Пленница Ледяного Поместья

Глава 1.

День клонился к вечеру. Солнце на несколько минут, словно прощаясь до завтра, заливало небо золотым и алым, а потом начиналось время таинственных сумерек с их неизменной сиренево-лиловой дымкой.
Короткие карельские сумерки были удивительны и прекрасны. Особенно у воды. Наши озёра оживали в сумерках. Каждое имело свой нрав и лицо. Тонкая, переливающаяся жемчужной пылью, туманная дымка поднималась от воды, окутывая древние шхеры и пряча вековые сосны и ели. Сумеречные туманы наливались силой с каждой минутой. Лишь они могли заглужить громкий голос Кивача и звонкий смех Ахинкоски. Словно исполняли волю быстро темнеющего неба.
Прозрачные днём леса наполнялись мглой и казались непроходимыми стенами вдоль дорог. И только в свете фар, наоборот, казались короткими, но таинственными переходами в загадочную темноту.
Я с детства любила вечерние сумерки. Ещё ребёнком сбегала вечером из дома на берег Онежского озера. Тогда ещё не было набережной, аккуратных аллеек, цветников и тонущих в подсветке скульптур. Ещё не появились киоски-пристани с десятками экскурсий по островам Онего. И конечно на Кижи. Не горел панорамными окнами и один из лучших отелей Петрозаводска, уткнувшийся прямо в воды Онежского озера своим носом-террасой, "Фрегат". Только молчаливые рыбаки, да вечные утки тянулись редкой цепью вдоль берега.
Наша земля, точнее наши воды, всегда были богаты рыбой. За счёт рыбы люди жили поколениями. Выживали и в лютые морозы, и в голод. Да и какой голод, когда шла по нашим водам, от холодных озёр Ладоги, Онежского и Куйто, дорогая северная рыба - озёрный лосось, палия, кумжа, которую обычно звали форелью. Проходила косяками сёмга, сиг и сельдь.
Надо было совсем без удочки на озеро прийти, чтобы вернуться домой без улова. Наши озёра всегда были богаты щукой, окунем, лещëм и судаком.
Рыбным промыслом выживали во все времена. Войны ли, реформы или мирное время. А корельская земля кормила своих детей щедро и сытно.
Рыбное хозяйство обеспечивало и мою семью. Ещё дед до войны работал в Архангельской области на открытом в тридцать втором Онежском рыбхозе. Туда же вернулся и после войны. А вот отец и мама трудились уже здесь на берегу Онежского озера. Никак иначе, чем связанной с рыбным делом, ясвою жизнь не представляла.
В девяносто седьмом мои родители рискнули всем. Продали буквально всё, что только можно было, сняли все накопления и выкупили заброшенную часть старых садков и давно закрытый цех переработки. Невероятным чудом родители успели закупить необходимое оборудование, а главное норвежского малька перед самым кризисом, положившим на лопатки огромное количество производств в стране.
Я хорошо помню то время. Мне было девятнадцать. Невероятно влюблённый в меня жених, уже получивший моё согласие выйти за него замуж и представленный родителям, внезапно испарился. Буквально через неделю после того, как я радостно рассказала, что родители выкупили брошенный рыбхоз. И что для этого пришлось продать и дачу, и обе квартиры, и я с родителями теперь живу в двухкомнатном домишке, бывшей конторе, где вечерами наводим порядок и делаем своими силами ремонт. И что нужны руки будущего зятя.
К чести Олега он приехал помогать пару раз. Ходил с моим папой по нашему приобритению, слушал папины планы. Помог очистить чердак, разгрузить доски для чернового потолка и пола, даже копал яму под септик... И исчез. Через три месяца я случайно узнала, что он женился на девочке, с которой я училась в параллельном классе. Её мама возила из Турции и Греции шубы, а отец гонял из Европы машины.
Живя в одном городе мы часто пересекались. И каждый раз я мысленно благодарила то время и те трудности. Ведь только благодаря им наши дороги с Олегом разошлись. Впрочем, и с женой он прожил недолго. Спустя десять лет брака, она выгнала мужа, не смотря на наличие двоих детей. Но я подозревала, что скорее именно из-за того, что у них было двое детей, на самого Олега у бедняжки не хватило ни терпения, ни сил. Времена вольных родительских денег прошли, и любившего, как та рыбка, где поглубже Олежека выкинуло на мелководье. А там пришлось шустрить, чтобы обеспечить и себя, и жену, и детей.
Но тогда, в девятнадцать лет, я убивалась от несправедливости, разбитых чувств и обиды. Рыдала дня два. Потом папа попросил помочь ему отладить вновь установленную систему очистки садков. Там нужно было следить за датчиками.
Маме срочно понадобилась помощь. Она была по образованию биотехнологом рыбного хозяйства. То есть, как она сама себя называла, рыбный зоотехник. Мы несколько недель вставали по очереди по часам, чтобы следить за температурным режимом на имбриональной станции. А потом... Я и не заметила, как уже и не помнила о своих собственных слезах.
Зато я навсегда усвоила очень важную вещь. Ничто так не лечит и не успокаивает, как любимое дело. И именно оно, любое дело, способно быть благодарным, как ничто больше на земле.
