Плененные ветром

Пролог

Ла-Манш, июль 1582 года

Туман стелился над водой, серый и бескрайний, как память.

«Элизабет» - легкая трехмачтовая шхуна - устало пробиралась сквозь утреннюю дымку, держа курс на родные берега. Паруса обвисли, команда валилась с ног, а Тим Робинс, стоявший на носу, не спал уже вторые сутки.

Кристофер Сент-Грант вглядывался в молочную пелену, за которой должна была показаться Англия. Два года. Два года он бороздил моря от Ирландии до Средиземноморья, заходил в портовые таверны, расспрашивал моряков, показывал миниатюру с лицом брата. Два года надежды, и два года пустоты.

Тайен исчез. Растворился в океане, словно соль в воде.

Крис сжал поручни так, что побелели костяшки. Восемнадцать лет они были не просто братьями - они были двумя половинами одного целого. А теперь он стоял здесь, на палубе корабля, который два года назад построил на часть наследства, что оставила своим сыновьям их мать, и возвращался домой с пустыми руками.

Туман клубился, и сквозь него, как сквозь пелену времени, пробивались воспоминания.

Июнь 1577 года. Дорога из Лондона в Ланкашир.

Пять лет назад. Другая дорога, другой туман - утренний, над полями Йоркшира. Карета, громыхающая по ухабам, уносила их прочь от Лондона. Его брат-близнец Кристиан Сент-Грант сидел напротив, развалившись на сиденьях, и лениво наблюдал за пролетающими мимо пейзажами.

- Тайен, - тихо позвал он его.

- М? - отозвался тот, не открывая глаз.

- И все же, зачем мы так поспешно уехали? Разве отец не собирался вернуться из Ланкашира?

Тайен лениво приоткрыл один глаз, синий, точь-в-точь такой же, как у самого Криса.

- Собирался, - усмехнулся он, - но наша дражайшая мачеха хотела, чтобы мы помогли ее сестрице со свадьбой. Уговорить Джулию… Да еще и Ройса Десборо, представляешь? Я рассудил, что лучше трястись в карете, чем отведать тумаков от Черного Волка. Недавних тумаков, коими он так щедро наградил Филиппа Мэлори!

Крис покачал головой:
- Звучит убедительно, но не ты ли еще недавно не давал тому самому Волку прохода, мечтая стать ему чуть ли не братом?

- Ох, не напоминай, – Тайен застонал, прикрыв глаза ладонью. – Юношеская глупость.

Крис промолчал, давая брату возможность продолжить. Но тот молчал.

- Не верю, - наконец, произнес он.

Тайен открыл оба глаза, посмотрел на брата с веселым интересом:
- Не веришь? Хм... Ну хорошо. На самом деле я сбегал от любовницы.

- От какой еще любовницы?

- От той, что стала слишком прилипчивой. Ты бы видел ее, Крис. Глаза как у голодной кошки. Еще пара дней, и она потащила бы меня к алтарю. А я еще молод для виселицы, которую называют браком.

Крис фыркнул:
- Тайен, ты врешь.

Тот притворно вздохнул, прижав руку к сердцу:
- Ты ранишь меня, брат. Хорошо, признаюсь! Вот тебе истинная правда: от меня слишком много дам хотят чего-то. Не только та, про которую я сказал. Все эти лондонские красавицы... им нужны титулы, деньги, положение. А я для них - диковинка. Сын герцога, который не танцует на балах, а пропадает в порту. Им интересно, можно ли меня приручить.

Крис не выдержал и рассмеялся. Тайен умел рассмешить даже в самые мрачные минуты. Но смех быстро утих, и Крис посмотрел на брата серьезно.

- Кристиан, - назвал он его так, как обращался лишь в самые важные, редкие моменты. - Правду.

Улыбка сползла с лица Тайен. Он отвернулся к окну, за которым проплывали поля, подернутые пеленой тумана.

Наступила долгая тишина. Крис уже думал, что брат не ответит, но Тайен заговорил тихо, почти без интонаций:

- Я задыхаюсь, Крис. Ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы меня приручали. Ни женщина, ни отец, ни этот чертов титул, который на меня повесят, как ярмо на быка. Я хочу смотреть на горизонт и знать, что за ним - свобода. А не очередное поле, которое надо пахать.

В карете повисла тишина. Крис смотрел на брата и видел то, чего не замечал раньше - тоску, спрятанную за маской весельчака. Он молчал и чувствовал, что брат говорит правду, но не знал, что ответить.

Тайен вдруг усмехнулся, снова надевая маску легкомыслия:
- Но ты прав, я соврал. Леди Ковентри была ни при чем. Просто мне захотелось домой. С тобой.

Он хлопнул Криса по колену и откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза.

