Пленница. Моя навсегда

♤

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими толчками. Сначала был запах. Не привычный запах моей квартиры с нотками лаванды и утреннего кофе. Это был чужой, стерильный запах дорогого постельного белья и легкий аромат мужского парфюма, который я узнала бы из тысячи. «Bleu de Chanel». Его запах.

Паника пришла следом, ледяной волной ударив в виски. Я дернулась и поняла, что лежу на огромной кровати, застеленной шелковыми простынями цвета слоновой кости. Голова раскалывалась, во рту был привкус металла и химической горечи. Шторы были задернуты, но сквозь них пробивался яркий дневной свет.

Последнее, что я помнила — подземный паркинг у офиса, мои шаги, эхом отдающиеся от бетонных стен, и мужская фигура, слишком знакомая, чтобы сразу испугаться. А потом резкая боль в затылке и темнота.

Я села на кровати, комната поплыла перед глазами. На мне была только длинная шелковая сорочка, явно не моя. Моя одежда исчезла. Я вскочила на ноги и бросилась к двери. Заперто. Метнулась к окну, рванула тяжелую портьеру. За ней была не просто стена, а панорамное окно во всю стену. Я находилась так высоко, что голова закружилась. Подо мной, как игрушечный, лежал огромный город, люди казались муравьями, машины — спичечными коробками. Это был не просто дом, это был пентхаус. Я прижалась лбом к прохладному стеклу, пытаясь унять дрожь.

— Ты на пятидесятом этаже, — раздался голос за спиной.

Я резко обернулась. Он стоял в проеме двери, прислонившись плечом к косяку. Мой бывший муж. Александр. В идеально сидящем темно-синем костюме, с идеально уложенными волосами. Миллиардер, каких поискать. Красивый, как дьявол. Мужчина, которого я полгода назад выставила за дверь, узнав о его романе с моделью.

— Кричать бесполезно, — продолжил он спокойно, даже лениво. — Стены звуконепроницаемые. Соседей нет. Весь этаж мой. Добро пожаловать домой, Алина.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Страх во мне боролся с яростью.

— Ты псих! — выкрикнула я, голос сорвался. — Ты совсем с ума сошел?! Отпусти меня немедленно! Это похищение, тюрьма! У тебя всё есть, зачем тебе это?!

Он оттолкнулся от косяка и медленно, как хищник, двинулся ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в холодное стекло.

— Зачем? — он усмехнулся, но глаза остались стальными, холодными. — Затем, что ты моя жена. Развод — это просто бумажка, Алина. Я не давал тебе разрешения уходить.

Он остановился в шаге от меня, и я физически ощутила жар, исходящий от его тела, и этот дьявольский запах его парфюма, смешанный с запахом чистого мужского тела.

— Ты думала, я позволю тебе просто так исчезнуть из моей жизни? Ты наивна.

— Ты мне изменил! — выплюнула я ему в лицо. — Ты растоптал семь лет брака! И теперь ты удерживаешь меня силой? Это любовью ты это называешь?

Его рука вдруг метнулась вперед и схватила меня за подбородок, сжимая так сильно, что я вскрикнула. Он приблизил свое лицо к моему.

— Я называю это возможностью всё исправить. Ты забудешь про ту девицу. Ты вспомнишь, как хорошо нам было вместе. У тебя будет время подумать.

Он резко отпустил меня, развернулся и направился к выходу.

— Еда на столе в гостиной. Одежда в шкафу. Двери открываются только с моего сканера отпечатка пальца, — бросил он через плечо. — Не пытайся выбить дверь, здесь всё крепкое. Я вернусь вечером.

Дверь за ним щелкнула электронным замком. Я сползла по стеклу на пол, обхватив колени руками. Слезы душили меня, но я не давала им воли. Я смотрела на свои руки, на тонкую сорочку, на этот шикарный, чужой, враждебный плен и думала: «Я выберусь. Я ненавижу тебя, Саша. Я ненавижу тебя».

♡

Я не знаю, сколько просидела на полу у окна. Солнце медленно ползло по горизонту за стеклом, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, а потом и вовсе уступило место густым сумеркам. Город внизу засветился миллионами огней — равнодушный, чужой, бесконечно далёкий. Я смотрела на эти огни и чувствовала себя мухой, запертой в стеклянной банке. Красивой банке, стерильной, дорогой, но банке.

Ноги затекли. Голод давал о себе знать тупой тянущей болью в желудке. Горло пересохло. Я заставила себя подняться. Дрожь в коленях была не только от долгого сидения на полу, но и от нервного истощения.

Гостиная, в которую я вышла, поражала воображение. Дизайнерский ремонт, панорамные окна в три стены, мягкий ковёр, в который утопала нога, огромный диван, похожий на облако. На журнальном столике из чёрного мрамора меня ждал ужин. Под серебряными крышками скрывалось то, что я любила больше всего: ризотто с белыми грибами, тонко нарезанная прошутто, дольки сочной дыни, бокал с водой, рядом — бутылка дорогого красного вина.