Именно поэтому сейчас гнала машину по извилистым карельским дорогам весьма успешная женщина. Родители передали мне крепко стоящий на ногах бизнес, который я развивала всю свою жизнь. Сейчас мне принадлежала одна из крупнейших рыбных ферм на Онежском озере, имеющая три цеха: инкубационный, выростной и глубокой рыбопереработки. Огромная система садков, конструкцию которых разработал ещё мой папа, была оснащена современными подъёмными механизмами для чистки и отсева ослабшей рыбы.
Большая зона отгрузки всегда была полна рефрижераторами, которые везли продукцию моей фермы и в фирменные магазины, и региональным распространителям.
Форель, сиг, миксун, карп и конечно же слабосолёная икра шли отсюда по всей Карелии, Ленинградской области и партиями уезжала даже в Москву.
А сейчас я с трепетной заботой пестовала своё новое детище. Северная сёмга, выращенная в условиях фермы.
И я словно в далекой уже юности собиралась вновь не спать ночами, тщательно отслеживая каждый этап. Я верила, что эта рисковая затея принесёт мне успех.
В конце-концов, не зря же меня, Лагузову Зою Романовну, в этих местах именовали рыбной королевой!

Глава 2.

Салон автомобиля наполнялся моим любимым сочетанием. Игра солирующей скрипки на фоне пения морской воды звучала из динамиков негромким фоном.
Шум прибоя всегда помогал мне расслабиться и спокойно подумать. Большинству моих знакомых необходимо было, наоборот, сосредоточится для продуктивных размышлений. А мне вот необходимо было одиночество и некое состояние вне суеты и бесконечной вереницы дел. В идеале, чтобы моё внимание было сосредоточенно на чём-то вообще далёком от предмета моих размышлений.
Именно поэтому для "подумать" я всегда выбирала время в дороге. Когда я вела машину, а эхо непреложных дел заглушалось музыкой и шумом прибоя.
В начале двухтысячных наше семейное дело доросло до тех размеров, когда нам понадобились дополнительные специалисты. Мы заполнили своей продукцией местный рынок, и уже на постоянной основе формировался значительный остаток.
Тогда в компании появился специалист по работе с клиентами, и мы искали возможность для организации транспортировки. По началу привлекали местных дальнобойщиков, работавших на себя и бравших заказы. Потом, из одного постоянного сотрудничества, появилось сначала долевое владение несколькими рефрижераторами, а потом и полноценный транспортный отдел, за деятельностью которого следил Сергей, сын того самого дальнобойщика, с которым мои родители работали на постоянной основе.
Общее дело и постоянное общение положили начало нашей дружбы с Сергеем, а потом и более близких отношений. Сильных чувств я к нему не испытывала, он, я полагаю, тоже. Но нам было комфортно друг с другом, интересно и всегда было о чём поговорить. Мы уважали друг друга. Как-то само собой, без нервных историй и переживаний, мы начали жить вместе. А потом и официально оформили свои отношения.
Детей у нас не было. Как-то не сложилось, да мы и не торопились. Ферма развивалась, вставала на ноги и набирала обороты. Мне казалось, что я не могу себе позволить выпасть сейчас! Родители старели и отходили от дел. А потом... Потом неожиданно вдруг выяснилось, что нам с Сергеем скоро по пятьдесят, и другие в этом возрасте уже внуков нянчат.
Этот вопрос задевал меня только потому, что я всё чаще думала, кому я это всё передам? Столько сил, труда, жизни вложено в дело. Как моих, так и родителей. Кто продолжит?
В офисе трудилась моя дальняя родственница, единственная из имеющихся. Моя племянница Альбина. На самом деле она была дочерью моей троюродной сестры, но я для простоты понимания это хитросплетение родственных связей опускала. Альбина в свои двадцать пять окончила бухгалтерские курсы и вела первичный документооборот. Но расположения к моему делу, я в ней не увидела. Более того, она брезгливо морщилась, видя живую рыбу.
Моей опорой был муж, который без рассуждений и споров, мотался по стране, лично контролируя закупки. Особенно, в вопросах техники и оборудования.
А ещё уже лет пять у нас работал Стас. Вот в его глазах я видела ту же страсть, что и у меня! Он мог ночами сидеть на инкубационной станции в отсевах, отслеживая малейшие изменения. Именно он первым заметил, что икряные мешки нашей будущей сёмги начали лопаться. Стас встречал первых мальков, хоть и произошло это событие несколько раньше плановых сроков.
Сейчас я ехала на основное производство. Вывод мальков и тщательный отсев слабых сейчас, в первые дни, закладывал основу всего будущего ответвления моего дела.
А сейчас и без этого события моё внимание было приковано к ферме. Несколько дней назад я обнаружила весьма тревожащие меня симптомы. Я ждала возвращения Сергея, чтобы тщательно разобраться. Но уже установила новую систему видеонаблюдения. Неявную. Знали об этом пока только я и Стас.
Впрочем, ещё кого-то, кроме мужа, я посвящать в существование дополнительных глаз у садков и бассейнов с отсевной рыбой не собиралась.
