Джуния проснулась от привычного уже утреннего шума. За дверью ее спальни раздавался голос, который она узнала бы из тысячи - голос ее няни, Элли, которая вот уже двадцать два года считала своим долгом заботиться о ней, даже теперь, когда Джунии давно минуло двадцать два и она считалась взрослой женщиной.

- Да что ж это такое! - причитала Элли. - Ты погляди на это! Погляди! Я ж ей вчера толковала: платья надо развешивать аккуратно, а не кидать, как попало! И где? На том же стуле, где вчера валялись!

Джуния улыбнулась, не открывая глаз. Она лежала в своей постели под балдахином из темно-зеленого бархата, укрытая шерстяным одеялом. В комнате было прохладно - март в Лондоне выдался сырым, и камин, растопленный с вечера, давно прогорел. Она поежилась и глубже зарылась в подушку, прислушиваясь к перепалке за дверью.

- Я… я хотела утром, - донесся робкий голос Инесс, ее юной служанки. - Думала, сначала оденусь, а потом…

- А потом! - перебила Элли. - А потом платья уже мятые, и хозяйке в таком виде только на кухню выходить, а не к завтраку с матушкой и братцем! Ох, бестолковая ты, девка! И где только таких берут?

- Меня мисс сама выбрала, - обиженно пробормотала Инесс.

- Сама выбрала! - Элли, кажется, была готова разразиться новой тирадой.

Джуния представила эту картину: дородная Элли, которой уже под шестьдесят, с аккуратно убранными под чепец седыми волосами и вечно поджатыми губами, стоит посреди ее будуара и грозит пальцем бедной Инесс. А Инесс, светловолосая, тоненькая, как тростинка, мнется у двери, не зная, куда девать руки. Девчонка и правда была неловкой - вечно что-то роняла, забывала, путала. Но Джуния выбрала ее два года назад именно за эту трогательную неуклюжесть и за то огромное, собачье обожание, которое читалось в ее глазах при одном взгляде на хозяйку. Инесс готова была броситься в огонь и в воду за свою мисс, даже если при этом роняла утюг или проливала воду.

- Элли, - позвала Джуния, наконец подавая голос. - Не мучай ы ее. Инесс, заходи уже, холодно стоять в коридоре.

Дверь тут же распахнулась. Инесс влетела в комнату с такой скоростью, словно за ней гнались, и замерла у порога, часто дыша. Ее светлые волосы, кое-как убранные под чепец, выбились непослушными прядями, передник был перекошен, а в глазах стояла такая мольба о прощении, что Джуния невольно рассмеялась.

- Иди сюда, глупышка, - она приподнялась на подушках. - Помоги мне встать.

Элли вошла следом, величественная, как фрегат под парусами. Она окинула комнату критическим взором и снова поджала губы.

- Белье вчерашнее так и лежит, - проворчала она, кивая на корзину в углу. - И воды горячей до сих пор нет. А ты, - она ткнула пальцем в сторону Инесс, - чего стоишь? Беги на кухню, скажи, чтоб несли!

Инесс подпрыгнула и пулей вылетела за дверь. Джуния вздохнула, опуская ноги с кровати. На ней была простая льняная ночная сорочка с длинными рукавами, чуть собранная у ворота - ничего лишнего, только тонкое белье, согревающее в прохладные мартовские ночи. Волосы, распущенные за ночь, тяжелой темной волной падали на плечи.

- Матушка уже встала? - спросила она, потягиваясь.

- Давно, - Элли уже суетилась у гардероба, вытаскивая платье - сегодня Джуния выбрала темно-синюю шерсть, удобную для домашнего утра. - И братец ваш тоже там. Зевает, как сонная муха. Видать, опять полночи гулял.

Джуния усмехнулась. Круз был неисправим.

Инесс вернулась с кувшином горячей воды, расплескав половину по дороге, но Элли на этот раз сдержалась, только закатила глаза. Вдвоем они принялись одевать Джунию: сначала нижние юбки, потом платье, которое зашнуровали на спине. Элли ловко управилась с волосами - уложила их в простую, но изящную прическу, закрепив шпильками. Джуния смотрела на себя в зеркало и думала о том, что утро сегодня какое-то особенное. То ли воздух весной пахнет, то ли просто настроение хорошее.

