Пленница его тайн

Пролог: "Тот, кого нельзя поймать"

Я никогда не верила в монстров.

До того самого вечера, когда я оказалась с ним в одной комнате. Без оружия. Без подстраховки. Без единого шанса на спасение.

Два года. Два года я охотилась на него. Собирала по крупицам информацию. Просматривала сотни часов записей с камер. Допрашивала людей, которые боялись даже произносить его имя вслух.

Марат.

У него не было фамилии. Не было прошлого. Была только репутация человека, который появляется из ниоткуда, решает вопросы и исчезает, не оставляя следов. Криминальная Москва шепталась о нем с благоговейным ужасом. Мои коллеги в управлении пожимали плечами: «Бесполезно, Алиса. Его не посадить».

Я не слушала.

Я всегда верила, что идеальных преступлений не бывает. Бывают плохие следователи. А я была хорошей. Лучшей в своем отделе. Принципиальной до зубного скрежета. Меня называли стервой за глаза — и мне было плевать. Главное, что преступники сидели в тюрьмах, а я возвращалась домой с чистой совестью.

До него.

Марат стал моим личным поражением. Моей манией. Моим кошмаром, который являлся каждую ночь. Я видела его везде: в толпе прохожих, в отражении витрин, в темноте собственной спальни. Высокий, широкоплечий, с холодными глазами цвета штормового моря. На фотографиях, которые мне удавалось раздобыть, он всегда смотрел прямо в объектив, будто знал: я смотрю на него. Будто смеялся надо мной.

«Поймай меня, девочка», — говорил его взгляд.

Я пыталась. Боже, как я пыталась.

И вот я здесь.

Заброшенный склад на окраине города. Пахнет сыростью и ржавчиной. Где-то капает вода. Мои наручники — у него в кармане. Пистолет — неизвестно где. А он стоит напротив, опираясь плечом о стену, и смотрит на меня так, будто я — самая интересная игрушка в его коллекции.

— Здравствуй, Алиса, — говорит он.

Голос низкий, с хрипотцой. Опасный. Такой голос бывает у людей, которые привыкли, что им подчиняются. У людей, которые не спрашивают — они берут.

Я молчу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает сохранить остатки самообладания.

— Долго же ты до меня добиралась, — продолжает он, отрываясь от стены. Делает шаг ко мне. Еще один. — Два года. Это почти рекорд.

— Ты труп, — выдыхаю я. — Слышишь? Рано или поздно я надену на тебя наручники.

Он улыбается. Улыбка у него такая же опасная, как и голос. Кривая, хищная, обещающая неприятности.

— У тебя есть шанс сделать это прямо сейчас, — он разводит руками. — Я без оружия. Без охраны. Мы вдвоем. Давай.

Я не двигаюсь. Потому что понимаю: это ловушка. Не может быть, чтобы он пришел один. Не может быть, чтобы он позволил мне себя поймать просто так.

— Что тебе нужно? — спрашиваю вместо того, чтобы броситься на него.

В его глазах мелькает одобрение. Будто я прошла какой-то тест.

— Умная девочка. — Он подходит еще ближе. Теперь между нами не больше метра. Я чувствую запах его парфюма — древесный, горьковатый, мужской. — Жаль, что умные девочки часто попадают в глупые истории.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

Он останавливается. Смотрит сверху вниз. Я задираю голову, чтобы не отводить взгляд. Вблизи он еще страшнее. И еще красивее. Та страшная красота, от которой у нормальных людей включаются инстинкты самосохранения.

— Ты ведешь не то дело, Алиса, — говорит он тихо. — Ты копаешь не там.

— Это мне решать.

— Это решать тем, кто останется жив.

Резкий выдох. Его рука ложится мне на талию, притягивает ближе. Я замираю. Не от страха — от неожиданности. От того, как его прикосновение обжигает даже через плотную ткань куртки.

— Отпусти, — говорю ровно.