По документам, вроде всё сходилось. Но я видела разницу в объёмах. Небольшую, но тем не менее, мне, знающей чуть ли не каждую рыбину в лицо, заметную. И как оказалось, не только мне.
- Зоя Романовна, - хмурился Стас. - Вот смотрите, с последней чистки малых садков прошлогодней молоди, в цех переработки ушло четыреста тринадцать килограмм рыбы. Но мы перед этим подключали водомёты и подогрев садков. После чистки садки опустели почти на половину, оно и понятно, это самый большой отсев. Но это никак не четыреста с копейками килограмм. Ну вот вообще!
- Как будто килограмм двести-двести пятьдесят не "доплыли", да? - усмехнулась я, мысленно сравнивая свои мысли и выводы Стаса. - Если есть контакт с рыбовозами в соцсетях, ну вот все эти "лучшая рыба прямо из Карелии по сниженным ценам в вашем городе", то это одна, ну две партии. Ребята-перевозчики берут рыбу с документами, даже если они и знают, что это, скажем так, неофициальный отпуск, они согласны. Цена ниже, а проблем не будет. Кто-то мало того, что нагло лезет в мой карман, так ещё и снабжая рыбовозов, демпингует цены.
К сожалению, и такое в моей работе было. И было не впервые. В этот раз это цепляло сильнее лишь потому, что коллектив был давно устоявшимся, последними к нам пришли как раз Стас и Альбина. А это означало, что воровать начал кто-то из тех, кого я давно уже считала своими.
Впрочем, Сергей уже не единожды намекал мне, что я слишком часто забываю о том, что все здесь мои подчинённые, работающие на меня, и веду себя так, словно и здесь, и в офисе собрались сплошь друзья, у которых одно общее дело.
- А это не так, здесь только твоё дело! Остальные лишь получают здесь деньги. Закройся завтра твоя фирма, и они просто уйдут в другое место, - убеждал он меня. - Все твои улучшения, создание комфортных условий для сотрудников, подарки детям, под девизом, что мы одна семья... Прости, Зой, но это лишь бесполезная трата денег. Наших денег, которые получаются с каждым годом всё сложнее. Может, пора заканчивать с этой твоей социальной программой? Ты всё-таки владелец предприятия, а не депутат.
Подъезжая, я миновала небольшой придорожный магазинчик, который по привычке все местные именовали сельпо. Я притормозила. Чуть в стороне, словно прячась за старой доской объявлений стояла знакомая машина. Я даже вышла, чтобы убедиться. Да, ошибки быть не могло. Кроссовер джейку, цвета мокрый асфальт, с приметными, ярко-красными пушистыми чехлами и блестящим чехлом на руле...
Эту машину недавно подарил Альбине её ухажёр, которого правда никто и никогда не видел. Племянница была очень недовольна невзрачным цветом подарка, поэтому и переоформила салон в попугаистое нечто. Но что могло понадобиться Альбинке здесь да ещё и в такое время?
Нехорошее предчувствие кольнуло в груди. Ухажёра никто не видел, а вот его подарки Альбина не скрывала. Дорогие украшения, часы, телефон... Теперь машина. Я переживала, что возможно девочка спуталась с женатым мужчиной, но похоже дело было в другом. Просто свалить дорогостоящие приобретения на некоего кавалера было самым простым и очевидным решением.
- Добрый вечер, - поздоровалась я с неудивившемуся моему визиту сторожем. - Альбина здесь?
- Нет. Чего ей здесь делать? Она обычно с утра приедет, бумаги в охапку заберёт, и сморщив нос бежит к машине, - пожал плечами один из самых старых моих сотрудников, дядя Витя. - Не торопишься? Может чайку? Мне моя с собой вон, морошкового варенья собрала.
- И пирожков поди, да? - заулыбалась я. - С рыбой?
- А то, - тихо засмеялся дядя Витя. - Я за те пирожки да варенье, может, и женился на ней. А ты чего-то Альбинку-то вспомнила?
- Да машину её увидела, у сельпо, вот и решила что она сюда, - объяснила я, чувствуя, как отпускает какое-то напряжение.
- Пфф, к рыбе? Ага, счаз. Скорее машину оставила, а сама через лес, да к базе. Хорошее там место. Красивое. А вот домик можно снять отдельный, в лесу или у реки. И хоть на сутки, хоть на ночь. - С хорошо слышимым неодобрением хмыкнул сторож.
Он у нас работал с самого начала. Сначала слесарем. Помогал отцу налаживать подъёмники. Да и вообще, многое было установлено дядей Витей или при его участии. Потом уже только обновлялось. А когда руками он работать, как раньше уже не мог, а работа и деньги нужны были, пошёл сторожем. Нашу семью он знал ещё до того, как родители организовали своё дело, как и меня помнил детсадовкой. Оттого и чаем угощал с пирогами и вареньем, и общался не так, как с начальником.
- Тоже думаешь, что что-то мутное с этим её женихом? - вздохнула я.
- А чего он тогда глаз не кажет, чего прячется? А подарки такие просто так не делают. В семью машину купить оно да, дело хорошее. А девке, с которой встречаешься? Это по какому такому поводу? - по деревенской привычке открыто сказал дядя Витя. - Вот раньше за такое и по собраниям, и премия под срез, а упорствовать будешь, так и напомнят, что статья есть за аморалку.
