Пленница Ледяного Поместья

Глава 1.

День клонился к вечеру. Солнце на несколько минут, словно прощаясь до завтра, заливало небо золотым и алым, а потом начиналось время таинственных сумерек с их неизменной сиренево-лиловой дымкой.
Короткие карельские сумерки были удивительны и прекрасны. Особенно у воды. Наши озёра оживали в сумерках. Каждое имело свой нрав и лицо. Тонкая, переливающаяся жемчужной пылью, туманная дымка поднималась от воды, окутывая древние шхеры и пряча вековые сосны и ели. Сумеречные туманы наливались силой с каждой минутой. Лишь они могли заглужить громкий голос Кивача и звонкий смех Ахинкоски. Словно исполняли волю быстро темнеющего неба.
Прозрачные днём леса наполнялись мглой и казались непроходимыми стенами вдоль дорог. И только в свете фар, наоборот, казались короткими, но таинственными переходами в загадочную темноту.
Я с детства любила вечерние сумерки. Ещё ребёнком сбегала вечером из дома на берег Онежского озера. Тогда ещё не было набережной, аккуратных аллеек, цветников и тонущих в подсветке скульптур. Ещё не появились киоски-пристани с десятками экскурсий по островам Онего. И конечно на Кижи. Не горел панорамными окнами и один из лучших отелей Петрозаводска, уткнувшийся прямо в воды Онежского озера своим носом-террасой, "Фрегат". Только молчаливые рыбаки, да вечные утки тянулись редкой цепью вдоль берега.
Наша земля, точнее наши воды, всегда были богаты рыбой. За счёт рыбы люди жили поколениями. Выживали и в лютые морозы, и в голод. Да и какой голод, когда шла по нашим водам, от холодных озёр Ладоги, Онежского и Куйто, дорогая северная рыба - озёрный лосось, палия, кумжа, которую обычно звали форелью. Проходила косяками сёмга, сиг и сельдь.
Надо было совсем без удочки на озеро прийти, чтобы вернуться домой без улова. Наши озёра всегда были богаты щукой, окунем, лещëм и судаком.
Рыбным промыслом выживали во все времена. Войны ли, реформы или мирное время. А корельская земля кормила своих детей щедро и сытно.
Рыбное хозяйство обеспечивало и мою семью. Ещё дед до войны работал в Архангельской области на открытом в тридцать втором Онежском рыбхозе. Туда же вернулся и после войны. А вот отец и мама трудились уже здесь на берегу Онежского озера. Никак иначе, чем связанной с рыбным делом, ясвою жизнь не представляла.
В девяносто седьмом мои родители рискнули всем. Продали буквально всё, что только можно было, сняли все накопления и выкупили заброшенную часть старых садков и давно закрытый цех переработки. Невероятным чудом родители успели закупить необходимое оборудование, а главное норвежского малька перед самым кризисом, положившим на лопатки огромное количество производств в стране.
Я хорошо помню то время. Мне было девятнадцать. Невероятно влюблённый в меня жених, уже получивший моё согласие выйти за него замуж и представленный родителям, внезапно испарился. Буквально через неделю после того, как я радостно рассказала, что родители выкупили брошенный рыбхоз. И что для этого пришлось продать и дачу, и обе квартиры, и я с родителями теперь живу в двухкомнатном домишке, бывшей конторе, где вечерами наводим порядок и делаем своими силами ремонт. И что нужны руки будущего зятя.
К чести Олега он приехал помогать пару раз. Ходил с моим папой по нашему приобритению, слушал папины планы. Помог очистить чердак, разгрузить доски для чернового потолка и пола, даже копал яму под септик... И исчез. Через три месяца я случайно узнала, что он женился на девочке, с которой я училась в параллельном классе. Её мама возила из Турции и Греции шубы, а отец гонял из Европы машины.