Крис тогда не понял, что это было прощание. Что через месяц Тайен исчезнет, оставив лишь скомканную записку на столе.

«Я должен увидеть, есть ли край у мира. Не ищите».

- Капитан! - голос его помощника Тима Робинса вырвал его из воспоминаний. - Земля! Англия на горизонте!

Кристофер поднял глаза. Туман редел, и в разрывах серой пелены проступали знакомые очертания - белые скалы Дувра.

Два года. Он вернулся.

Без брата.

Крис коснулся рукой груди, туда, где под камзолом билось сердце. Там же, на тонком кожаном шнурке, висел маленький медальон - их с Тайеном портрет, написанный, когда им было по десять лет.

Ты обещал, брат. Ты обещал, что всегда будешь со мной.

Волны бились о борт, ветер трепал волосы, а Крис смотрел на приближающуюся землю и чувствовал только пустоту.

«Элизабет» мягко вошла в гавань Дувра, скрипя такелажем. Свистки лоцмана, крики грузчиков, запах рыбы и дегтя – все было знакомым до боли. Два года назад он уплыл отсюда с сердцем, полным решимости. Теперь возвращался с душой, полной пыли от разбитых надежд. Тим Робинс, стоя рядом, бросил на него беглый, полный жалости взгляд, но промолчал. Что можно сказать?

Причаливание заняло вечность. Крис механически отдавал последние команды, его голос звучал ровно и глухо, будто доносился из соседней каюты. Когда сходни с грохотом опустились на деревянные причальные мостки, он вздрогнул. Этот звук поставил точку. Путешествие завершено.

Глава 1. Отчий дом

Лондон

Путь в Лондон занял три дня. Унылые осенние поля, редкие деревни, разбитые дороги - все сливалось в однообразную серую пелену, соответствовавшую его настроению. Крис молчал почти всю дорогу, отмахиваясь от попыток Тима завести разговор. Мысли кружились вокруг одного: кто и зачем устроил эту ловушку? Обвинение было настолько шатким, что его легко бы опровергнуть при досмотре. Значит, арест - не цель, а лишь задержка. Но для чего?

- Красиво тут, - заметил Робинс, оглядывая холмы Кента, покрытые зелеными пастбищами. - Мирно. Не то что в море.

Еще в Дувре им повезло: какой-то купец как раз продавал двух лошадей, спешно собираясь в Кале. Крис заплатил, не торгуясь, и через полчаса они уже выезжали из Дувра по Лондонской дороге.

- Ты никогда не был в этой части страны? – занятый своими мыслями, все же поинтересовался капитан.

- Нет, я с Севера, - улыбнулся Тим, - с Пограничья.

Крис молчал. Он думал об отце, о том, застанет ли его в Лондоне. Герцог Блэкберн старался одинаковое внимание уделять и лондонскому дому, и строящемуся в Ланкашире новому родовому гнезду. И его, конечно, охватывало сомнение, что летом отец окажется в Мэйфере. Но если повезет...

- Капитан, - Тим снова нарушил тишину. - А чего мы вообще в Лондон? Ну, арестовали шхуну. Отец ваш что, таможню отменит?

Крис усмехнулся горько.

- Отец - герцог, Тим. У него связи. И если кто-то хочет меня достать, он должен понимать, что за моей спиной стоит имя Блэкбернов. Или я совсем ничего не стою.

- А если не застанем?

Крис не ответил. Он просто пришпорил лошадь.

Дорога становилась все оживленнее. Серо-зеленая пелена полей понемногу начала перемежаться фермами, потом постоялыми дворами. Въехали в какой-то крупный поселок - каменные дома, толчея на рынке, крики разносчиков. Чуждая, суетная жизнь, которая била в глаза после долгих месяцев на корабле и в море. Крис чувствовал себя отчужденно, будто невидимая стена отделяла его от этого шума и движения.

Они сменили лошадей в Рочестере, перекусили, не слезая с седел. Тим, привыкший к долгим переходам, молчал, уловив настроение капитана. Теперь сомнения Криса обрели четкие контуры. Арест «Элизабет» был слишком грубым жестом. Значит, тот, кто его совершил, либо не боялся гнева герцога, либо специально хотел его спровоцировать. Вторая мысль была тревожнее. Это означало, что ловушка была рассчитана не только на него.

Запах дыма и угля, густой и едкий, возвестил о приближении к столице задолго до того, как показались первые предместья. Небо на севере стало желтовато-мутным. Въехали в Саутуарк под вечер третьего дня. Улицы сузились, превратившись в грязные коридоры между покосившимися фахверковыми домами. Воздух гудел от гула тысяч голосов, скрипа телег, лая собак. Крис нахмурился, сжимая поводья. После океанских просторов город давил.