- Я с ней поговорю при встрече, - согласилась с ним я.
Говорить, что сама себя накрутила до того, что решила, что это Альбинка ворует центнерами рыбу, а щедрого любовника всего лишь придумала, я не стала. Как-то дышать стало легче, когда поняла, что ошиблась.
Попив чая, я отправилась в самую дальнюю часть территории, к бассейнам с сёмгой. Взгляд зацепился за странный отблеск, когда я проходила мимо старой конторы, которую мы с родителями переделали под жилое помещение в самом начале, а потом оставили за ненадобностью. Из-за размеров там практически ничего нельзя было разместить, даже для склада было мало места.
Оттого и стоял этот домик на отшибе и пустой. Здесь даже сторож не ходил. Смысла не было, до моей идеи с сёмгой здесь был пустырь, куда складировали тару. А по периметру все было обнесено трёхметровым бетонным забором, оставшимся нам в наследство от прежних времён. Но в заборе, как я точно знала, была большая, техническая железная дверь, которой не пользовались наверное с тех времён, когда мы с родителями отсюда уехали. На стену выходили и три окна сейчас закрытые деревянными щитами, так как стену ставили уже после домика конторы. И только одно, боковое окно выходило на дорожку.
Свет, что пробивался в щель под закрывавшим окно снаружи деревянным щитом, и привлёк моё внимание. Я осторожно обошла дом, потянула на себя ручку двери. И даже не удивилась, когда дверь оказалась открытой. Кто-то постарался, чтобы она не скрипела.
Две комнаты внутри разделялись лишь занавеской в стенном проёме. В дальней комнате горел свет, а здесь, при входе, было темно. Эта темнота и занавеска сделали меня невидимкой для того, кто находился в комнате. Но совершенно не мешали мне слушать весь разговор.
- Сколько ещё ждать? - плаксиво тянула Альбина. - Мне двадцать пять. Ещё не много и я тоже не смогу тебе родить! Неужели ты не хочешь ребёночка?
- Любой, нормальный мужчина хочет ребёнка от любимой женщины, Альби, - произнёс голос, который не мог звучать здесь и сейчас.

Глава 3.

Я прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. Решение я уже приняла. Моментально, едва поняла, что происходит. Но мне было больно. Как и любой женщине, узнавшей в преддверии двадцатипятилетней годовщины свадьбы, что муж изменяет. И не с кем-нибудь там... А с моей же родственницей, почти вдвое моложе себя.
Прислушиваться к разговору любовников было необязательно. Они видно уже не впервые использовали этот домик для встреч и были уверены в своей безопасности. А разговор становился всё более интересным.
- Альби, красавица моя северная, - ворковал почти уже не мой муж, осталось только сообщить ему об этом, заставив меня усмехнуться.
Альбина красила от природы тёмные волосы в нордический блонд, выжигая пигмент. Отчего у корней вечно вылезала желтизна, едва смывался тон, за которым её прятали мастера в салоне. Ярко чёрный татуаж бровей, который она обновляла для цвета едва ли не раз в два месяца, вообще плохо сочетался с выбранным цветом волос.
Но настоящей катастрофой я считала даже не ярко-красные увеличенные губы, а чёрные объёмные стрелки, да ещё и с так называемой растушовкой. У Альбины, как и у меня, были весьма небольшие глаза. Не было ярко-выраженной дуги века. Помню по молодости я сама рисовала себе контур чуть выше границы глаза, чтобы узкие от природы глаза хотя бы казались больше.
Татуаж Альбины тоже должен был сделать глаза ярче, но вышло, что он окончательно их склеил, да ещё и затëр ощущением несвежего макияжа.
Так что называя Альбинку северной красавицей Сергей сильно преувеличивал. Здесь, на севере, ценились от природы светловолосые и с большими голубыми, словно прозрачные карельские озера, глазами. А не тëмно-зеленые с мутью, какими обладали мы с племянницей.
- Вот я сейчас уйду, - продолжал между тем почти бывший муж. - А куда?
- Ко мне, - уверенно заявила Альбина.
- Куда к тебе? В половинчатую съёмную комнатушку? - поинтересовался Сергей.
- Это квартира-студия, - похоже надулась племянница.
- И на что мы её будем оплачивать? - я узнала этот тон, так Сергей разговаривал, когда прятал раздражение.
- А на что сейчас? - не доходили намёки любовника до Альбины. - Я работаю, у меня хорошая зарплата. Ты тоже неплохо получаешь. Да ещё и подрабатываешь на карманные расходы. А Зойка и не знает! Этого что мало?
- У тебя и у меня хорошая зарплата, потому что Зоя нам её платит. Как ты думаешь, что она сделает, как только узнает о нас? Моментально уволит. И подработать больше не выйдет. И так Морозов со скрипом соглашается и только пока уверен, что я его прикрою. - Сам того не зная, сдавал пособника Сергей. - Бизнес принадлежит Зое. Он перешёл ей по наследству. Даже вздумай я попытаться что-то отсудить, надо мной смеяться будут даже бездомные коты по обе стороны залива. Живём мы в квартире её родителей. Счета, земля, всё что связано с обеспечением бизнеса... Всё принадлежит ей. Если я уйду от неё, то... Я уйду ни с чем. Мне пятьдесят лет, поздновато начинать всё с нуля.