Живя в одном городе мы часто пересекались. И каждый раз я мысленно благодарила то время и те трудности. Ведь только благодаря им наши дороги с Олегом разошлись. Впрочем, и с женой он прожил недолго. Спустя десять лет брака, она выгнала мужа, не смотря на наличие двоих детей. Но я подозревала, что скорее именно из-за того, что у них было двое детей, на самого Олега у бедняжки не хватило ни терпения, ни сил. Времена вольных родительских денег прошли, и любившего, как та рыбка, где поглубже Олежека выкинуло на мелководье. А там пришлось шустрить, чтобы обеспечить и себя, и жену, и детей.
Но тогда, в девятнадцать лет, я убивалась от несправедливости, разбитых чувств и обиды. Рыдала дня два. Потом папа попросил помочь ему отладить вновь установленную систему очистки садков. Там нужно было следить за датчиками.
Маме срочно понадобилась помощь. Она была по образованию биотехнологом рыбного хозяйства. То есть, как она сама себя называла, рыбный зоотехник. Мы несколько недель вставали по очереди по часам, чтобы следить за температурным режимом на имбриональной станции. А потом... Я и не заметила, как уже и не помнила о своих собственных слезах.
Зато я навсегда усвоила очень важную вещь. Ничто так не лечит и не успокаивает, как любимое дело. И именно оно, любое дело, способно быть благодарным, как ничто больше на земле.
Именно поэтому сейчас гнала машину по извилистым карельским дорогам весьма успешная женщина. Родители передали мне крепко стоящий на ногах бизнес, который я развивала всю свою жизнь. Сейчас мне принадлежала одна из крупнейших рыбных ферм на Онежском озере, имеющая три цеха: инкубационный, выростной и глубокой рыбопереработки. Огромная система садков, конструкцию которых разработал ещё мой папа, была оснащена современными подъёмными механизмами для чистки и отсева ослабшей рыбы.
Большая зона отгрузки всегда была полна рефрижераторами, которые везли продукцию моей фермы и в фирменные магазины, и региональным распространителям.
Форель, сиг, миксун, карп и конечно же слабосолёная икра шли отсюда по всей Карелии, Ленинградской области и партиями уезжала даже в Москву.
А сейчас я с трепетной заботой пестовала своё новое детище. Северная сёмга, выращенная в условиях фермы.
И я словно в далекой уже юности собиралась вновь не спать ночами, тщательно отслеживая каждый этап. Я верила, что эта рисковая затея принесёт мне успех.
В конце-концов, не зря же меня, Лагузову Зою Романовну, в этих местах именовали рыбной королевой!

Глава 2.

Салон автомобиля наполнялся моим любимым сочетанием. Игра солирующей скрипки на фоне пения морской воды звучала из динамиков негромким фоном.
Шум прибоя всегда помогал мне расслабиться и спокойно подумать. Большинству моих знакомых необходимо было, наоборот, сосредоточится для продуктивных размышлений. А мне вот необходимо было одиночество и некое состояние вне суеты и бесконечной вереницы дел. В идеале, чтобы моё внимание было сосредоточенно на чём-то вообще далёком от предмета моих размышлений.
Именно поэтому для "подумать" я всегда выбирала время в дороге. Когда я вела машину, а эхо непреложных дел заглушалось музыкой и шумом прибоя.
В начале двухтысячных наше семейное дело доросло до тех размеров, когда нам понадобились дополнительные специалисты. Мы заполнили своей продукцией местный рынок, и уже на постоянной основе формировался значительный остаток.
Тогда в компании появился специалист по работе с клиентами, и мы искали возможность для организации транспортировки. По началу привлекали местных дальнобойщиков, работавших на себя и бравших заказы. Потом, из одного постоянного сотрудничества, появилось сначала долевое владение несколькими рефрижераторами, а потом и полноценный транспортный отдел, за деятельностью которого следил Сергей, сын того самого дальнобойщика, с которым мои родители работали на постоянной основе.
