Плохой парень. Я - твой яд

Глава 1

Внимание! Данная книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет.

В тексте присутствует: ненормативная лексика, откровенные сексуальные сцены, эпизоды психологического и физического насилия, сцены курения и распития алкоголя (автор крайне осуждает и не поощряет подобный образ жизни). Книга не имеет намерений оскорбить или задеть чьи-либо чувства, взгляды или убеждения. Все события, места, персонажи и диалоги являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми или ситуациями случайны.

Произведение предназначено исключительно для развлекательного чтения.

_______________________________

Он: Никифор Сергеевич Суворов - 24 года. Студент Медицинского университета. Факультет - стоматология. Грубый, уверенный в себе, злопамятный. После предательства любимой стал циничным и расчетливым. Мстит жестоко — особенно тем, кто ударил по самолюбию.

Глава 2

Ник

Она как будто из другого мира.

Свет фонаря цепляется за волосы девушки – длинные, русые с медным отливом, будто разлились по плечам закатом. Ткань белой майки достаточно тонкая, что подсвечивает взору бюстгальтер и позволяет оценить размер груди. Двоечка. Плавная линия талии, короткая юбка, ноги от ушей, губы пухленькие, глаза... черт, глаза – большие и наивные, как у олененка.

– Вы…

Я хмыкаю. На пару секунд думаю соврать. Сказать, что она ошиблась адресом и подкатить к ней яйца, но все же решаю сказать правду.

– Да, – отвечаю. – Ты по верному адресу приехала – это дом Баранова. Он там, – указываю большим пальцем в сторону двора.

– Спасибо.

Пауза.

Голос мягкий, будто прикосновение к уху. Я молчу. Перевариваю. Не понимаю свои ощущения.

Она щурится, глядя на меня, как будто солнце слепит, затем делает шаг ближе, и тут выражение ее лица меняется: глаза расширяются, сомкнутые губы приоткрываются, оголяя белую полоску зубов, густые брови подрагивают.

Понятно. Кровь заметила и в целом, мой потрепанный видок.

– Вы в порядке? – спрашивает она с тревогой. – У вас кровь…

Опускаю глаза — футболка пропитана, рука рассечена, на губах медный привкус. И грязный, как черт.

– Не впервой, – бурчу и пытаюсь обтрясти руки, как будто это поможет.

Она делает шаг ближе.

– Вам надо в дом и промыть раны, обработать… Или скорую вызвать? Вы точно…

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Она замирает. Как будто не услышала. Или не поняла. А я смотрю на нее каким-то безумным взглядом, и уже точно знаю: если сейчас не уйду с этой девчонкой, то либо вернусь добивать Коробейникова, либо напьюсь до беспамятства. Она спасение, пусть и на одну ночь.

– Просто… отвлеки меня. Пожалуйста.

Пугается, вижу по ее взгляду. Делает шаг назад.

– Девушка, все в порядке? – таксист высовывается из машины и неодобрительно смотрит на меня. – Эй, парень, ты бы шел себе, не лезь к девчонке, а? – давит с восточным акцентом.

Моргаю, смотрю на таксиста, затем на свою одежду и снова на таксиста. Слишком устал. И слишком не хочется пугать девчонку еще больше. Хотя поздно – у нее в глазах уже тревога, тело напряжено, как струна, будто вот-вот сорвется и побежит с криком о помощи.

– Я не трогаю, – бурчу. – Все нормально, брат. Мы просто разговариваем.

Она качает головой – то ли мне, то ли себе и выходит из машины, давая понять, что не позволит чудить.

– Простите, – выдыхает она, пряча взгляд. – Мне надо идти.

– Ну иди, – отступаю, поднимая руки в воздух, сдаюсь. – Иди. Раз надо.

Говорю спокойно, но внутри все дрожит. Не от боли. От чертовой злости на весь этот вечер.

– Сука…

Она дергается.

– Что? Что вы сказали?

– Забей, – отмахиваюсь. – Я сам с собой.

Таксист упирает руки в бока и уже готов возмутиться.

– Я сказал, все нормально, – повторяю, глядя прямо, не мигая.

– А я говорю: иди уже, – отвечает он с нажимом, делая еще один шаг вперед. – Или я сейчас полицию вызову.

Она – между нами. И вдруг резко бросает:

– Не надо! Все хорошо.

Таксист смотрит на девчонку подозрительно, но кивает.