- Но это несправедливо! - заканючила Альбина.
- Вот видишь, - устало вздохнул Сергей. - Я пока прошу держать всё в тайне, просто потому, что не хочу прийти у тебе просто старым мужиком без каких-либо перспектив. Нам нужно просто подождать.
- Интересно, а чего ты собрался ждать? - вошла я в комнату, дав понять любовникам, что всё слышала и всё уже знаю. - Неужели будешь банально врать о неизлечимой и смертельной болезни, которую я скрываю ото всех?
Картину я застала весьма откровенную. Муж сидел в старом кресле в одних брюках. Спорт в своё время был основным видом досуга для Сергея, но сейчас возраст и привычка много и вкусно кушать брали своё. Совсем седые волосы покрывали грудь и объёмный живот.
Сейчас правда этот живот был не так заметен из-за оседлавшей колени Сергея Альбины в одних стрингах. Племянница всем телом прижалась к Сергею, подсунув ему свою грудь почти в нос.
В традициях самых глупых анекдотов Альбинка неприятно заверещала, пулей соскочив с любовника.
- Прикройся, - кинула я ей какую-то тряпку, вроде рубашку Сергея. - И хватит орать.
Многое хотелось сказать. И обида, и злость, и разочарование рвали моё спокойствие в клочья. Хотелось швырнуть в кобеля стул, оттаскать за патлы бл@доватую племянницу... Но какая бы буря не бушевала сейчас внутри, внешне я была спокойна.
- Нда, - вздохнул Сергей, прервав затянувшуюся паузу. - Даже сейчас ни одной эмоции, никаких чувств. Слышал, тебя сравнивали с местными озёрами, мол такая же холодная.
- А по факту всего вот этого, - обвела я рукой комнату. - Всей этой пошлой банальщины ничего сказать не хочешь?
- Пока даже не знаю, как быть дальше, - честно признался он, и я прекрасно видела по его взгляду, что в его планах моя осведомлённость не фигурировала.
Похоже, Сергей просто настолько обленился, что начал гадить там же, где и ел.
- Почему же не знаешь? Ты всё прекрасно только что описал. Вы оба уволены, и ноги вашей ни в моей квартире, ни на территории моего предприятия больше быть не должно. А главное, ваших рук в моём кошельке. И да, Морозов тоже уволен. Причину надо объяснять? - сообщила я радостную весть любовникам. - Надеюсь, уберëтесь отсюда сами. Иначе вызову полицию. И тогда придётся за все ваши подработки.
Не дожидаясь ответа я вышла и быстрым шагом пошла к своему кабинету. Ключи от него были только у меня, и там можно было остаться одной. Да и к рыбным садкам там было ближе всего.

Глава 4.

В глубокое офисное кресло я буквально упала. Когда-то я выбрала его, не смотря на кучу отговаривающих, из-за широкой и высокой спинки и массивных подлокотников.
- Это кресло уже не отвечает современным трендам офисной мебели, - чуть ли не запинаясь, бубнила девочка-продавец.
Видно было, что ей самой это кресло не нравится. Оно не модное, грубое, больше подошло бы мужчине, громоздкое и вообще, слишком огромное. Но честно озвучить покупателю своё мнение мешало намертво вбитое на трёхдневных курсах "Ты бог продаж" правило, что с клиентом не спорят.
- И не важно, что оно на порядок дороже большей части ассортимента, и по цвету не подходит. Зато на трон похоже. Да, Зой? - хмыкал Сергей.
- Это массив дерева и кожа. Высокая спинка закроет спину и шею от сквозняков, удобные широкие подлокотники, оно не крутится. И у него нет этих дурацких колёсиков. А на цвет, мне глубоко по барабану. Я в кабинете работаю, а не интерьерами любуюсь, - объясняла я свой выбор.
Кресло скорее всего и осталось в салоне из-за расцветки. Кто-то додумался сделать оббивку в виде идущих наискосок полос тёмно-синего и светло-серого цвета.
Позднее к креслу добавилась ещё одна деталь. Моя подруга, единственная из всех, со смехом вручила мне тонкую подушечку-подкладку под голову, где на тёмно-синем фоне изгибалась в прыжке серебряная рыба. В которой я узнавала большую северную сёмгу, и видела предзнаменование успеха своей затеи.
- Вот, теперь это точно трон рыбной королевы, - смеялась Катюшка, закрепляя на моём кресле подарок специальными ремнями.
О Кате я вспомнила и сейчас. Катя была из приезжих. Родители её жили в Питере, а Катюша переехала к нам в Петразоводск, чтобы ухаживать за заболевшей тётей, единственной сестрой её мамы. Вот так мы и познакомились в восьмом классе и дружили всю жизнь.
Иногда встречались у неё, или здесь, в этом кабинете, пропускали по несколько бокалов вина и жаловались друг другу на все неудачи и неурядицы. Иногда доходили до слëз, так было себя жалко и обидно. Но потом умывались холодной водой, показывали друг другу язык и дулю собственному отражению, и снова становились сильными и уверенными в себе женщинами.