Они переправились через Темзу по Лондонскому мосту, шагом пробиваясь сквозь нескончаемый поток людей и скота. Крис машинально отмечал знакомые ориентиры - шпиль церкви Сент-Мэри-ле-Боу, темный силуэт Тауэра на востоке. Цель была на западе. Мэйфэр. И Блэк-хаус - городской особняк Блэкбернов.

Когда они свернули на широкую, обсаженную деревьями улицу, уже сгущались сумерки. Фонарщик зажигал масляные фонари, и их желтоватый свет выхватывал из темноты строгие фасады из красного кирпича. Крис остановил лошадь перед знакомыми чугунными воротами. В окнах дома горел свет. Он слез с седла, и сердце его учащенно забилось. Теперь все должно было решиться. Он отдал поводья Тиму и твердым шагом направился к двери.

Родной дом встретил его непривычной тишиной. Свечи горели во всех канделябрах, будто готовились к приему гостей, но ни единой души не было видно. Высокий холл с мраморным полом, знакомый с детства, сейчас казался чужим - слишком пустым, слишком гулким. Крис замер на мгновение, прислушиваясь. Где-то в глубине дома едва слышно тикали напольные часы, да ветер слабо постукивал веткой по оконному стеклу.

Он вышел в центр холла, не зная, куда идти и где искать отца. В памяти всплыли детские годы, когда они с братом носились по этим коридорам, прячась от гувернера. Теперь здесь было пусто и холодно.

- Лорд Кристофер! - раздался взволнованный голос.

Крис обернулся. Из боковой двери, ведущей в коридор для прислуги, появился дворецкий. Молодой, подтянутый, с аккуратно зачесанными черными волосами и живыми серыми глазами. Уильям Кэрис служил Блэкбернам с тех пор, как Крис помнил себя, хотя сейчас ему едва исполнилось двадцать семь. Они были почти ровесниками, и в детстве Уильям частенько составлял компанию братьям в играх, пока строгий гувернер не видел. Теперь его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, выражало неподдельную радость, смешанную с тревогой.

Уильям быстро, но с достоинством приблизился к молодому хозяину.

- Слава Богу, вы вернулись, милорд! - он слегка поклонился, но в глазах его читалось искреннее облегчение. - Два года... два года ни слуху, ни духу!

- Здравствуй, Уильям, - Крис улыбнулся, тронутый теплой встречей. - Я... был в плавании.

Дворецкий вздохнул, и его лицо помрачнело еще сильнее.

- Да, мы знаем, - он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос: - Проходите, милорд, проходите в столовую. Вам нужно отдохнуть с дороги. Я распоряжусь подать ужин и...

- Уильям, - Крис мягко прервал его. - Что случилось? Я вижу, ты встревожен. Где отец?

Дворецкий замялся, теребя в руках белоснежный платок.

- Его светлость... он в Лондоне, милорд. Вернулся на прошлой неделе из Ланкашира. Но дело не только в этом, - он снова оглянулся. - Прошу вас, пройдемте в гостиную. Там... там все.

Крис кивнул и жестом подозвал Тима, который остался у дверей, держа в руках их дорожные сумки.

- Тим, заходи. Это мой помощник, Уильям, Тим Робинс. Распорядись, чтобы его накормили и устроили на ночлег.

- Разумеется, милорд, - Уильям поклонился, но взгляд его оставался встревоженным. - Я сейчас позову кого-нибудь из слуг.

Глава 2. Печальные известия

Кабинет герцога Блэкберна всегда казался Крису воплощением порядка и стабильности. Тяжелая дубовая мебель темного дерева, резные панели на стенах, высокие шкафы, набитые книгами в кожаных переплетах - все это оставалось неизменным с самого детства. Массивный письменный стол стоял у окна, заваленный бумагами, картами и письмами. Над камином висел портрет матери близнецов, леди Ровены - единственное напоминание о ней в этом доме, написанный за год до ее смерти.

В камине уютно потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены. Свечи в тяжелом серебряном канделябре на столе горели ровным пламенем, но свет их не мог разогнать сумрак по углам.

Герцог прошел к окну и замер там, глядя на темную улицу. Руки он заложил за спину, плечи были напряжены. Не оборачиваясь, он сделал приглашающий жест:

- Прошу, присаживайтесь.

Моряк, вошедший следом, остановился у двери и медленно покачал головой. Он снова занял позицию в тени - на этот раз у книжного шкафа, прислонившись плечом к корешкам старых фолиантов. Лицо его оставалось в полумраке, но Крис чувствовал на себе тот же изучающий взгляд.

Крис взглянул на кресла, стоящие перед столом, но не двинулся с места. Воспитание не позволяло ему сидеть, когда отец стоит. Даже после двух лет в море, даже после всех скитаний - это въелось в кровь.