Общее дело и постоянное общение положили начало нашей дружбы с Сергеем, а потом и более близких отношений. Сильных чувств я к нему не испытывала, он, я полагаю, тоже. Но нам было комфортно друг с другом, интересно и всегда было о чём поговорить. Мы уважали друг друга. Как-то само собой, без нервных историй и переживаний, мы начали жить вместе. А потом и официально оформили свои отношения.
Детей у нас не было. Как-то не сложилось, да мы и не торопились. Ферма развивалась, вставала на ноги и набирала обороты. Мне казалось, что я не могу себе позволить выпасть сейчас! Родители старели и отходили от дел. А потом... Потом неожиданно вдруг выяснилось, что нам с Сергеем скоро по пятьдесят, и другие в этом возрасте уже внуков нянчат.
Этот вопрос задевал меня только потому, что я всё чаще думала, кому я это всё передам? Столько сил, труда, жизни вложено в дело. Как моих, так и родителей. Кто продолжит?
В офисе трудилась моя дальняя родственница, единственная из имеющихся. Моя племянница Альбина. На самом деле она была дочерью моей троюродной сестры, но я для простоты понимания это хитросплетение родственных связей опускала. Альбина в свои двадцать пять окончила бухгалтерские курсы и вела первичный документооборот. Но расположения к моему делу, я в ней не увидела. Более того, она брезгливо морщилась, видя живую рыбу.
Моей опорой был муж, который без рассуждений и споров, мотался по стране, лично контролируя закупки. Особенно, в вопросах техники и оборудования.
А ещё уже лет пять у нас работал Стас. Вот в его глазах я видела ту же страсть, что и у меня! Он мог ночами сидеть на инкубационной станции в отсевах, отслеживая малейшие изменения. Именно он первым заметил, что икряные мешки нашей будущей сёмги начали лопаться. Стас встречал первых мальков, хоть и произошло это событие несколько раньше плановых сроков.
Сейчас я ехала на основное производство. Вывод мальков и тщательный отсев слабых сейчас, в первые дни, закладывал основу всего будущего ответвления моего дела.
А сейчас и без этого события моё внимание было приковано к ферме. Несколько дней назад я обнаружила весьма тревожащие меня симптомы. Я ждала возвращения Сергея, чтобы тщательно разобраться. Но уже установила новую систему видеонаблюдения. Неявную. Знали об этом пока только я и Стас.
Впрочем, ещё кого-то, кроме мужа, я посвящать в существование дополнительных глаз у садков и бассейнов с отсевной рыбой не собиралась.
По документам, вроде всё сходилось. Но я видела разницу в объёмах. Небольшую, но тем не менее, мне, знающей чуть ли не каждую рыбину в лицо, заметную. И как оказалось, не только мне.
- Зоя Романовна, - хмурился Стас. - Вот смотрите, с последней чистки малых садков прошлогодней молоди, в цех переработки ушло четыреста тринадцать килограмм рыбы. Но мы перед этим подключали водомёты и подогрев садков. После чистки садки опустели почти на половину, оно и понятно, это самый большой отсев. Но это никак не четыреста с копейками килограмм. Ну вот вообще!
- Как будто килограмм двести-двести пятьдесят не "доплыли", да? - усмехнулась я, мысленно сравнивая свои мысли и выводы Стаса. - Если есть контакт с рыбовозами в соцсетях, ну вот все эти "лучшая рыба прямо из Карелии по сниженным ценам в вашем городе", то это одна, ну две партии. Ребята-перевозчики берут рыбу с документами, даже если они и знают, что это, скажем так, неофициальный отпуск, они согласны. Цена ниже, а проблем не будет. Кто-то мало того, что нагло лезет в мой карман, так ещё и снабжая рыбовозов, демпингует цены.
К сожалению, и такое в моей работе было. И было не впервые. В этот раз это цепляло сильнее лишь потому, что коллектив был давно устоявшимся, последними к нам пришли как раз Стас и Альбина. А это означало, что воровать начал кто-то из тех, кого я давно уже считала своими.