Я снова становилась владелицей рыбного хозяйства, а она... Она была Морошкиной Екатериной Григорьевной, известнейшим нотариусом не только в Петразоводске, но и во всей Карелии. Очередь из желающих доверить именно ей свои дела не редела, а только росла. И небольшое торцевое помещение в цокольном этаже одного из старых, ещё перестроенных из немецких казарм домов, никогда не пустовало.
Очевидные планы Сергея и Альбины на наследство заставили перестать прятаться от весьма неприятного вопроса. Решение я тоже приняла достаточно быстро. После меня дело моих родителей не должно исчезнуть. И пусть его продолжит неродной по крови, но очень близкий по духу человек. Я взяла чистый лист и написала завещание в пользу Стаса. Потом набрала Катю.
- Ты извини, что поздно, - вздохнула я.
Катя внимательно выслушала, но не позволила мне раскисать, а тут же сосредоточила моё внимание на делах. Завещание пришлось переписать. Я отправила Кате факс с текстом, а оригинал пообещала завести завтра с утра.
- Да не забуду я. Вот, положила в кабинете на стол, под ключи от машины. Ключ от кабинета только у меня, - произнесла я в телефон, закрывая кабинет. - Всё, пошла рыбку холить и лелеять.
У садков я включила подсветку, чтобы было хорошо видно, что происходит внутри садка. Про себя отметила, что завтра нужно обязательно проследить, чтобы вернули генератор, который сдвинули из-за установки видеонаблюдения, на место, и снова закрепили. Он был не большим и его легко могли случайно спихнуть в один из садков. Вода и источник электричества под напряжением плохо сочетаются, особенно для тех, кто в этой воде находится. Мне ещё до кучи не хватало, чтобы рыба после стольких трудов всплыла брюхом кверху.
- Тёть Зой, - раздался за спиной голос Альбинки.
- Ты нормальная, в темноте подкрадываться? - резко обернулась я. - Тем более, что видишь, что я на борта поднялась.
Бортами мы называли бетонное ограждение части садка, шириной сантиметром пятьдесят, которое использовали в качестве площадки для наблюдений.
- Я поговорить пришла, - поднялась ко мне и она. - Ты же не серьёзно, про увольнение?
- Почему это? - даже удивилась я.
- Ну, как... А на что я жить буду? Ты не можешь меня так просто уволить. Я же свои обязанности исполняю хорошо, без ошибок. Да и просто мы родственницы. Тебе просто повезло, что дядя Рома и тётя Даша решили оставить весь бизнес тебе. - С непонятной обидой в голосе произнесла Альбина.
- Повезло? Альбина, дядя Рома и тётя Даша, вообще-то мои родители. А вы с твоей матерью похоже напридумывали себе, что имеете на что-то право? - чувствовала, что начинаю злиться я.
Подобная наглость меня всегда выводила из себя просто на раз-два.
- Мама в своё время даже денег тёте Даше давала на этот бизнес, - поджала свои раздутые губы Альбина.
- В долг, Альбина, в долг. Под расписку. И самое главное, твоя мать сказала, что деньги у неё в долг брали не в рублях, а две тысячи долларов, вот две тысячи и верните. - Сложила руки на груди я. - Только вот нюанс. Две тысячи долларов весной девяносто седьмого и две тысячи долларов зимой девяносто восьмого это две очень разные суммы, представляешь? И именно поэтому, наши матери перестали общаться. Потому что это в расписке была указана сумма в долларах. А по факту твоя мать несколько дней не могла определиться и на самом деле дала рублями по курсу. И когда моя мама ей напомнила, твоя прямым текстом сказала, что она на собственную свадьбу копит. И если бы она не дала в долг, то купила бы доллары на эти деньги и ничего не потеряла бы. Я зря сделала, что постаралась не вспоминать об этом, когда твоя мать снова нарисовалась с родственными связями. А на самом деле, чтобы тебя пристроить. Не надо было мне в благородство играть.
- Да ты что! - взбесилась Альбина. - В какое ещё благородство? Ты бы просто нам с мамой помогла, почему нет? У тебя же деньжищ немерянно. На что их тратить? Детей нет, сама страшила престарелая! Но ты решила и мне жизни не давать. Ты меня заткнула в пыльную бухгалтерию, на копейки! Я же бухгалтер, я вижу какие суммы к тебе приходят! Ты бы хоть раз премию лишнюю мне выписала. Материальную помощь! Но видишь, как судьба распорядилась. Мой мужчина меня и среди всего этого хлама заметил и оценил. И твои деньги его рядом с тобой не удержали!
- Альбина, - усмехнулась я, удивляясь и как это я раньше не увидела настоящего отношения к себе. - Если я страшила престарелая, то ты страшила-сыкуха. Помнишь, как все удивлялись нашему внешнему сходству, пока ты себя не изуродовала? И ещё. Сергей прекрасно знал, что никаких предпосылок вскоре остаться богатым вдовцом, у него нет. Меня даже давление не мучает. И заметив тебя, как ты утверждаешь, он просто увидел подлую давалку, которая будет молчать, потому что сама рискует всем, если я узнаю о ваших развлечениях. Грубо, но прямо. А ещё, вероятно подстраховывался на всякий случай. Вдруг что, а ты единственная наследница. Может я и тебя в завещании упомяну.
