Плохой Мальчик

Глава 1. Маскарад

Иногда мне кажется, что я до сих пор студентка, которая по ошибке надела чужой костюм и зашла не в ту аудиторию. Юбка-карандаш, сковывающая каждый шаг, строгая блузка, тугой пучок на затылке, от которого к вечеру слегка побаливает голова, — все это маскарад. Ритуал перевоплощения в Лилию Викторовну, строгую и знающую себе цену преподавательницу. Но маскарад, который, я чувствовала, один человек в этом университете видел насквозь.

С первого дня его взгляд, взрослый и проницательный, говорил без слов: «Я тебя раскусил, Лиль». И это сводило с ума. Он мой студент, совсем мальчишка, но в его присутствии я неизменно ощущаю себя девочкой — маленькой, неуверенной и до неприличия, до дрожи желанной.

Лекция по биологии в группе 4-го курса всегда была испытанием. Испытанием на прочность для «Лилии Викторовны» и, судя по всему, излюбленным развлечением для Богдана Кострова.

Сегодня его внимание было особенно невыносимым. Богдан сидел на последнем ряду, откинувшись на стуле, и его темные, почти черные глаза неотрывно следили за каждым моим движением, будто ощупывая меня. Пока я объясняла у доски строение митохондрий, рисуя мелом схему, он не проронил ни слова. Но его молчание было громче любых насмешек. Оно было тяжелым, целенаправленным, полным немого вопроса, от которого по спине пробегал холодок, а в животе закручивался тревожный, стыдный комок тепла.

— ...Таким образом, митохондрии являются энергетическими станциями клетки, — мой голос дрогнул, став на мгновение чужим, когда он медленно, будто пробуя на вкус сам момент, провел языком по губам, не сводя с меня взгляда.

— А митохондрии точно делятся только в клетке? — Усмехнувшись, Богдан кивает на дверь. — Может, они ещё и за её пределами умеют… размножаться?

В ушах зазвенело. Где-то сзади кто-то сдержанно хихикнул, и этот звук будто ударил меня по щеке. Все, даже самые невнимательные студенты, почувствовали электричество, искрящее в воздухе. Все ждали, что будет дальше. Богдан заслуженно носил звание bad boy, хоть и сдавал все экзамены на отлично, и сегодня, похоже, он решил проверить на прочность молодую преподавательницу.

Я сделала вид, что не расслышала, отвернувшись к доске. Пятна краски пылали у меня на щеках. Я сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, и продолжила, пытаясь вложить в голос ту твердость, которую больше не ощущала внутри.

— ...И именно комплементарное соединение азотистых оснований — аденина с тимином, гуанина с цитозином — обеспечивает стабильность всей структуры. Это как ключ и замок, два элемента, созданные...

Но он меня перебил своим низким, бархатным баритоном, от которого вибрировало в груди.

— Скажите, а мутации всегда случайны? — Богдан медленно встаёт, опирается на столешницу. — Или иногда их… провоцируют? Например, если кто-то очень хочет увидеть, как у преподавателя краснеют щёчки?

Аудитория взорвалась смехом. Звук покатился волной, накрыл меня с головой. Я почувствовала себя голой. Жар прилил к лицу таким мощным потоком, что на мгновение в глазах потемнело. Я сжала мел до треска, до побелевших костяшек.

— Вопрос о механизмах мутаций действительно интересен, — мне стоило невероятных усилий выжать из себя ровный, преподавательский тон, но внутри все дрожало, как натянутая струна, — однако, боюсь, вы упустили ключевой научный аспект.

Я повернулась к доске, спасаясь от его пронзительного взгляда. Провела линию под последним тезисом, намеренно растягивая движение, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Мутации, как вы знаете, — это случайные изменения в ДНК. Их нельзя «провоцировать» по желанию, как бы кому-то ни хотелось увидеть… эмоциональную реакцию.

Аудитория замерла, почуяв нешуточную напряженность. Но Богдан не отступал. Его губы тронула едва заметная усмешка, от которой по моей спине снова побежали противные, колючие мурашки.

— А если всё же попробовать? — он настаивал, и в его голосе была слышна не наглость, а какая-то хищная, почти ласковая настойчивость. — Ну, чисто гипотетически. Скажем, создать условия, при которых вероятность «мутации» поведения резко возрастёт?

Внутри что-то сорвалось с тормозов. Горячая волна гнева и чего-то стыдного и возбуждающего поднялась из самой глубины моего естества.

— Богдан!

Мой голос сорвался на повышенный тон. Резко разворачиваюсь, стукнув ладонью по столу. Удар отдался болью в запястье.

— Вы забываете, где находитесь! Это лекция по биологии, а не площадка для ваших игр. Если у вас есть конкретный вопрос по теме — задавайте. Если нет — сядьте и слушайте.

Тишина в аудитории стала густой, почти осязаемой. Я видела, как удивленно замерли другие студенты. Богдан медленно опустился на стул, но его взгляд по-прежнему пожирал меня. И в его глазах не было раскаяния, а только чистейший, пьянящий азарт. Азарт охотника, почувствовавшего, что добыча дрожит, что она — на крючке.

— Просто хотел лучше понять материал...

— Вот и постарайтесь понять: дисциплина — это обязательное условие обучения.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть спокойствие.

— А если у человека генетически заложена склонность к нарушению правил… это считается уважительной причиной? — Он оглядывает аудиторию, понижая голос. — Ну, типа: «Извините, я не виноват — это мои гены бунтуют»?

Студенты снова прыскают со смеха, одобрительно ему улюлюкая. Понимаю, что на этот раз он переходит все границы. Насмехается надо мной. При всей группе. Надо остановить это. Немедленно.

Резко, голос срывается на высокой ноте.

— Богдан! Хватит нести этот бред и срывать лекцию! Если тебе неинтересна биология, это не значит, что ты можешь заниматься здесь ерундой!

Я сорвалась, почти кричу. Аудитория мгновенно стихает. Моя собственная вспышка ярости оглушает меня саму. Вижу, как удивленно поднимаются брови у других студентов, и понимаю, что проиграла этот раунд. Я позволила ему вывести себя из равновесия.

Намеренно говорю тихо, пытаясь взять себя в руки, но дрожь в голосе все еще слышна.