Впрочем, Сергей уже не единожды намекал мне, что я слишком часто забываю о том, что все здесь мои подчинённые, работающие на меня, и веду себя так, словно и здесь, и в офисе собрались сплошь друзья, у которых одно общее дело.
- А это не так, здесь только твоё дело! Остальные лишь получают здесь деньги. Закройся завтра твоя фирма, и они просто уйдут в другое место, - убеждал он меня. - Все твои улучшения, создание комфортных условий для сотрудников, подарки детям, под девизом, что мы одна семья... Прости, Зой, но это лишь бесполезная трата денег. Наших денег, которые получаются с каждым годом всё сложнее. Может, пора заканчивать с этой твоей социальной программой? Ты всё-таки владелец предприятия, а не депутат.
Подъезжая, я миновала небольшой придорожный магазинчик, который по привычке все местные именовали сельпо. Я притормозила. Чуть в стороне, словно прячась за старой доской объявлений стояла знакомая машина. Я даже вышла, чтобы убедиться. Да, ошибки быть не могло. Кроссовер джейку, цвета мокрый асфальт, с приметными, ярко-красными пушистыми чехлами и блестящим чехлом на руле...
Эту машину недавно подарил Альбине её ухажёр, которого правда никто и никогда не видел. Племянница была очень недовольна невзрачным цветом подарка, поэтому и переоформила салон в попугаистое нечто. Но что могло понадобиться Альбинке здесь да ещё и в такое время?
Нехорошее предчувствие кольнуло в груди. Ухажёра никто не видел, а вот его подарки Альбина не скрывала. Дорогие украшения, часы, телефон... Теперь машина. Я переживала, что возможно девочка спуталась с женатым мужчиной, но похоже дело было в другом. Просто свалить дорогостоящие приобретения на некоего кавалера было самым простым и очевидным решением.
- Добрый вечер, - поздоровалась я с неудивившемуся моему визиту сторожем. - Альбина здесь?
- Нет. Чего ей здесь делать? Она обычно с утра приедет, бумаги в охапку заберёт, и сморщив нос бежит к машине, - пожал плечами один из самых старых моих сотрудников, дядя Витя. - Не торопишься? Может чайку? Мне моя с собой вон, морошкового варенья собрала.
- И пирожков поди, да? - заулыбалась я. - С рыбой?
- А то, - тихо засмеялся дядя Витя. - Я за те пирожки да варенье, может, и женился на ней. А ты чего-то Альбинку-то вспомнила?
- Да машину её увидела, у сельпо, вот и решила что она сюда, - объяснила я, чувствуя, как отпускает какое-то напряжение.
- Пфф, к рыбе? Ага, счаз. Скорее машину оставила, а сама через лес, да к базе. Хорошее там место. Красивое. А вот домик можно снять отдельный, в лесу или у реки. И хоть на сутки, хоть на ночь. - С хорошо слышимым неодобрением хмыкнул сторож.
Он у нас работал с самого начала. Сначала слесарем. Помогал отцу налаживать подъёмники. Да и вообще, многое было установлено дядей Витей или при его участии. Потом уже только обновлялось. А когда руками он работать, как раньше уже не мог, а работа и деньги нужны были, пошёл сторожем. Нашу семью он знал ещё до того, как родители организовали своё дело, как и меня помнил детсадовкой. Оттого и чаем угощал с пирогами и вареньем, и общался не так, как с начальником.
- Тоже думаешь, что что-то мутное с этим её женихом? - вздохнула я.
- А чего он тогда глаз не кажет, чего прячется? А подарки такие просто так не делают. В семью машину купить оно да, дело хорошее. А девке, с которой встречаешься? Это по какому такому поводу? - по деревенской привычке открыто сказал дядя Витя. - Вот раньше за такое и по собраниям, и премия под срез, а упорствовать будешь, так и напомнят, что статья есть за аморалку.
- Я с ней поговорю при встрече, - согласилась с ним я.