- Ты специально мне врëшь! Потому что завидуешь! - трясла от злости подбородком Альбина. - И я себя не изуродовала! Это просто ты не знаешь что такое даже элементарный уход за собой!
- Мой главный уход, это уход от лживого, гулящего и, как оказалось, трусливого мужика. И отказ от нерационального сотрудничества. Если у тебя в голове нет понимания чего точно не стоит делать в отношении родственников, то вот тебе урок на всю жизнь,я к тебе тоже не стану относиться, как к родственнице. А теперь пошла вон, пока я реально не вызвала полицию и не ославила тебя на весь район, - отвернулась я от Альбины, не желая продолжать этот разговор.
- Ты... - Альбина явно хотела зацепить меня посильнее, и только больше злилась из-за того, что меня её слова не трогают.
Вдруг я почувствовала резкий тычок в спину, не удержала равновесия и упала в садок.
- Ты ненормальная!? - отплевывалась я выныривая на поверхность, глубина здесь была совсем небольшая. - А если инфекция какая-нибудь с одежды или обуви в садок попадёт?
- А что? Твои драгоценные рыбки пострадают? - засмеялась Альбина. - Ну так вот, на, лови. И ещё, и ещё!
Она просто начала скидывать в воду всё, что попадалось под руку. Сачки, ведро с прикормкой... Я успела увидеть, как она упёрлась руками в генератор, похоже не понимая что это такое.
- Альбина! Нет! - кричала я, видя уже падающий в воду генератор, который сейчас обеспечивал работу освещения садков...

Глава 5.

Странным образом я видела всё, что происходит. Для меня не было ничего тайного.
Появился Сергей, который как оказалось, ждал итога нашего разговора чуть в стороне. Трусливо прячась. Он стащил с борта Альбинку. Та замерла и не могла отвести взгляда от садка.
- Мы уйдём? Но как же... Ей надо помочь! - попыталась она вернуться.
- Дура! - зло прошипел Сергей. - Хочешь рядом с ней плавать? Среди сдохшей рыбы? Да и смысл? Всё уже кончено. Всё. Всё решилось само собой. Твою мать! Кто-то бежит...
Он уволок Альбину, явно стараясь не попасться на глаза кому-либо. Я просто не верила себе. Недоумевала, как я столько лет не видела вот это гнилое нутро? Жила с ним, строила совместные планы, радовалась успехам... Да, не любила. Но уважала и считала одним из самых близких для себя людей!
Спешил к садкам никто иной, как сторож дядя Витя. Сложно было не услышать того шума, что здесь поднялся. Да и искрило знатно. Дядя Витя раздумывать не стал.
- Звони Семёну, пусть гонит сюда скорую и полицию. Срочно! - позвонил он жене, скидывая телогрейку. - Машина нужна с реанимацией. Слышишь?
Сам он схватил большой багор и поднялся на борта. Старик, не боясь что и самому достанется током, аккуратно вытащил моё тело. Уложил на свою телогрейку и не дожидаясь скорой пытался откачать.
Вскоре появился и Семён. Старший сын дяди Вити служил в МЧС, поэтому вся семья и друзья в случае чего звонили сразу ему. Мол, Семёну лучше знать кого вызывать да и проще.
- Дядь Вить, - опустил голову наш местный фельдшер скорой, друг Сëмки. - Тут уже не помочь...
- А ты мне тут не каркай! Ты врач или могильщик? Ты хоть попытайся! Реанимацию умные люди для чего придумали? - разозлился дядя Витя, заставив меня улыбаться. Пусть и сквозь слëзы.
Саня с ним не спорил. Сказав, что ну а вдруг, отодвинул дядю Витю в сторону. И делал всё что мог. И массаж сердца, и искусственное дыхание, не оставляя меня ни на секунду, пока сюда спешил второй фельдшер и водитель с носилками.
Я не давала панике захлестнуть мои мысли. Даже не позволяла себе обратить внимание на то, что вижу всё со стороны.
- Я же думаю, чувствую... Я мыслю, а значит существую, - цеплялась я как за спасение за старую фразу.
Сергей и Альбина сбежали. Их никто не видел, того, что здесь произошло тоже... От одной мысли, что они не только не ответят за свои дела, но и получат моё дело, я словно заново умирала. Меня обжигало ледяным кипятком ненависти.
- Можете предположить, что здесь произошло? - спросил полицейский у дяди Вити.
- А чего предполагать? Зоя тут недосдачу рыбы обнаружила, вот тихом и поставили камеры. В том числе и здесь. Выводятся они на её кабинет, там запись должна быть, - вспомнил о том, о чём я сама забыла сторож. - Ставили в нерабочее время. Собственно, сама Зоя, я и Стас, её правая рука об этом и знали.
Как в театре я наблюдала за Катей, которая не дождавшись меня с утра пораньше, начала мне звонить и на панике приехала на ферму. Узнав новости, она поревела минут десять в машине, а потом поехала к себе. Из личного сейфа она достала доверенность от меня, делающей её поверенной во всех моих делах, и уже с ней поехала в полицию.