Она спустилась в малую столовую, когда солнце уже начало пробиваться сквозь высокие окна. Лоунгвер-хаус на Стрэнде был не таким роскошным, как Блэк-хаус или особняки знатнейших семей, но уютным и светлым. Джуния любила этот дом, где прошло ее детство, где каждый уголок хранил воспоминания.

За столом уже сидели мать и брат. Леди Джейн Зейни, в свои сорок семь все еще сохранившая следы былой красоты, выглядела безупречно - темно-серое платье, гладко зачесанные волосы, ни единой морщинки на платье. А вот Круз… Круз сидел напротив нее, облокотившись на стол, и откровенно зевал, прикрывая рот ладонью.

- Доброе утро, - Джуния поцеловала мать в щеку и опустилась на свое место рядом с братом. - Ты чего такой сонный?

- А, - Круз махнул рукой, - вчера с Кэмироном и Уилом засиделись. Ты же знаешь Честейнов - они могут говорить до утра.

- Я знаю, что они могут пить до утра, - поправила леди Джейн, строго глядя на сына. - И ты с ними заодно. Круз, сколько можно? Ты уже не мальчик, тебе двадцать шесть, пора бы и остепениться.

- Матушка, - Круз театрально прижал руку к сердцу, - клянусь, мы только разговаривали. Кэмирон рассказывал о своих планах жениться.

- Кэмирон Честейн собрался жениться? - удивилась Джуния, принимая от слуги чашку с травяным настоем. - На ком?

- Не знаю, - Круз пожал плечами. - Я не очень вникал. Честно говоря, я больше слушал Уила. Он себе лошадь новую купил, так готов говорить о ней часами.

Леди Джейн только покачала головой, но спорить не стала. Круз был ее любимцем, несмотря на все его недостатки, и она давно смирилась с тем, что сын не спешит обзаводиться семьей.

Завтрак подали - поджаренный хлеб с маслом, холодное мясо, сыр и фрукты. Джуния намазывала масло на ломоть хлеба, когда в столовую вошел Ходжкин, дворецкий Лоунгвер-хауса. Сухопарый, с неизменно серьезным лицом и аккуратно зачесанными седыми волосами, он служил их семье больше тридцати лет и знал все тайны, но никогда не позволял себе лишнего слова.

Глава 2. Смерть и обещание

Монастырь Святой Клары, день спустя

Карета остановилась у массивных дубовых ворот, когда солнце уже клонилось к закату. Джуния вышла, чувствуя, как затекли ноги после долгой дороги. Сутки тряски по разбитым мартовским дорогам вымотали ее до предела, но внутри горел огонь, не дававший покоя.

Монастырь Святой Клары стоял на отшибе, окруженный голыми деревьями и серыми полями. Высокие каменные стены, узкие окна-бойницы, тяжелые ворота - место казалось скорее крепостью, чем обителью милосердия. Джуния поежилась - ветер продувал насквозь, несмотря на теплый плащ.

Инесс выскочила следом, кутаясь в накидку и испуганно озираясь.

- Мисс, а тут страшно… - прошептала она.

- Помолчи, - отрезала Джуния, хотя внутри у нее самой все сжималось от тревоги.

Она постучала в ворота тяжелым железным кольцом. Звук глухо разнесся в вечернем воздухе. Прошло несколько томительных минут, прежде чем в приоткрывшемся окошке показалось лицо пожилой монахини с острыми, как у птицы, глазами.

- Кто вы и что вам нужно? - голос звучал неприветливо.

- Я мисс Джуния Зейни, - Джуния старалась говорить твердо, хотя сердце колотилось где-то в горле. - Меня ждут. Леди Джессика Слай писала мне.

Монахиня окинула ее подозрительным взглядом, но ворота со скрипом отворились ровно настолько, чтобы пропустить одну.

- Ваша служанка останется здесь, - отрезала она. - И карета тоже. В монастырь мужчинам вход воспрещен, а лошадям тем более.

- Но мои люди… - начала Джуния.

- Подождут снаружи. Или уезжайте.

Джуния стиснула зубы. Спорить было бесполезно. Она обернулась к кучеру и двум вооруженным слугам, которых взяла с собой:

- Ждите здесь. Если до утра не вернусь… - она запнулась, не зная, что приказать. - Ждите.

Инесс всхлипнула, но Джуния уже шагнула в приоткрытую калитку.