- Я постою, отец, - сказал он негромко.

Герцог обернулся через плечо, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он коротко кивнул и снова отвернулся к окну.

В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только потрескивание дров в камине да отдаленный шум вечернего Лондона, доносящийся сквозь двойные стекла.

Крис ждал. Он научился ждать за эти два года - ждать попутного ветра, ждать новостей, ждать чуда. Но сейчас ожидание давалось тяжелее обычного. Слишком много вопросов теснилось в голове.

Наконец герцог заговорил, не оборачиваясь:

- Мистер Кеннинг, повторите, пожалуйста, свой рассказ. С самого начала.

Моряк чуть заметно кивнул и шагнул вперед, в круг света от камина. Теперь Крис мог разглядеть его лучше - обветренное лицо, глубокие морщины, шрам, рассекающий левую бровь, и глаза... глаза человека, который видел слишком много и давно перестал чему-либо удивляться. Он говорил негромко, но каждое слово звучало отчетливо, будто отчеканенное.

- Меня зовут Люк Кеннинг. Старший помощник капитана на судне «Нике».

Крис вздрогнул, услышав название корабля. «Нике». Корабль Тайена. Сердце пропустило удар, но он заставил себя молчать и слушать.

- Полгода назад мы попали в небольшую переделку в Бискайском заливе, неподалеку от Ларедо.

Крис вздрогнул снова, на этот раз сильнее. Ларедо. Он знал этот город. Небольшой порт на севере Испании, затерянный между скалистых берегов и сосновых лесов. Два года назад он сам заходил туда, расспрашивая о брате. Ходил по тавернам, показывал миниатюру, надеясь на чудо. Чудо тогда не случилось.

Люк заметил его реакцию, но продолжил, не меняя интонации:

- Кэп приказал идти ближе к берегам Франции, в район Бордо, а сам сошел на берег. Сказал, что у него дело. Личное. Мы не спрашивали - у нас не принято спрашивать, когда капитан говорит: «Ждите».

Он сделал паузу, словно давая слушателям время осмыслить услышанное.

- Мы вернулись за ним спустя четыре месяца. По уговору. И нашли его в небольшой рыбацкой хижине на побережье, в паре милях от Ларедо.

Голос Люка дрогнул впервые за весь рассказ.

- Он жил там вместе с мисс Дженни.

Тишина, повисшая в кабинете, стала такой плотной, что, казалось, ее можно было резать ножом. Крис смотрел на моряка, не в силах осмыслить услышанное. Дженни? Его семнадцатилетняя сестра? В рыбацкой хижине в Испании? С Тайеном?

- Это... это невозможно, - выдохнул он. - Дженни была здесь. Все это время. Она...

- Дженни была в гостях у сестры, - глухо произнес лорд Ричард.

Крис резко обернулся к отцу. Тот стоял у окна, и пламя свечей выхватывало из полумрака его лицо - осунувшееся, постаревшее за эти несколько минут, с глубокими тенями под глазами.

- У Вирджинии? – удивился Крис. – Но она живет в Куэнке.

Вирджиния, их с Тайеном младшая сестра - та самая, что родилась, когда близнецам было по три года, и которую они помнили вечно цепляющейся за их руки, требующей внимания и обожания. Черноволосая, голубоглазая, с ямочками на щеках - она была всеобщей любимицей в семье. Когда пять лет назад она объявила, что выходит замуж за испанского дворянина, дона Хайме де ла Фуэнте, дом переполошился. Отцу пришлось испрашивать специальное разрешение у самой королевы Элизабет - брак английской аристократки с испанцем был делом непростым, почти невозможным. Но королева, против ожиданий, разрешение дала. И Вирджиния уехала в Куэнку, увезя с собой частицу их сердца. В письмах она писала о муже, о новом доме, а три года назад сообщила радостную весть - у нее родилась дочь, Эрнанда.

- Она жила… - голос отца сорвался, и Крис впервые в жизни увидел, как по щеке герцога Блэкберна скатилась слеза. – Жила в Куэнке…

- Что?

Крис перевел взгляд на Люка. Тот стоял неподвижно, и его обветренное лицо в свете камина казалось высеченным из камня.

- Кэп решил использовать время, которое мы должны были потратить на ремонт, чтобы повидать сестру и ее семью, - подтвердил он, кивнув. - По его словам, он приехал в Куэнку за два дня до трагедии.

- Какой трагедии? - Крис шагнул к нему, чувствуя, как внутри закипает ледяной ужас.