– Я подожду, если что. Иди – не бойся.

Она кивает. Поворачивается ко мне, и я замечаю, как дрожит ее подбородок. “Ну и трусиха” – тут же проносится в мыслях. Девчонка быстро обходит меня, но в самый последний момент останавливается, копошится в своем рюкзаке, достает пачку влажных салфеток и бутылочку воды. Передает мне.

– Возьмите хотя бы это… – говорит и уходит. Теряется среди пьяной толпы.

А я стою и не могу сдвинуться. Как будто прибит к асфальту. Смотрю ей вслед.

– Твою мать… – шиплю, понимая, как по-идиотски я сейчас выглядел со стороны. Как настоящий маньяк.

– Да-а-а, брат, переборщил ты. Иди домой, умойся и проспись, – подает голос все тот же таксист.

Отрываю взгляд от пачки салфеток и бутылки с водой в своей руке, смотрю на мужика исподлобья.

– Спасибо. Я бы ее не обидел, – зачем-то поясняю и иду к своей тачке.

Сажусь в машину и сразу захлопываю дверь с таким звуком, будто этим пытаюсь отрезать себя от этого ебаного мира. В закрытом пространстве сразу чувствую запах крови и уличной пыли. Морщусь и открываю бутылку воды, пью жадно, как с похмелюги. Потом тянусь к салфеткам, рывком отрываю наклейку. Вытираю лицо, руки, шею, грудь. Больно – весь адреналин улетучился, и сейчас я начинаю вкушать отходняки.

Достаю из кармана телефон. На удивление – целый. Листаю контакты.

– Да, Ник, – Ванька, отвечает вялым, полусонным голосом.

– Поднимай жопу.

– Ты чего, время видел?

– Видел. Приезжай ко мне.

– Зачем?

– И желательно с телками.

– Ты серьезно сейчас? А Юля?

– Нет больше Юли. Вань, мне надо выключиться или я кого-нибудь убью.

Молчание. Потом короткий смешок. Скорее нервный, чем веселый.

– Ну, ты и псих. Ладно. Будут тебе телки. Через час приеду.

– Давай через два. Мне надо себя немного в порядок привести.

Собираюсь уже завести двигатель, как взгляд цепляется за боковое зеркало.

У дома Баранова стоит она. Одной рукой рюкзак прижимает к груди, второй – бурно жестикулирует. Говорит что-то эмоционально. И рядом с ней – второй силуэт. Мужской.

Коробейников Кирилл.

Она вдруг замирает, а затем нежно проводит ладонью по его щеке.

Челюсть сводит.

Вот ведь, сука. Наивная мордашка с оленьими глазами оказалась обычной конвейерной шкурой. А так искусно строила из себя трусиху. А сейчас будет утешать потрепанного ублюдка. Плевать.

Завожу двигатель. Врубаю музыку погромче и со свистом срываюсь с места…

Глава 3

Нина

– Единорожка, ты собралась? – раздается голос брата, который вошел в мою комнату как всегда без стука.

– Кирилл! Ну я же переодеваюсь! – вскрикиваю и прижимаю к груди юбку и рубашку. – отвернись!

– Да ладно, чего я там не видел, – фыркает он, но все же отворачивается.

– Братец, может, все же выйдешь?

– Нин, давай быстрее, уже давно бы нацепила свои тряпки, – продавливает он, приподнимая вверх голову и тяжко вздыхая.

Поглядываю на него с недоверием. Отворачиваюсь, быстро натягиваю одежду, поправляю чулки, застегиваю пуговицы на рубашке.

– Все, – бросаю. – Можешь разворачиваться, извращенец семейный.

– Слава богу, – отвечает Кирилл.

Мы одновременно разворачиваемся.

– Единорожка, ты куда в такой юбке намылилась? – Кир вздергивает бровь и наклоняет голову набок.

– Короткая?

– Ну как бы – да, – скалится. Подходит ближе, дергает меня за рукав. – Нам через пятнадцать минут выезжать, а ты как будто в ночной клуб нарядилась.

– Сейчас переоденусь, жди.

Брат закатывает глаза, хватает мою сумку и направляется к двери. И пока он уходит, я выдыхаю, смотрюсь в зеркало. Юбка сидит, рубашка застегнута, чулки не ползут. Только вот сердце, как бешеное. Переживаю, впишусь ли или снова окажусь белой вороной и игрушкой для битья, за которую вечно вступается старший брат?