Он помнил. Он всегда помнил, что я люблю. В этом был весь Александр — идеальный, внимательный, убийственно обаятельный, когда хочет. И совершенно безжалостный, когда решает, что его воля должна быть исполнена.

Я не притронулась к еде. Села в кресло напротив столика, обхватила себя руками и стала ждать. Смотреть на его угощение было выше моих сил — это казалось насмешкой, издевательством.

Он появился, когда часы пробили одиннадцать вечера. Я услышала сначала щелчок открывающейся двери, потом его шаги. Он вошёл в гостиную уже без пиджака, в белоснежной рубашке с закатанными по локоть рукавами, открывавшими сильные, загорелые предплечья. Воротник расстёгнут на две пуговицы, тёмные волосы слегка растрёпаны. Он выглядел так, будто вернулся с успешных переговоров, а не домой, где держит взаперти собственную бывшую жену.

Увидев нетронутую еду, он остановился. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, но голос остался ровным:

— Не голодна?

— Я хочу домой, — мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Он медленно подошёл к столику, взял бокал с водой и протянул мне.

— Выпей.

Я оттолкнула его руку. Вода плеснула через край, проливаясь на ковёр.

— Отпусти меня, Саша. Это уже не шутки. Люди хватятся меня. Полиция…

— Никто не хватится, — перебил он, ставя бокал обратно на стол. Его спокойствие было пугающим. — Ты уволилась с работы две недели назад, сказала подругам, что улетаешь в длительный отпуск, чтобы разобраться в себе. Квартиру сдала через агента. Ты взрослая дееспособная женщина. Полиция откроет дело, если родственники заявят, но твоя мать думает, что ты на Бали.

У меня перехватило дыхание.

— Ты… ты всё подстроил?

— Я просто помог тебе принять правильное решение, — он сделал шаг ко мне. — Ты была несчастна, Алина. МеталАсь, не знала, куда себя деть после развода. Я дал тебе время. А теперь время вышло.

— Ты чудовище, — выдохнула я.

— Я мужчина, который любит свою жену и не готов её терять, — поправил он. — Ешь. Завтра будет долгий день.

— Что значит «долгий день»? — насторожилась я.

Вместо ответа он развернулся и направился в спальню, откуда я недавно вышла. Я услышала, как открывается дверь шкафа, шорох вещей. Через минуту он появился с ворохом белья в руках.

— Твои вещи. Я привёз всё, что нужно. Завтра приедет стилист, привезёт новые коллекции. Выбирай, что нравится.

— Стилист? — я рассмеялась, но смех вышел истеричным. — Ты с ума сошёл! Я не собираюсь здесь жить! Я не буду примерять наряды!

— Будешь, — отрезал он, и в его голосе впервые прорезались стальные нотки. — Ты будешь делать всё, что я скажу, Алина. Я устал играть в доброго тюремщика.

Он бросил бельё на диван и в два шага оказался рядом со мной. Схватил за плечи, рывком поднял из кресла. Я оказалась прижата к его груди, чувствуя жар его тела, запах парфюма, смешанный с едва уловимым запахом пота и виски.

— Семь лет, Алина, — его голос стал низким, вибрирующим. — Семь лет ты была моей. И ты думала, что какая-то шлюха сможет это разрушить? Я совершил ошибку, я признаю. Но я имею право её исправить.

— Не имеешь! — я попыталась вырваться, но его хватка была железной. — Ты меня потерял, Саша! В тот момент, когда залез в чужую постель!

— Я никого не терял, — прошипел он, приближая своё лицо к моему так, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты носишь мою фамилию. Ты носишь моего ребёнка.

Я замерла.

— Что?

Он усмехнулся, видя моё замешательство.

— Шучу. Пока нет. Но это вопрос времени.

И он поцеловал меня. Жёстко, требовательно, не спрашивая разрешения. Его губы смяли мои, язык ворвался в рот, заставляя подчиниться. На секунду — всего лишь на ничтожную долю секунды — моё тело откликнулось. Проклятая память тела, проклятые годы близости! Я почувствовала, как привычный жар разливается внизу живота, и это вызвало во мне такой ужас, что я изо всех сил упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.

Он отпустил. Усмехнулся, глядя на мои горящие щёки и сбитое дыхание.

— Видишь? — сказал он тихо. — Ничего не забыто.

— Пошёл ты, — выдохнула я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Ложись спать, — бросил он, направляясь к выходу из гостиной. — Спокойной ночи, Алина. Завтра у нас будет разговор.

Я осталась одна. Стояла посреди этой роскошной тюрьмы, сжимая кулаки, и ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал, за то, что он говорил, и больше всего за то, что моё тело, моё предательское тело, всё ещё помнило, каково это — принадлежать ему.

♡

Я не спала почти всю ночь. Ворочалась на огромной кровати, вставала, подходила к окну, смотрела на спящий город. Пару раз подходила к двери, дёргала ручку, давила на неё плечом. Бесполезно. Электроника гудела, но замок не поддавался.

Под утро я провалилась в тяжёлый, липкий сон без сновидений. А когда открыла глаза, за окном было уже утро, а на краю кровати сидел ОН.

Я дёрнулась, инстинктивно натягивая одеяло до подбородка.