Пленница космического варвара

ГЛАВА 1

РАГНАР

Обжигающие лучи жёлтого и беспощадного светила Нур-Та скользили по моей коже, но я не обращал на них внимания. С детства я привык к безжалостному пеклу звезды — она была нашей, выковала наши тела из камня и пламени. А вот пришельцы с Земли задыхались под Нур-Та, прятались в тени, строили свои жалкие навесы и ныли о «невыносимых условиях».

Я выкинул руку со сжатым кулаком, безмолвно отдавая приказ моим воинам: продвигаться от одного скалистого укрытия к другому.

Мы тяжело дышали, но не от усталости, скорее от напряжения, которое сдавливало грудь туже любого доспеха. Как только мои разведчики донесли, что наместник человеческого поселения собирает войска, я не стал медлить. Взяв самых надёжных воинов, я решил перехватить отряды врага, который явился из чужого мира с горящими металлическими птицами и пушками, извергающими смерть. Они называли себя «колонистами». Мы называем их лишайниками нашей планеты.

Пригнувшись, мы оказывались почти одного роста с людьми, хотя наши плотные, жилистые тела были куда тяжелее их хрупких розовых оболочек. Моя рука сжимала рукоять клинка, в которую был вправлен сине-чёрный драгоценный камень.

— Крадёмся и прячемся, как крысы, — прошептал Ульфар с горечью.

— Тихо, — оборвал я.

Никто другой в племени не позволил бы себе такого тона в разговоре со мной не получив тут же сломанную челюсть. Я был вождём, и они подчинялись мне, даже когда это жгло их самолюбие, но ни один из этих двоих никогда не поднял бы на меня меч, чтобы оспорить моё право.

Я провёл наше племя сквозь самые страшные ужасы, что были посеяны бессердечным человеческим наместником. Я помнил, как его корабли опустились на равнины Тор-Гор, как из них вышли бледные существа в скафандрах и объявили эту планету своей собственностью. Они даже не спросили нас, а просто взяли и начали строить свои поселения.

У людей слабые глаза и уши, но они пользовались технологиями, которые могли заметить нас, если бы мы проявили неосторожность в дневное время.

Я так и не узнал названия еще одного поселения, да и не стремился. Потомки тех самых переселенцев с Земли оставили нас в покое лишь потому, что боялись. Мы отвечали тем же, но не от уважения, а от горькой необходимости.

Моё сердце пылало ненавистью к каждому из них! Они вырубали наши священные рощи, отравляли реки отходами своих строительных баз, охотились на наших духов-хранителей ради забавы. И теперь один из них, наместник Эшборн, продолжал посылать патрули в горы, пытаясь переловить молодых воинов в одиночку, чтобы потом выставить их головы на стенах своего замка. Он хотел лишить нас даже права на настоящий погребальный костёр!

Я пытался обуздать горячность молодёжи, но сам помнил, каким упрямым был в их возрасте, и как едва не попался в лапы одного из разбойничьих отрядов землян.

Теперь ошибки были недопустимы. Я не позволял никому, кроме себя и самых доверенных воинов, отправляться на разведку того, что замышлял этот ублюдок.

— Грёбаные пришельцы, — прорычал Горак. — Эти выродки чуть не уморили нас голодом!

Мы уже поднялись на вершину холма и убедились, что поблизости нет никого, кто мог бы нас услышать, поэтому я простил ему дерзость. Внизу раскинулось поселение: грязные улицы с деревянными настилами, брошенными поверх жижи, и везде — солдаты в чёрных доспехах.

Я ненавидел эти доспехи, которую они называли сталью, выкованной по их мерзким технологиям. При ударе копьём или клинком сила откатывалась обратно, отбивая оружие и оставляя руку онемевшей, если ты не ослаблял хватку достаточно быстро.

Поэтому я изменил нашу тактику. Сверху летели валуны, в земле были вырыты ямы, замаскированные кустарником, издалека мы метали копья. Мы знали свои земли как свои пять пальцев и для вражеских войск они превратились в сущий ад.

Вот почему Эшборн, вместо того чтобы сражаться с нами напрямую, уничтожил стада, а затем отступил перед долгой зимой. Он решил уморить нас голодом! Но землянин не понимал, что творится в головах нашей орды. Мы останемся на нашей земле ещё долго после того, как последний землянин сгниёт в своей могиле.

— Что, во имя всех духов предков, он задумал? — тихо спросил Ульфар, выглядывая из укрытия.

И тут я увидел самого Эшборна. Худощавый, высокий для человека, ему, должно быть, перевалило за пятьдесят, с лицом, словно высеченным из гранита. Жёсткие черты и жестокий взгляд. Типичный земной аристократ, один из тех, кто получил земли в награду за службу ещё на Старой Земле. Он стоял на главной площади, а перед ним выстроились двадцать молодых женщин.

Я сосредоточил зрение: поселение и пейзаж померкли, и теперь мог рассмотреть женщин в белых платьях, подолы которых развевались на ветру. Наместник оглядывал их с ног до головы, оценивая.

— Старый гаденыш хочет выбрать себе пару, — прорычал я, и от этой мысли во мне вскипела ярость.

Женщины стояли как скот на ярмарке, а не как живые существа. Он собирался завоевать сердце своей избранницы не доблестью, а принуждением.

Кровь бросилась мне в голову при мысли о том, что он может сделать одну из этих женщин своей игрушкой. Старик хотел наследника, ещё одного маленького захватчика, который продолжит его гнусное дело. У одной из них в течение года раздуется живот, и она родит ребёнка, который вырастет и будет давить на наш народ.

— Бедная женщина, — прошептал Ульфар. — Даже человек такого не заслуживает.

— Они все одинаковые, — прорычал Горак, и в его голосе звучала давняя, незаживающая рана. — Все до единого! Переполнены жадностью и ненавистью! Тьфу!

Прошлой зимой его отец отказывался от своей доли пищи. Он был болен, считал себя обузой и в итоге всё равно ушёл, поэтому Горак ненавидел захватчиков.

Я не сводил взгляда с женщин, замечая ужас в их глазах, но также, как ни отвратительно мне признавать - надежда. Быть выбранной наместником нелегко, но, возможно, для них такая участь лучше, чем пережить ещё одну зиму здесь, когда еды становится меньше и даже колонистам приходится трудно. Я сам видел, как фургоны, гружёные плодами простого труда, отправлялись в однодневный путь к главным воротам наместника, который явно не собирался делиться.