Дергаю плечами, подхожу к шкафу и снимаю с плечиков другую юбку.

Выхожу из дома. Кирилл ждет у машины. Облокотился на капот, сжимает сигарету в пальцах.

– Долго же ты собиралась, – лениво говорит, даже не глядя.

– Ты сам сказал, что юбка, как у шлюшки, – фыркаю.

– Я не говорил, что она шлюшачья. Я лишь намекнул, что короткая. А ты уже там сама дорисовала себе, – кидает в ответ, усмехаясь краешком губ.

Залезаю в салон, чувствую на себе его взгляд, как будто рентгеновский. И вот это, самое стремное. Вечно все ему не так.

– Что? – не выдерживаю.

– Да ничего. Просто... дерганная какая-то. Все нормально? – говорит после паузы.

– Нормальная я. Кирилл, все хорошо. Просто немного переживаю.

– Нин, ты помнишь? – давит тоном, заводя мотор.

– В случае чего сразу говорить тебе, и ты всех моих обидчиков размотаешь, как Тузик грелку. Да, Кирилл, я все помню.

– Вот и славненько, – тянется и треплет меня по щеке.

– Ну-у-у, не надо так делать! – взвизгиваю и отворачиваю голову в сторону. – Ты самый жуткий брат на свете.

– С чего бы? А я думал, самый лучший, самый любящий и самый заботливый.

– И самый душный, все контролирующий и вечно подозревающий.

– Нин, я просто тебя опекаю, – устало выдыхает он.

– Я знаю…

Остаток пути мы едем в молчании. Он включает музыку, пальцами отстукивает ритм по рулю. Знаю этот жест – он нервничает. Хочет что-то сказать, но не решается. И слава богу. Потому что я сама на грани от нервов.

Приезжаем к кафе, чтобы позавтракать, и я замечаю знакомые лица из школы, в которой я училась. Замедляю шаг, почти останавливаюсь.

– Поехали в другое место.

– Что? Нет, все нормально. Не хочу, чтобы они подумали, что я из-за них ушла.

– Нин... если кто-то начнет опять свои приколы… Я быстро рот закрою. Им. Не себе, – добавляет, криво усмехнувшись.

Я вздыхаю, выдергиваю руку, и в груди все переворачивается.

– Кир, ты не обязан меня защищать все время. Я справлюсь.

Брат бросает на меня недовольный взгляд, но ничего не говорит. Молча идет впереди, словно живой щит. Прячусь за спиной Кирилла и уже жалею, что настояла остаться.

Воздух здесь пахнет кофе, корицей и яичницей.

– Смотри, наши “запретные" идут, – доносится откуда-то сбоку.

Голос въедливый, липкий, словно жвачка на подошве. И вся эта грязь тянется за мной сквозь время. Со школы.

"У нас в классе девочка есть, ее брат так обнимал и по заднице хлопал. Ну знаешь… как будто не сестру. Прикинь? Говорят, они спят вместе…". “Жесть, говорят, ее брат каждый день трахает, пока родители на работе…”. “Фу-у-у… Я слышал, они в одной комнате живут и в одной кровати вместе спят…”.

И каких еще слухов не ходило вокруг меня.

Мне было шестнадцать. Когда они начали шептаться. Ржать. Снимали видео, как я сажусь в машину Кирилла, когда он забирал меня со школы. Потом выкладывали в закрытые чаты. Подписывали гифками и мерзкими комментариями. А я… я просто хотела провалиться под землю от стыда. И в какой-то момент начала ездить на автобусе. Только бы не видеть, как они скалятся.

“У всех братья, как братья, а у нее... он еще и бойфренд на полставки!”.

Все дошло до того, что однажды меня подловили мои одноклассники, утащили за школу и поставили на колени.

– Сделай мне приятно, – оскалился одноклассник – Леша Шухов. – А потом ему, – указал большим пальцем на Витю Сорокина.

Само собой, отказалась. Более того, у меня случилась истерика. А еще… меня избили, и я на неделю попала в больницу с сотрясением мозга и жуткими гематомами.

Моя мама и отец Кирилла тогда обратились с заявлением в полицию. После чего всю школу трясло безумно. А еще туда наведался Кирилл. Я умоляла – не надо, но он все равно пришел. Разговаривал с директором, с учителями, с моими одноклассниками, не как родители, а жестче.