Говорить, что сама себя накрутила до того, что решила, что это Альбинка ворует центнерами рыбу, а щедрого любовника всего лишь придумала, я не стала. Как-то дышать стало легче, когда поняла, что ошиблась.
Попив чая, я отправилась в самую дальнюю часть территории, к бассейнам с сёмгой. Взгляд зацепился за странный отблеск, когда я проходила мимо старой конторы, которую мы с родителями переделали под жилое помещение в самом начале, а потом оставили за ненадобностью. Из-за размеров там практически ничего нельзя было разместить, даже для склада было мало места.
Оттого и стоял этот домик на отшибе и пустой. Здесь даже сторож не ходил. Смысла не было, до моей идеи с сёмгой здесь был пустырь, куда складировали тару. А по периметру все было обнесено трёхметровым бетонным забором, оставшимся нам в наследство от прежних времён. Но в заборе, как я точно знала, была большая, техническая железная дверь, которой не пользовались наверное с тех времён, когда мы с родителями отсюда уехали. На стену выходили и три окна сейчас закрытые деревянными щитами, так как стену ставили уже после домика конторы. И только одно, боковое окно выходило на дорожку.
Свет, что пробивался в щель под закрывавшим окно снаружи деревянным щитом, и привлёк моё внимание. Я осторожно обошла дом, потянула на себя ручку двери. И даже не удивилась, когда дверь оказалась открытой. Кто-то постарался, чтобы она не скрипела.
Две комнаты внутри разделялись лишь занавеской в стенном проёме. В дальней комнате горел свет, а здесь, при входе, было темно. Эта темнота и занавеска сделали меня невидимкой для того, кто находился в комнате. Но совершенно не мешали мне слушать весь разговор.
- Сколько ещё ждать? - плаксиво тянула Альбина. - Мне двадцать пять. Ещё не много и я тоже не смогу тебе родить! Неужели ты не хочешь ребёночка?
- Любой, нормальный мужчина хочет ребёнка от любимой женщины, Альби, - произнёс голос, который не мог звучать здесь и сейчас.

Глава 3.

Я прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. Решение я уже приняла. Моментально, едва поняла, что происходит. Но мне было больно. Как и любой женщине, узнавшей в преддверии двадцатипятилетней годовщины свадьбы, что муж изменяет. И не с кем-нибудь там... А с моей же родственницей, почти вдвое моложе себя.
Прислушиваться к разговору любовников было необязательно. Они видно уже не впервые использовали этот домик для встреч и были уверены в своей безопасности. А разговор становился всё более интересным.
- Альби, красавица моя северная, - ворковал почти уже не мой муж, осталось только сообщить ему об этом, заставив меня усмехнуться.
Альбина красила от природы тёмные волосы в нордический блонд, выжигая пигмент. Отчего у корней вечно вылезала желтизна, едва смывался тон, за которым её прятали мастера в салоне. Ярко чёрный татуаж бровей, который она обновляла для цвета едва ли не раз в два месяца, вообще плохо сочетался с выбранным цветом волос.
Но настоящей катастрофой я считала даже не ярко-красные увеличенные губы, а чёрные объёмные стрелки, да ещё и с так называемой растушовкой. У Альбины, как и у меня, были весьма небольшие глаза. Не было ярко-выраженной дуги века. Помню по молодости я сама рисовала себе контур чуть выше границы глаза, чтобы узкие от природы глаза хотя бы казались больше.
Татуаж Альбины тоже должен был сделать глаза ярче, но вышло, что он окончательно их склеил, да ещё и затëр ощущением несвежего макияжа.
Так что называя Альбинку северной красавицей Сергей сильно преувеличивал. Здесь, на севере, ценились от природы светловолосые и с большими голубыми, словно прозрачные карельские озера, глазами. А не тëмно-зеленые с мутью, какими обладали мы с племянницей.
- Вот я сейчас уйду, - продолжал между тем почти бывший муж. - А куда?
- Ко мне, - уверенно заявила Альбина.