Как мой поверенный она присутствовала и при вскрытии моего кабинета, первом просмотре и изъятии видеозаписи с камер. Именно она, до крови закусывая губы, требовала дотошного исполнения всех процессуальных действий. Чтобы никто и никак не смог оспорить в суде.
Когда все уходили, она чуть задержалась. Подошла к уже пустому и осушенному садку и подняла голову.
- Зойка, я знаю, ты здесь. Я из шкуры вывернусь, но эту парочку на рыбную муку пущу! - произнесла она, теша мою жажду мести.
Ещё больше я злорадствовала, когда в бухгалтерию зашли приставы и следователь.
Альбина в чёрном, обтягивающем платье, как раз изображала скорбь и озабоченность.
- Так всё внезапно... И как теперь быть с бизнесом. Я всё никак не могу собраться силами и начать принимать дела фирмы, - наливала она себе зелёного чая.
Как она не старалась, а высокомерия спрятать не могла. Ещё бы! Так резко из не самого грамотного бухгалтера вознеслась до хозяйки фирмы, как она была уверена. Её мысли были очевидны и хорошо читались. А угрызения совести, если таковые и были, видно особенно её не мучали.
Поэтому обвинение в моём убийстве уже через день после того, как стало известно о моей скоропостижной смерти, для неё было громом среди ясного неба. Сергей, хоть и казался умнее, даже не попытался за это время скрыться.
И громко кричал о произволе и отсутствии оснований для его обвинения. Даже видеозапись, хоть и стала неприятным сюрпризом, не пошатнула его уверенность.
- И? Любой бы понял, что она мертва, - поджал губы он.
- Вы помогли преступнику, точнее преступнице, скрыться с места преступления, не воспрепятствовали свершению преступного деяния, хоть и были по близости, оставление в опасности и на оказание помощи, - спокойно перечислил ему наш местный гроза преступности.
Высокий, он уже в школе упирался коленками в парту, слишком худой, и наверное, слишком спокойный. Настолько, что всегда был незаметным. Даже я ничего особого о нём сказать не могла. А ведь Ромка был моим соседом по парте всю школу.
Сейчас этот тихий и спокойный мужчина уверенно размазывал моего бывшего мужа. И даже тон его голоса не менялся. Зато как менялась морда Сергея. Один его вид будил во мне желание просто растерзать и его, и мою племянницу.
Всё, все планы, все мечты... Всё разрушено одним махом. Я ничего не могла изменить, я в принципе ничего уже не могла. И главное, из-за чего? А уж знание, что собственный муж у меня под носом у меня же и воровал, чтобы спускать деньги на любовниц, и вовсе не добавляло мне спокойствия.
Иной раз ненависть так заполняла собой всё, чем я теперь была, что мне просто хотелось только одного. Уничтожать! Хотелось, чтобы они заплатили равноценную плату, получили за всё. Ну это же просто справедливо!
Дядя Витя в больницу попал после того дня, так распереживался. Стас ночевал на ферме и был чернее ночи. Катя забыла про сон и еду, выполняя своё обещание и готовя церемонию прощания...
А у этих двух даже сожаления о произошедшем не было! Словно стервятники, они готовы были делить добычу!
Вот и сейчас Сергей отнекивался, валил всё на Альбину и выгораживал себя как мог. Но это его не спасло.
Был суд, открытое заседание привлекло очень много внимания. Эта история вообще сильно всколыхнула наши места. Роман и Катя сильно постарались. Мне кажется они старались за каждый чих найти уголовную статью.
По совокупности статей и при всех обстоятельствах, Альбина получила пятнадцать лет в колонии, Сергей в половину меньше. Убивал не он. Его почти не было на месте преступления. Это Роман смог доказать, так сказать, преступный умысел.
Стас принял моё дело. Все обременения, что я написала, и которые касались положения давних сотрудников, таких как дядя Витя, начинавших ещё с моими родителями, он принял как факт и следил, чтобы они исполнялись.
Мой кабинет остался нетронутым. Как и прежде от двери был только один ключ, и сейчас он находился у Стаса. Как во времена нашей совместной работы Стас часто сюда приходил, вслух рассуждал о новинках и изменениях технологии воспроизводства, об итогах и планах. И утверждал, что в этом кабинете ему думается легче.
Кстати, женился он на младшей дочери Кати. И свою дочку назвали Зоей. Я всё это видела, как в тумане, но была уверена, что так и будет. Воспоминание о девочке с рыбным сачком на краю бортов я уносила с собой.
Вместе с ещё одним...
Катя и Роман случайно встретились на моей могиле через несколько дней после похорон.
- Спасибо, Ром. Если бы не твоя настойчивость и упорство, думаю не вышло бы в полной мере наказать парочку уродов, - произнесла Катя.
- Мне это было нужнее, чем кому бы то ни было, - нахмурился Роман. - Теперь остаётся только жалеть, о том что это упорство и настойчивость не использовал тогда, когда они действительно были нужны.
- Ты о чём? - не поняла Катя.
- Я всегда был влюблён в Зою, ещё со школы, - грустно улыбнулся Роман. - Но всегда был в стороне.