Люк, будто не слыша вопроса, продолжил все тем же ровным, бесстрастным голосом - голосом человека, который видел слишком много смертей, чтобы позволить эмоциям вырваться наружу:

- Кэп отлучился буквально на пару часов из дома семьи де ла Фуэнте. Дела, говорил. Хотел разузнать обстановку в городе, проверить, нет ли за ним слежки. Но когда вернулся... - он сделал паузу, и в этой паузе слышно было только, как бешено колотится сердце Криса. - Все уже было охвачено огнем. Дом горел так, что не подступиться. Крыша рухнула, стены обвалились. Он метался вокруг, пытался прорваться, но жар отбрасывал назад.

Глава 3. Сестры

Гудуик-хаус, Лондон, весна 1587 года.

Солнце клонилось к закату, заливая ровно подстриженную лужайку перед лондонским особняком Шеппардов мягким золотистым светом. Элиза-Роксана Рентворт сидела на скамье под раскидистым дубом, наблюдая за сестрой.

Кэролайн Шеппард, герцогиня Гудуик, была увлечена игрой в шары. В руках она держала тяжелый деревянный шар, чуть приседала, прицеливалась, а затем плавным движением отправляла его катиться по траве. Шар, послушный руке, описывал пологую дугу и останавливался в паре дюймов от маленького белого шарика-мишени.

Роксана смотрела на сестру и думала о том, как они похожи - и как различаются. Обе унаследовали материнскую внешность: те же пепельные волосы, что так редко встречались у англичанок, тот же разрез глаз - миндалевидный, с чуть приподнятыми внешними уголками, выдающий их французское происхождение. В Англии такие глаза называли "французскими" и считали признаком особой, утонченной красоты. Но в Кэролайн было что-то, чего Роксана в себе еще не находила - спокойная уверенность женщины, знающей свое место в мире. Три года разницы - всего три года, а казалось, между ними целая жизнь.

- Неплохо, ваша светлость! - крикнул лакей, стоящий у края лужайки с корзиной шаров.

Кэролайн довольно улыбнулась и, подхватив юбки, направилась к сестре. Лучи заходящего солнца зажгли золото в ее волосах, и Роксана в который раз подумала, что Кэрри - самая красивая из сестер. Хотя мать в детстве говорила, что они обе писаные красавицы, просто каждая по-своему.

- Кэрри, - Роксана подождала, пока сестра опустится на скамью рядом, - можно задать тебе один вопрос?

- Конечно, милая, - Кэролайн поправила выбившийся золотистый локон и взяла в руки следующий шар, взвешивая его на ладони.

- Почему ты вышла замуж за Дугласа?

Кэролайн замерла на мгновение, затем рассмеялась и бросила шар - тот покатился, слегка вильнув в сторону, и остановился дальше от цели, чем предыдущий.

- О, Элиза, какой вопрос! - она прищурилась, провожая взглядом шар. В семье Роксану называли исключительно по первому имени, хотя сама она его не любила. - Дуглас... он милый, - она взяла новый шар, прицелилась. - И заботливый.

- И это все? - Роксана подалась вперед.

- Еще он умеет слушать, - Кэролайн сделала бросок, и шар лег почти вплотную к джеку. - Ах, какой бросок! Ты видела?

- Видела. Но я не об этом.

Кэролайн вздохнула, положила руки на колени и повернулась к сестре. В ее глазах мелькнула тень той печали, которую Роксана замечала в ней и раньше - когда они были детьми и Кэролайн первой узнала, что ее выдадут замуж за герцога.

- Послушай, - Кэролайн взяла руку сестры в свою. - Дуглас - хороший человек. Он не бьет меня, не изменяет, не пропивает состояние. Он добр ко мне, дарит подарки, интересуется моим мнением, - она помолчала. - Это больше, чем у многих женщин нашего круга.

Кэролайн помолчала, глядя на шары, разбросанные по лужайке. Затем обернулась к сестре, и в ее глазах мелькнуло любопытство.

- А почему ты спрашиваешь, Элиза? Отец снова завел разговор о твоем замужестве?

Роксана опустила глаза, теребя кружево на рукаве.

- Да. Вчера вечером. Он сказал, что мне уже девятнадцать, что пора определяться, что лорд Ховард до сих пор интересуется мной и что... - она запнулась, - что я не могу вечно перебирать женихов, как товар на ярмарке.

Кэролайн вздохнула и снова села рядом, подобрав юбки.

- Лорд Ховард? - Она приподняла бровь. - Ну, он, безусловно, уважаемый человек. Лорд-адмирал, кузен королевы... - Кэролайн сделала паузу и добавила чуть тише: - Жаль только, что его лучшие годы остались где-то далеко позади. Отец мог бы подыскать тебе кого-то помоложе. Или хотя бы с менее... тяжелым дыханием после второго танца.