- Куда к тебе? В половинчатую съёмную комнатушку? - поинтересовался Сергей.
- Это квартира-студия, - похоже надулась племянница.
- И на что мы её будем оплачивать? - я узнала этот тон, так Сергей разговаривал, когда прятал раздражение.
- А на что сейчас? - не доходили намёки любовника до Альбины. - Я работаю, у меня хорошая зарплата. Ты тоже неплохо получаешь. Да ещё и подрабатываешь на карманные расходы. А Зойка и не знает! Этого что мало?
- У тебя и у меня хорошая зарплата, потому что Зоя нам её платит. Как ты думаешь, что она сделает, как только узнает о нас? Моментально уволит. И подработать больше не выйдет. И так Морозов со скрипом соглашается и только пока уверен, что я его прикрою. - Сам того не зная, сдавал пособника Сергей. - Бизнес принадлежит Зое. Он перешёл ей по наследству. Даже вздумай я попытаться что-то отсудить, надо мной смеяться будут даже бездомные коты по обе стороны залива. Живём мы в квартире её родителей. Счета, земля, всё что связано с обеспечением бизнеса... Всё принадлежит ей. Если я уйду от неё, то... Я уйду ни с чем. Мне пятьдесят лет, поздновато начинать всё с нуля.
- Но это несправедливо! - заканючила Альбина.
- Вот видишь, - устало вздохнул Сергей. - Я пока прошу держать всё в тайне, просто потому, что не хочу прийти у тебе просто старым мужиком без каких-либо перспектив. Нам нужно просто подождать.
- Интересно, а чего ты собрался ждать? - вошла я в комнату, дав понять любовникам, что всё слышала и всё уже знаю. - Неужели будешь банально врать о неизлечимой и смертельной болезни, которую я скрываю ото всех?
Картину я застала весьма откровенную. Муж сидел в старом кресле в одних брюках. Спорт в своё время был основным видом досуга для Сергея, но сейчас возраст и привычка много и вкусно кушать брали своё. Совсем седые волосы покрывали грудь и объёмный живот.
Сейчас правда этот живот был не так заметен из-за оседлавшей колени Сергея Альбины в одних стрингах. Племянница всем телом прижалась к Сергею, подсунув ему свою грудь почти в нос.
В традициях самых глупых анекдотов Альбинка неприятно заверещала, пулей соскочив с любовника.
- Прикройся, - кинула я ей какую-то тряпку, вроде рубашку Сергея. - И хватит орать.
Многое хотелось сказать. И обида, и злость, и разочарование рвали моё спокойствие в клочья. Хотелось швырнуть в кобеля стул, оттаскать за патлы бл@доватую племянницу... Но какая бы буря не бушевала сейчас внутри, внешне я была спокойна.
- Нда, - вздохнул Сергей, прервав затянувшуюся паузу. - Даже сейчас ни одной эмоции, никаких чувств. Слышал, тебя сравнивали с местными озёрами, мол такая же холодная.
- А по факту всего вот этого, - обвела я рукой комнату. - Всей этой пошлой банальщины ничего сказать не хочешь?
- Пока даже не знаю, как быть дальше, - честно признался он, и я прекрасно видела по его взгляду, что в его планах моя осведомлённость не фигурировала.
Похоже, Сергей просто настолько обленился, что начал гадить там же, где и ел.
- Почему же не знаешь? Ты всё прекрасно только что описал. Вы оба уволены, и ноги вашей ни в моей квартире, ни на территории моего предприятия больше быть не должно. А главное, ваших рук в моём кошельке. И да, Морозов тоже уволен. Причину надо объяснять? - сообщила я радостную весть любовникам. - Надеюсь, уберëтесь отсюда сами. Иначе вызову полицию. И тогда придётся за все ваши подработки.
Не дожидаясь ответа я вышла и быстрым шагом пошла к своему кабинету. Ключи от него были только у меня, и там можно было остаться одной. Да и к рыбным садкам там было ближе всего.