— Или что? Закричишь? Позовешь своих коллег, которые сливают мне информацию быстрее, чем ты успеваешь рапорты писать?

Я дергаюсь. Бесполезно. Он держит крепко.

— У тебя есть два дня, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. — Через два дня ты окажешься там, откуда не сбежать. Со мной. И будешь делать то, что я скажу.

— Мечтай.

— Не мечтаю. — Он усмехается. — Знаю.

И вдруг отпускает. Резко. Будто я обожгла его.

— Беги, Алиса, — говорит он, отворачиваясь. — Беги и молись, чтобы я не передумал.

Я не бегу. Я пячусь к выходу, не сводя с него глаз. Он стоит ко мне спиной, широкоплечий, спокойный, уверенный в своей безнаказанности.

— Я все равно поймаю тебя, — обещаю я.

Он оборачивается. В полумраке его глаза кажутся черными.

— Я знаю, — отвечает он тихо. — И очень этого жду.

Я вылетаю на улицу, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотится где-то в горле. В ушах шумит кровь.

Я не знаю тогда, что его слова — не угроза.

Не знаю, что через два дня я действительно окажусь в его власти.

Не знаю, что полюблю монстра.

И что монстр окажется совсем не тем, кем я его считала.

Но это уже совсем другая история.

Глава 1. Та, кто не умеет проигрывать

Алиса

Утро началось с того, что я чуть не убила начальника.

Не фигурально. Не в переносном смысле. А вполне конкретно: если бы кофе в моей кружке был чуточку горячее, товарищ полковник Леонид Петрович Ветров сейчас бы орал матом, пританцовывая вокруг стола и пытаясь затушить штаны.

— Алиса! — рявкнул он, врываясь в кабинет без стука. — Ты почему на телефоне не висела?! Я тебе полчаса названиваю!

Я медленно поставила кружку на стол. Сделала глоток. Только после этого подняла глаза на начальника.

— Доброе утро, Леонид Петрович.

— Какое, к черту, доброе?! — Он плюхнулся на стул напротив, сгреб со стола какую-то папку, пролистал, отбросил в сторону. — Ты хоть знаешь, что ночью случилось?

— Знаю.

— Откуда?! Ты же на телефоне не висела!

— Я была на месте.

Эффект от моих слов превзошел все ожидания. Полковник замер с открытым ртом, потом медленно, очень медленно закрыл его. Шумно выдохнул.

— Ты была на месте, — повторил он тоном, каким говорят «ты больная, тебя лечить надо». — На месте стрельбы. В два часа ночи. Без приказа. Без группы поддержки.

— У меня был пистолет.

— Алиса!

— И бронежилет. Под курткой почти не видно.

Он стукнул кулаком по столу. Моя кружка подпрыгнула, кофе плеснулся через край.

— Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! Что я скажу твоей матери, если тебя привезут в цинке?!

— Скажете, что я умерла при исполнении, как настоящий офицер. — Я пожала плечами. — Она всегда этого боялась. Но хотя бы будет чем гордиться перед соседками.

Ветров посмотрел на меня так, будто прикидывал, потянет ли статья за убийство подчиненной. Я спокойно встретила его взгляд. Мы работали вместе пять лет. Он знал, что меня бесполезно запугивать. Кричать на меня бесполезно. Уговаривать — тем более.

— Рассказывай, — сдался он наконец. — Только по порядку. И без своих обычных «я подумала, что так надо».

Я откинулась на спинку стула. За окном серое московское утро размазывало по небу грязные облака. Где-то там, на окраине, на заброшенном складе, до сих пор работают криминалисты. Собирают гильзы, смывают кровь, фотографируют каждый сантиметр пола.

Кровь. Ее было много.

Я поморгала, прогоняя картинку. Не помогло. Запах металла и сырости будто въелся в ноздри.