А потом… те, кто больше всего меня травили, оказались и сами на больничной койке. Виноватых не нашли, но я догадывалась, кто это сделал.

Вернулась в школу через месяц. Меня перевели в параллельный класс. “Тех самых” – вообще убрали из школы. Но пленка уже осталась. Память всем не стереть.

“Ну, брат и сестра, да. Только не по крови. Вот они и решили, значит, можно. Фуууу… мерзость!".

Продолжились перешептывания и в новом классе.

Я садилась на последнюю парту одна, училась молча, сжимая от обиды зубы. А Кирилл каждый день встречал меня у школы. Делал вид, что все в порядке.

Несколько раз у меня случались нервные срывы. Мама не знала, что со мной делать. Никто не знал. Поэтому я стала постоянным посетителем психолога.

Глава 4

Нина

Он что, с ума сошел? Мы в кафе. Среди людей. Напротив, Оля Сурнина с подружкой. Может, она и не видит, куда он положил руку, но я-то чувствую. И кажется, что мое лицо выдает все.

Неуютно. Словно на меня вдруг натянули чужую кожу и как будто тело перестало быть моим.

Тихо отодвигаю стул. Не резко. Не хочу, чтобы кто-то что-то понял, но достаточно, чтобы ладонь брата соскользнула с моего колена. Когда это происходит, некоторое время я еще ощущаю фантомное тепло в том месте, где он касался.

Кирилл смотрит на меня и взгляд у него… странный. Сначала, кажется, что с вопросом. Потом с легким напряжением. И только потом он отводит глаза, как будто ничего не было. Как будто я выставила его сейчас… тем самым из сплетен. Сразу становится стыдно.

Идиотка. Я и правда сумасшедшая? Придумываю всякое, чего нет. Это ведь был просто жест поддержки? Ну… типа, по-семейному.

Но на физическом уровне все не так. Тело выворачивает. Оно будто скулит: “Не та точка. Не тот взгляд. Не тот момент”.

– Прости, – говорит он, будто почувствовал. – Просто… я знаю, как тебе тяжело.

Киваю, не глядя на него. Кое-как запихиваю в себя еду.

За моей спиной кто-то смеется. Звонко и мерзко. Почему-то мне кажется, что обсуждают нас. Когда я с Кириллом вне дома, то всегда в напряжении. Будто заранее ожидаю, что весь мир смотрит на нас с пренебрежением.

Делаю глоток кофе. В горле все встает. Начинаю кашлять. Понимаю, что в этом приступе привлекаю всеобщее внимание, вскакиваю со стула и уношусь в туалет.

Подставляю ладошки, набираю ледяную воду и пью ее. Плевать мне сейчас на то, чистая она или нет. Какие там микробы и тому подобное. В горле еще немного першит, но кашля уже нет. Стряхиваю воду с рук, и в этот момент дверь открывается. В туалет входит Оля с какой-то девушкой. Медленно поворачиваю голову. Она смотрит прямо на меня. Лицо невинное, но улыбка подлая.

Медленно вдыхаю и впервые за все время, смотрю ей в глаза. Прямо, открыто, без страха.

– Хочешь селфи? – говорю громко, четко. – А то ты спокойно мимо меня пройти не можешь.

У нее на секунду дергается бровь. У подружки челюсть наполовину отпала.

Попала точно в яблочко.

И мне вдруг легче становится. Чувство, что я все-таки окрепла и уже не та, которую можно толкнуть в угол и плюнуть сверху.
– Коробка, ты че, совсем страх потеряла? – Оля подходит ко мне вплотную, на лице смесь гнева и отвращения. – Мразь, ты на кого рот открыла, потаскуха дешевая?

Я не успеваю и слова сказать, потому что в следующее мгновение она бьет локтем прямо в мой живот. Из груди вырывается глухой стон, и я складываюсь от боли пополам. Тяжело дышу, глаза широко распахнуты, в голове звенит.

– Идем, Оксан, а то здесь дерьмом воняет, – бросает она своей подруге.

Я слышу неторопливое цоканье каблуков, затем легкий хлопок двери. И наступает тишина.

Сжимаю пальцы в кулак, опираюсь на раковину и выпрямляюсь. Смотрю на себя в зеркало.

Изменилась? Да ни черта я не изменилась.

Подбородок начинает предательски трястись, а глаза искрятся слезами.

