Плохой мальчик

Пролог

Марина Чемезова

Я сижу на заднем ряду… На месте, которое сама для себя выбрала с самого первого учебного дня... Здесь меньше шансов привлечь внимание. Здесь я могу быть невидимкой…

Вокруг меня – они. Те, кто носит бренды как вторую кожу, кто обсуждает каникулы на Сардинии так буднично, будто это поездка на дачу к бабушке. Их смех звучит слишком громко, их разговоры – слишком беспечны. Я ловлю обрывки фраз: «папа купил новый спорткар», «опять пробки у нас», «в этом сезоне только Bottega». Я даже слов таких не знаю, они для меня – пустой звук.

Я сжимаю ручку крепче. Моя сумка – с маркетплейса, тетради – самые обычные, а кофе – из автомата на первом этаже. Я здесь только благодаря стипендии и ночам, проведённым за учебниками. Я не должна была попасть в этот мир, но попала. И теперь каждый день, как хождение по минному полю…

Потому что они так на нас косятся… Неприятно и… Жестоко…

Преподаватель начинает лекцию. Я сосредотачиваюсь на конспекте, выводя аккуратные строчки. Это мой ритуал: чёткие буквы, ровные поля, никакой суеты. Так я удерживаю себя в реальности.

И вдруг меня пронзает острое неприятное ощущение, будто кто‑то смотрит на меня…

Я поднимаю глаза.

Он стоит в дверях. Опоздал. Никто даже не замечает этого, кроме меня.

Ещё бы кто-то что-то ему сказал…

Это же Чернов собственной персоной… Анжей Чернов…

Высокий. Тёмные волосы коротко подстрижены, но одна непослушная прядь падает на лоб. Тёмная футболка обтягивает плечи, рукава закатаны, и я вижу всего его татуировки. Сложные узоры, змеиные линии, какие-то буквы, что‑то неприятное и грубое.

Он не спешит, разумеется, да и куда ему. Окидывает аудиторию ленивым взглядом, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. Его глаза такие тёмные, непроницаемые неожиданно задерживаются на мне. На долю секунды. Но этого достаточно, что бы я замерла на месте, как тушканчик при виде опасности…

Внутри всё завядает.

Я же знаю, кто он такой…

Сын какого‑то крупного бизнесмена, то ли инвестора, то ли ещё кого‑то с пугающе «длинными руками». Про него говорят шёпотом, пересказывают истории, от которых кровь стынет в жилах…

Говорят, что он использует девушек и что максимально груб с ними. Я такую фигню про него слышала, что меня морозило на месте… Крайне тошнотворный персонаж…

Я опускаю глаза, но его взгляд будто продолжает жечь кожу. Почему он вообще посмотрел на меня? Почему именно сейчас? Блин… Этого ещё не хватало…

Лекция идёт своим чередом, но я больше не слышу слов преподавателя. Я чувствую его присутствие. Он садится где‑то впереди, я не решаюсь посмотреть, но знаю, что он здесь. В этом пространстве. Рядом.

После пары я медленно собираю вещи, дожидаясь, пока аудитория опустеет. Но не успеваю я встать, как рядом раздаётся звонкий голос:

– Ринаааа, ну ты идёшь, не?!

Это Аня – одна из тех, с кем я стараюсь держаться. Не из «их» круга, но и не совсем аутсайдер. За ней маячит Оля, её постоянная спутница. С ней я общаюсь меньше, но тоже пересекаемся благодаря Анютке…

– Да, сейчас, – отвечаю я, пряча тетрадь и блокнот в сумку.

Мы выходим в коридор. Свет люминесцентных ламп режет глаза после полумрака аудитории. Нам показывали какую-то презентацию, но большую часть времени я думала о своих странных ощущениях от его взгляда…

– Видела его? – спрашивает Оля, оборачиваясь.

Я молчу. Знаю, о ком речь, но не хочу это обсуждать. Он редко приходит в универ. Поэтому они все на него вот так реагируют…

– Ну ты даёшь! – хмыкает Аня. – Ещё делает вид, что не заметила… Ага, веееерииим…

– Ань…, – выдавливаю я. – Это не значит, что мне интересно.

– Ой, да брось, – Оля понижает голос. – Это же Чернов… Госсссподи, Марин… Да любая бы почку отдала, чтобы быть на твоём месте!

– Почку, да? – я невольно усмехаюсь. – Я, пожалуй, останусь со своими двумя. А другие пусть отдают органы ради этого… Придурка…

Девчонки тут же переглядываются.

– Ты чего…, – осторожно говорит Аня и оборачивается… Я застываю, потому что он шёл сзади… И, кажется, слышал, как я обозвала его. Вот чёрт…

Чернов проходит мимо, не зацикливая на нас свой взгляд, но у меня по коже проносится табун маленьких мурашек. Надеюсь, всё-таки пронесло…

– Капец, Марин… Ты сборник самых тупых ситуаций на свете…

– Спасибо огромное, Аня… Без твоих комментариев я бы здесь не выжила…

– Всегда пожалуйста, подружка, – подмигивает она. – Ты заметила, как все затихли, когда он вошёл?

– Я заметила, что он опоздал и никого не уважает, – отрезаю я.

– Да ты чего?! Даже Арефьева тут же заткнулась… Она по нему так сохнет, а он её один раз выдрал и всё… До свидания…, – хохочет Анька.

– Ты откуда это знаешь? Свечку что ли держала?