Внутри монастырь оказался не таким мрачным, как снаружи. Небольшой внутренний двор с высохшим фонтаном, аккуратные дорожки, посыпанные гравием, ряды одинаковых дверей в длинных каменных коридорах. Пахло ладаном, сыростью и чем-то еще - лекарствами, болезнью.

Монахиня провела ее через двор, затем по узкой лестнице на второй этаж. У одной из дверей она остановилась.

- Она здесь. Но предупреждаю: леди Джессика очень слаба. Доктор сказал, что часы ее сочтены. Если хотите поговорить, говорите быстро.

Джуния кивнула и, не дожидаясь разрешения, толкнула дверь.

Келья была маленькой, аскетичной - узкая койка, распятие на стене, небольшой столик с кувшином воды и чашей. В углу теплилась свеча перед образом Богородицы. Но Джуния не замечала ничего, кроме фигуры на кровати.

Джессика лежала, укрытая грубым шерстяным одеялом. Она так исхудала, что казалась почти прозрачной - кожа обтянула скулы, руки, лежащие поверх одеяла, напоминали птичьи лапки. Темные волосы, когда-то такие же красивые, как у Розали, теперь тусклыми прядями разметались по подушке. Глаза были закрыты.

- Джессика? - Джуния шагнула ближе, опускаясь на колени у кровати. - Джессика, это я, Джуния. Я приехала.

Веки дрогнули, приподнялись. Глаза Джессики - зеленые, когда-то яркие, сейчас казались выцветшими - с трудом сфокусировались на вошедшей. В них мелькнуло узнавание, а потом - такая отчаянная надежда, что у Джунии сжалось сердце.

- Джуния… - голос был едва слышен, пересохшие губы шевелились с трудом. - Ты приехала… Я знала… знала, что ты приедешь…

- Тише, не говори, - Джуния взяла ее руку - холодную, безжизненную. - Я здесь. Я рядом.

- Нет, - Джессика вдруг сжала ее пальцы с неожиданной силой. - Я должна… должна сказать… Роберт… он хочет забрать Ричи.

Джуния замерла. Она знала, что услышит это, но все равно внутри все оборвалось.

- Он уже приходил? - спросила она.

- Дважды, - Джессика закашлялась, и Джуния приподняла ее, подложив подушку под спину. - В первый раз я сказала, что Ричи болен, что его нельзя тревожить. Во второй… он привез с собой какого-то человека. Лорда Эйвондейла.

Джуния похолодела. Граф Эйвондейл. Она слышала это имя от Круза - один из приближенных королевы, человек влиятельный и опасный. И он ненавидел Сент-Грантов за старую тяжбу о каких-то землях.

- Что ему нужно? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Не знаю, - Джессика снова закашлялась. - Роберт сказал… сказал, что лорд Эйвондейл поможет ему забрать Ричи. Что теперь у него есть покровитель, и никто не посмеет встать на пути. Он угрожал, что если я не отдам мальчика добровольно, они… они заберут его силой. А меня… меня просто не станет.

Она заплакала беззвучно, только слезы текли по впалым щекам.

- Я не могу, Джуния. Я не могу отдать им Ричи. Он же… он же единственное, что у меня есть. И Тайен… Тайен никогда не простит…

- Где Ричи сейчас? - перебила Джуния. - Он здесь, в монастыре?

- Да, - Джессика кивнула. - Спрятала его в комнате для послушниц. Сестры помогают, они добрые. Но если Роберт вернется… у нас нет сил защищать его. Монастырь не крепость, а лорд Эйвондейл - он из Тайного совета, ему все равно, что церковь, что…

Она снова зашлась кашлем, и на этот раз кашель был страшным, раздирающим. Джуния поддерживала ее, чувствуя, как под пальцами ходуном ходят острые лопатки.

- Джессика, - прошептала она, когда приступ стих. - Я вывезу Ричи. Я обещаю. Я заберу его в безопасное место.

Джессика посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. В нем была и благодарность, и страх, и что-то еще - может, облегчение.

- Тайен говорил, - прошептала она, и голос ее становился все тише, - говорил… если что… обратиться к тебе. Он сказал… ты единственная, кому можно верить. Я не понимала тогда… почему он так сказал. А теперь… теперь понимаю.

Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была такой светлой, такой прощающей, что у Джунии защипало в глазах.

- Я заберу его, - повторила Джуния, сжимая ее руку. - Я отвезу его туда, где Роберт не достанет. К Тайену, если получится. Или спрячу у наших. Обещаю тебе.