- Он говорит, что Ховард богат и имеет связи при дворе, - Роксана подняла глаза на сестру. - Но я не хочу, Кэрри. Я не хочу замуж без любви. Я видела, как Олимпия покорилась воле отца, как Эмили вышла за человека, которого едва знала... как и ты, если честно. Вам, может быть, повезло, а я не хочу полагаться на удачу. Я хочу любить.

Кэролайн отвела взгляд, и по ее лицу пробежала тень.

- Мы выходили, как было принято, Элиза. Так выходят все девушки нашего круга, - она помолчала. - Но я понимаю тебя. Ты всегда была другой. Более... романтичной, что ли.

- Я хочу влюбиться, - выпалила Роксана. Глаза ее блестели, щеки раскраснелись. - Я хочу смотреть на мужчину и чувствовать, как сердце бьется быстрее. Хочу знать, что он думает обо мне, что я для него не просто способ получить наследников и объединить земли. Я хочу... - она запнулась и тихо добавила: - Я хочу, чтобы его прикосновения были для меня счастьем, а не обязанностью.

Кэролайн взяла ее руку в свои, сжала теплыми пальцами.

- Ох, сестричка, маленькая моя... - голос ее дрогнул.

- Как вы это терпите? - Роксана подняла на сестру влажные глаза. - Как можно без любви позволить мужчине быть рядом? Дотрагиваться до тебя? Делать... все то, что делают мужья с женами в спальне? Я думаю об этом и мне становится дурно.

Кэролайн долго молчала, глядя куда-то в сторону, на заходящее солнце. Потом медленно заговорила:

- Знаешь, меня выдали за Дугласа, когда мне было девятнадцать - ровно столько же, сколько тебе сейчас. До свадьбы я видела его, может, раз десять: пару раз на балах, потом он несколько раз приезжал к нам и сидел в гостиной - я, он и Олимпия в качестве дуэньи, а в последний раз - когда приехал подписывать брачный контракт. И все. Я не знала, какой у него голос по утрам, не знала, что он храпит во сне, не знала, что он боится грозы и что у него есть родинка на левом плече в форме сердечка.

Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

- В первую брачную ночь я сидела в углу спальни и дрожала, как заяц. А он вошел, посмотрел на меня, вздохнул и сказал: «Миледи, я не собираюсь вас насиловать. Ложитесь спать, я посплю в кресле». И спал в кресле целую неделю, пока я не перестала трястись при его появлении.

Глава 4. Возвращение в свет

Лондон, май 1587 года.

Дорога от Ланкашира до Лондона заняла десять дней - десять дней тряски в карете, бесконечных полей, перелесков и придорожных трактиров, которые за пять лет ничуть не изменились. Крис смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и думал о том, как странно устроена жизнь.

Пять лет.

Пять лет он провел в Ланкашире, наблюдая за тем, как из серого камня и строительных лесов вырастает новое родовое гнездо Блэкбернов. Отец затеял грандиозное строительство - дворец, достойный герцогского титула, с башнями, парком и видом на простирающиеся вплоть до горизонта поля и леса. Крис вникал во все: от закладки фундамента до выбора обоев для будущих гостиных. Он подписывал счета, ругался с подрядчиками, объезжал окрестные поместья в поисках хороших лошадей для будущих конюшен.

Иногда ему казалось, что он сам превращается в камень - такой же серый, неподвижный, вросший в землю.

Тим и Люк уплыли на «Нике» через неделю после того разговора в кабинете. От них не было вестей. Ни одного письма, ни одного слуха. Тайен словно растворился в океане - снова.

Крис научился не ждать. Или делать вид, что не ждет.

Дженни... Дженни понемногу приходила в себя. Сначала она просто сидела у окна и смотрела на сад - часами, не двигаясь, не реагируя. Потом начала есть без помощи прислуги. Потом - говорить. Короткими фразами, словно через силу. А в прошлом месяце впервые улыбнулась - слабой, робкой улыбкой, от которой у Криса сжалось сердце. Она так и не вспомнила, что случилось в Испании. Или не хотела вспоминать. Врачи говорили: «Со временем». А время шло.

Леди Дженет постарела на десять лет, но не жаловалась. Она посвятила себя Дженни, и постепенно дочь начала отзываться на ее заботу.

Отец... отец держался. Он приезжал в Ланкашир каждые два-три месяца, проверял строительство, говорил с Крисом о делах, но о Тайене не упоминал никогда. Словно вычеркнул. Крис понимал - так легче. Но сам вычеркнуть не мог.

А теперь они ехали в Лондон.

- Королева вызвала, - сказал отец утром, когда они садились в карету. Голос его звучал сухо, по-деловому. - Что-то насчет новых налогов с северных графств. Я пробуду при дворе неделю, не больше. Тебя беру с собой.

Крис удивленно поднял бровь:

- Меня? Для чего?