— Вчера в двадцать три сорок пять мне позвонил информатор, — начала я ровно. — Сказал, что на складе будет встреча. Крупная. С участием людей Марата.

При имени Марата Ветров дернулся. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— И ты, конечно, рванула туда одна.

— У меня не было времени собирать группу. Информатор сказал, что встреча через час.

— Информатор мог слить тебя.

— Мог. — Я кивнула. — Но не слил. Я приехала за двадцать минут до начала. Заняла позицию на чердаке. Оттуда видно весь склад.

— И?

Я сделала еще глоток кофе. Кофе остыл и стал горьким. Под стать утру.

— Они приехали без пятнадцати двенадцать. Два джипа. Черные, тонированные. Из первого вышли четверо. Второй остался стоять с работающим двигателем.

— Кто был?

— Трое — обычные быки. Я их раньше видела в деле. А четвертый... — Я запнулась. Сама не знаю почему. Просто это имя всегда застревало в горле, как рыбья кость. — Четвертый был Захар.

Ветров присвистнул.

— Захар? Тот самый? Правая рука?

— Да. Захар Сергеевич Кольцов по кличке Зверь. Трижды судим. Два раза — тяжкие телесные, один раз — крышевание. Последние пять лет работает на Марата.

— И что такому зубру понадобилось на складе в два часа ночи?

— Встреча с конкурентами. — Я усмехнулась. — Только конкуренты, видимо, не знали, что встречаются с Зверем. Они приехали на одной машине. Трое. Молодые, наглые, с понятием о субординации примерно как у моей кошки.

— У тебя нет кошки.

— Вот именно. У них тоже не было ничего, кроме понтов.

Ветров нахмурился.

— Стрельбу кто начал?

— Молодые. — Я покачала головой. — Идиоты. Они думали, что если приехать с оружием и громкими словами, то Зверь испугается. Зверь испугался. Знаешь, как он испугался?

— Как?

— Он рассмеялся. А потом дал команду своим.

Я замолчала. Перед глазами снова встала картинка: вспышки выстрелов в полумраке, крики, глухие удары падающих тел. Молодые даже не успели достать оружие. Их просто расстреляли. Как в тире.

— Алиса? — Голос Ветрова вернул меня в реальность. — Ты как?

— Нормально. Я сидела на чердаке и снимала все на камеру. У меня есть лица. Есть голоса. Есть Захар собственной персоной, отдающий приказ добить раненых.

Ветров выдохнул.

— Это большой успех. Огромный. Зверь сядет надолго.

— Зверь сядет, — согласилась я. — Если мы доживем до суда.

— В смысле?

Я достала телефон. Покрутила в руках. Положила обратно на стол.

— Когда все закончилось, Захар посмотрел вверх. Прямо на меня. Сквозь темноту, сквозь железо крыши. Он знал, что я там.

Ветров побелел.

— Не может быть. Ты сидела тихо?

— Как мышь. — Я развела руками. — Но он знал. Он улыбнулся. Помахал рукой. А потом сказал своим: «Поехали, у нашей маленькой шпионки сегодня был тяжелый день».

— Господи Иисусе...

— Леонид Петрович. — Я подалась вперед. — Это не все. Самое главное — в машине, которая стояла с работающим двигателем, кто-то был. Я не видела лица, только силуэт. Но когда Захар садился в свой джип, он подошел к той машине. Опустил стекло. Спросил: «Что делать с ней?» И голос оттуда ответил: «Пусть живет пока. Я сам разберусь».

Тишина в кабинете стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.

— Ты уверена? — хрипло спросил Ветров. — Точно слышала?

— Да.

— И ты думаешь...

— Я не думаю. — Я перебила его. — Я знаю. В той машине был Марат.

Ветров закрыл лицо руками. Просидел так минуту, может, две. Когда он убрал руки, я увидела перед собой не начальника, с которым можно спорить и ругаться, а старого уставшего мужика, который очень хочет на пенсию.