– Да не… Они же треплются как курицы… постоянно… Жу-жу-жу…

Визуалы

Анжей Чернов

Марина Чемезова

В молодёжном романе "Плохой мальчик"

Глава 1.

Марина Чемезова

Этот голос такой резкий, как щелчок хлыста.

Опускаюсь за телефоном, поднимаю глаза и смотрю на них всех волком... Её платиновые волосы сияют даже в тусклом свете ламп, а улыбка такая холодная, что меня начинает морозить… За ней стоят две вечные её спутницы: одна с нарочито пухлыми губами, другая – с презрительно поджатыми, будто ей противно дышать одним воздухом со мной.

– Ты что, совсем без мозгов? – продолжает она, наклоняясь ко мне. Её духи такие тяжёлые и сладкие, что хочется блевать. Они забивают всё дыхание. – Не видишь, куда смотришь? Сиди и не вставай лучше.

Я молчу. Понимаю, о чём речь, но не хочу давать ей повод.

– Он мой, – шипит она, а мне противно. – Даже не думай строить из себя невинную овечку! Поняла меня?!

Внутри всё сжимается. Значит, Ане не показалось. Он смотрел на меня. И кто‑то это заметил.

– Я и не думала строить. Вообще не понимаю о чём ты… – начинаю, но она перебивает:

– Не оправдывайся. Просто держись подальше. Иначе пожалеешь.

Она разворачивается, чтобы уйти, но в этот момент рядом возникают Оля с Аней… Будто увидели это и вернулись обратно.

– Чего тебе от неё надо, Арефьева? – спокойно спрашивает Оля, скрещивая руки. – Собрали тут зверинец, блин… пошли отсюда!

– О, защитники подъехали, – фыркает одна из спутниц. – Нищебродки решили заступиться за свою?

Аня не теряется и помогает мне встать с пола:

– А ты решила, что тут только твои правила? Может, тебе пора в зеркало посмотреть – вдруг там ответ, почему твой Чернов на тебя даже не смотрит, м?

Арефьева бледнеет. Её пальцы сжимаются в кулаки, но она держит лицо. А ведь уела так уела… Мне кажется, в этом всё и дело… Она бесится, что не может его получить. Точнее, он её тупо поюзал и теперь она бегает за ним, как ненормальная, угрожая всем подряд расправой.

– Вы ещё об этом пожалеете, – бросает она через плечо и уходит, шурша своей дизайнерской юбкой. Её свита следует за ней, как жалкие прихвостни…

Я стою, не шевелясь. Руки дрожат.

– Ну и ну, – вздыхает Оля, глядя на меня. – Ты в порядке?

Киваю, но внутри как-то неприятно. Потому что он смотрел. И это не забыть. Будто липкий слой остался на коже. И от его Арефьевой тоже, кстати говоря…

– Она психичка, – говорит Аня, нахмурившись. – Но ты реально осторожнее. С такими, как она, лучше не связываться.

– Да я вообще ни с кем не связываюсь, – шепчу я. – Просто учусь… Ты же знаешь.

Оля смотрит на меня с сочувствием:

– Знаешь, в этом месте даже дышать нужно правильно. Иначе раздавят.

Я сжимаю телефон крепче.

– Я справлюсь.

Но сама не верю в эти слова.

После пары я тороплюсь к выходу. Хочу скорее домой – в нашу маленькую квартиру, где мама варит суп и спрашивает: «Как день?», не подозревая, что мой мир уже трещит по швам.

Прохожу через двор, опускаю голову, чтобы никто не зацепился взглядом. И вдруг замираю.

У парковки стоит он.

Чернов.

Он прислонился к чёрному внедорожнику, в руке – сигарета. Дым вьётся в холодном воздухе. Он говорит по телефону, и его жёсткий требовательный голос разносится дальше, чем ему, наверное, хотелось бы.

– Я сказал, мне не нужны твои условия! – рычит он в трубку. – Если не можешь решить – найди того, кто может! Ты всё усвоил или нет?!

Бросает телефон на сиденье, делает затяжку. Его пальцы сжимают сигарету до хруста.

Я стою, затаив дыхание. Он не видит меня. Но я вижу его: напряжённые плечи, сжатые челюсти, огонь в глазах, который не погасить даже этим дымом.

Он резко садится в машину, заводит двигатель. Внедорожник срывается с места, оставляя за собой шлейф пыли и бензина.

А я остаюсь смотреть…

Даже не зная зачем…

Дорога домой тянется бесконечно. Я иду, засунув руки в карманы, глядя под ноги. В голове потасовка с Арефьевой, Оля, Аня, его грубый тон по телефону. Всё смешивается в какофонию, от которой болит в висках.

В подъезде пахнет кошачьей мочой и старыми газетами. Поднимаюсь по лестнице, считая ступени… Это помогает сосредоточиться. Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком.

– Мамуль, я дома! – кричу, снимая обувь.

– Проходи, суп уже на столе, – отвечает мама из кухни. Её тёплый голос сейчас для меня, как спасательный круг.

Я захожу. На столе стоит тарелка с дымящимся борщом, свежий хлеб, стакан компота. Мама стоит у плиты, помешивая что‑то в кастрюле. На ней старый халат, на голове моя любимая заколка, из‑под которой выбиваются седые пряди.

– Как день? – спрашивает она, не оборачиваясь.

– Нормально, – отвечаю и обнимаю её сзади. – Всё хорошо…

Нюхаю её и хочется плакать… Не знаю в кого я такая, но… Я всегда отличалась тем, что меня легко задеть любым поступком…