- Для того, чтобы ты наконец перестал хоронить себя заживо в этом недостроенном дворце, - герцог взглянул на него с той особой отцовской строгостью, которая за годы стала только острей. - Тебе двадцать восемь, Крис. Пора появляться в свете. Знакомиться с людьми. Искать невесту. Или ты собираешься до старости сидеть в Ланкашире и разглядывать чертежи?

- Я не против сидеть в Ланкашире, - буркнул Крис, но в карету сел.

Леди Дженет, сидевшая напротив, мягко улыбнулась:

- Кристофер, мы все понимаем, как тебе тяжело. Но жизнь продолжается. Твой отец прав - тебе нужно показаться при дворе. К тому же, в Лондоне сейчас столько интересного: балы, приемы, театры... Может быть, ты даже встретишь кого-то, кто скрасит твое одиночество.

- Я не одинок, матушка, - Крис попытался улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой. - У меня есть работа, есть Дженни, есть...

- Работа не согреет постель, а Дженни - твоя сестра, - отрезал герцог. - Хватит прятаться. Завтра ты едешь со мной во дворец.

Крис вздохнул и отвернулся к окну.

Лондон встретил их привычным шумом и гамом. Карета нырнула в предместья, и Крис снова увидел то, по чему невольно скучал все эти годы: бесконечные ряды домов, толпы народа, крики разносчиков, запахи - резкие, пряные, чужие и одновременно родные.

Карета свернула на широкую улицу Мэйфэр и остановилась у знакомых чугунных ворот. Городской дом Блэкбернов - строгий, из красного кирпича, с высокими окнами и ухоженным палисадником - выглядел точно так же, как и пять лет назад. Словно время здесь замерло.

- Добро пожаловать домой, - тихо сказала леди Дженет, когда лакей открыл дверцу.

Крис вышел на мостовую, вдохнул лондонский воздух, и вдруг почувствовал, как внутри что-то шевельнулось. Не надежда, нет. Скорее предчувствие.

Что-то должно было случиться. Он не знал что, но чувствовал это каждой клеткой.

В доме было свежо и чисто. Уильям Кэрис, дворецкий, встретил их с неизменной учтивостью - все те же черные волосы, живые серые глаза, та же подтянутая фигура.

- С возвращением, лорд Кристофер! - улыбнулся он. - Комнаты готовы. Ваша спальня на втором этаже, окнами в сад. Я распорядился протопить камин и приготовить свежую одежду.

- Спасибо, Уильям. - Крис кивнул и направился к лестнице.

В комнате пахло лавандой и воском. Крис подошел к окну, раздвинул тяжелые портьеры и выглянул в сад. Вечерние сумерки опускались на Лондон, зажигались первые огни.

Завтра он едет ко двору. Завтра начнется новая жизнь.

Или хотя бы попытка.

Он не знал, что эта попытка приведет его к встрече, которая перевернет все. Но судьба уже плела свою паутину, и первые нити ложились на ткань этого вечера.

Глава 5. Прием у королевы. Лорд Ховард

Уайт-холл

Роксана поправила кружевной воротник в сотый раз за последние полчаса и постаралась унять дрожь в руках. Частные покои королевы Элизабет - не то место, где можно позволить себе нервничать, но сердце все равно колотилось где-то у горла.

Она стояла у высокого окна в приемной, отделанной темным дубом и золотой парчой, и наблюдала за тем, как за стеклами медленно плывут облака над Темзой. Где-то там, внизу, шумел Лондон, но здесь, в Уайт-холле, время текло иначе - торжественно, медленно, величественно.

- Не ерзай, - тихо шепнула Кэролайн, стоявшая рядом. - Королева не любит, когда ее гости выглядят испуганными кроликами.

- Я не испуганная, - так же тихо ответила Роксана. - Я злая.

Кэролайн подавила улыбку. Она знала эту интонацию сестры - упрямую, колючую. Именно так Роксана говорила в детстве, когда ее заставляли есть ненавистную кашу.

Граф Мортимер Рентворт, их отец, стоял в нескольких шагах, беседуя с каким-то пожилым лордом в расшитом золотом камзоле. Он то и дело бросал взгляды на дочерей, и в этих взглядах читалось такое довольство, словно он уже примерял на себя мантию родственника королевской семьи.

Роксана прекрасно понимала, что происходит.

Три старшие сестры были удачно пристроены: Олимпия за графа Мартингейла, Эмили за графа Крамерфильда, а Кэролайн - за самого герцога Гудуика. Отец сделал блестящую карьеру свата и теперь замахнулся на вершину. Лорд Чарльз Ховард, кузен королевы, лорд-адмирал Англии, один из самых влиятельных людей в королевстве - это был не просто жених. Это был трамплин к самому трону.

Роксана почти слышала мысли отца: «После такой свадьбы останется только выдать самую младшую, пятилетнюю Диану, за какого-нибудь короля. Может, шотландского? Или датского?»

- Леди Элиза-Роксана Рентворт! - раздался звонкий голос, и Роксана вздрогнула. К ним стремительно приближалась фрейлина королевы, леди Мэри Ховард - дальняя родственница того самого Ховарда, высокая, остроносая, с вечно оценивающим взглядом. - Ее величество готова принять вас. Прошу за мной.

Роксана выпрямилась, расправила плечи и шагнула вслед за фрейлиной. Кэролайн осталась в приемной - в малый тронный зал приглашали только тех, кого королева хотела видеть лично.

Двери распахнулись, и Роксана вошла.

В зале было светло - высокие окна пропускали майское солнце, играя бликами на позолоте лепнины. У дальней стены, на небольшом возвышении, стояло кресло, похожее на трон, но королева в нем не сидела. Элизабет стояла у окна, спиной к вошедшей, и смотрела на сад.

Роксана присела в глубоком реверансе, замерла, ожидая.

- Встань, дитя, - раздался низкий, с легкой хрипотцой голос. Королева обернулась, и Роксана впервые в жизни увидела ее так близко.

Элизабет Тюдор было пятьдесят три - по меркам XVI века почти старуха, но выглядела она величественно. Белое, густо напудренное лицо, рыжий парик, унизанный жемчугом, темные глаза, в которых горел острый, пронзительный ум. Платье из серебряной парчи тяжело лежало на плечах, скрывая возрастные изменения.

- Подойди, - приказала королева, и Роксана повиновалась, стараясь, чтобы шаги были твердыми. - Рентворт много говорил о тебе. Говорит, ты умна и красива. Посмотрим.

Она окинула Роксану взглядом, цепким, оценивающим, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

- Светлые волосы, голубые глаза... французская кровь, да? Твоя мать была нормандкой, кажется?

- Да, ваше величество, - ответила Роксана, удивляясь, что голос не дрожит. - Матушка родом из Бретани.

- Хорошая кровь, - кивнула Элизабет. - Нормандия и Бретань дают хорошее смешение. Не то что эти испанские выродки.

Она усмехнулась собственной шутке и жестом указала на кресла у камина.

- Садись. Чарльз будет с минуты на минуту. Хочу посмотреть, как вы смотритесь вместе.

Роксана внутренне сжалась, но села, как подобает, прямо, сложив руки на коленях.

- Ты не рада, - вдруг сказала королева, внимательно глядя на нее. - Я вижу. Ты не рада этому браку.

Роксана подняла глаза и встретила взгляд королевы. Лгать было бесполезно - эту женщину невозможно было обмануть.

- Я рада служить моему отцу и моей стране, ваше величество, - осторожно ответила она. - Но я никогда не видела лорда Ховарда.

- Увидишь, - Элизабет усмехнулась. - Чарльз - хороший человек. Верный, умный, преданный. И он мой кузен, что для меня важнее всего. Если уж выходить замуж за старика, то за того, кто в фаворе.

Роксана вздрогнула.

- Старика?

- Ему пятьдесят один, дитя. Для тебя - старик, - королева говорила спокойно, без тени насмешки. - Но он еще крепок, здоров и, что важнее, умен. Лорд-адмирал Англии - это не просто титул. Это власть. А власть, девочка, важнее любовных бредней, о которых пишут в романах.

В этот момент двери снова распахнулись, и в зал вошел Чарльз Ховард.

Роксана поднялась, приседая в реверансе, и украдкой взглянула на того, кто мог стать ее мужем.

Высокий, широкоплечий, с густой седой шевелюрой и внимательными серыми глазами. Одет просто, по-военному - темный камзол, минимум украшений, только золотая цепь на груди - знак лорда-адмирала. Он двигался с той особой уверенностью, которая дается годами власти и уважения.

- Кузен, - королева протянула ему руку для поцелуя, и Ховард почтительно коснулся ее губ.

- Ваше величество.

- Знакомься. Леди Элиза-Роксана Рентворт, дочь графа Мортимера Рентворта. Та самая, о которой я тебе говорила.

Ховард повернулся к Роксане и поклонился - церемонно, но без лишней помпы.

- Леди Элиза. Рад знакомству.

- Милорд, - ответила она, снова приседая.

Повисла пауза. Королева с интересом наблюдала за ними, словно ученый за подопытными кроликами.

- Что ж, - сказала она, наконец, - я оставлю вас на полчаса. Поговорите, узнайте друг друга. Чарльз, покажи леди Элизе сад. Там сейчас цветут розы.

Она величественно поднялась и вышла, сопровождаемая фрейлинами, оставив их одних.