– Единорожка?

Вздрагиваю. Громко шмыгаю носом и смахиваю слезы. Не слышала, как открылась дверь и вошел брат.

– Ты плакала?

Кирилл подходит, кладет руки на мои плечи и разворачивает к себе, заглядывает в мои глаза.

– Что случилось?

– Я…

Не могу. Я просто не могу ему жаловаться. Но… эта забота… Вышибает из меня все на свете. Вновь шмыгаю, крепко прижимаюсь к большой и сильной груди брата и прикрываю глаза.

– Ты скажешь мне, что произошло?

– Просто перепсиховалась. Ты же меня знаешь.

– Нин, если бы я мог, то поступил бы снова на первый курс и учился бы с тобой за одной партой. Но… я уже почти отстрелялся. Последний год остался. Но... я буду за тобой приглядывать. Обещаю, – гладит по спине, уткнувшись подбородком в мою голову.

– Угу. Спасибо, – шепчу в ответ. – Поехали. Не хочу опоздать.

Выходим из туалета. Возвращаемся к столику, где лежат наши вещи. Кирилл бросает пару купюр на стол и берет мою сумку.

Пока выходим, я чувствую, как Сурнина сверлит мне спину взглядом. Не оборачиваюсь. И вообще, надеюсь, больше не увижу ее.

Всю дорогу до универа, Кирилл рассказывал про преподов и их “приколы” и "загоны".

– Я тебе все покажу, как приедем, – подводит итог.

– Да я сама… Разберусь как-нибудь.

– Единорожка, – бросает строгий взгляд и ловит мою ладонь. – Может, хватит меня все время отталкивать? Я помочь пытаюсь.

– Просто не хочу, чтобы ты нянчился со мной и здесь.

– Мне несложно, – усмехается.

– И еще. Прекрати меня называть детским прозвищем.

Кирилл фыркает, чуть крепче сжимает мою руку.

– Тебе восемнадцать исполнилось меньше месяца назад и все, сразу повзрослела?

– Представь себе – да, – парирую в ответ. – Скоро на свидания начну бегать, дома и не застанете, – отшучиваюсь, освобождая руку из его захвата.

Повисает пауза. Искоса смотрю на Кирилла и замечаю, что он напряжен. Даже вены на шее выступили тугими прутьями.

Медленно отворачиваюсь к окну, и остаток пути мы едем в полном молчании.

***

Около университета толпа. Первое сентября. На удивление стоит жара. Вокруг гул голосов, у всех в глазах смесь паники и эйфории. Кто-то смеется, кто-то курит в сторонке, кто-то уже успел облиться кофе. Первокурсники мечутся с бумажками.

Мы с Кириллом стоим чуть в стороне.

Я тоже начинаю ловить панику. Держусь за ремешок сумки двумя руками, как за спасательный круг. Губы сухие, хотя только что пила минералку. Брат стоит рядом, высокий, уверенный, в черной футболке, джинсах и с кожаным стильным рюкзаком на одно плечо. Весь такой крутой. Замечаю, как на него поглядывают девушки. Улыбаюсь. Знаю, что он красавчик. У него четкие скулы, пухловатые губы, брови, часто сдвинутые в легком недоумении или раздражении, как будто ему в принципе редко что нравится. Темно-серые, почти синие, глаза. Цепкий взгляд, будто всегда оценивает: враг ты или интересная игра. Волосы всегда в небрежной укладке. Да и за телом он всегда следит, занимаясь спортом практически каждый день.

Глава 5

Ник

Первое сентября. Последний год в универе и я, по идее, на финишной прямой. Свободен. Хотя какое там… Меня уже давно распределили. Не в буквальном смысле, конечно, но попробуй выбейся из колеи, по которой до тебя прошли поколения.

Брат с дедом, считай, уже по календарю дни зачеркивают и ждут, когда я, наконец, присоединюсь к нашему бизнесу. У нас семейная стоматологическая клиника — "Клиника Суворовых". В городе имя громкое, и не просто так. Дед – легенда, именно его и знали многие, как одного из лучших стоматологов-хирургов в городе. Отец был уважаемым ортопедом, жаль ушел рано. Не справился с пневмонией. Мой родной брат, Борис, или, как многие его называют – Бор, старше меня на пять лет, и, как будто по шаблону, пошел по стопам нашего деда. Хотя формально главным считается он, возраст уже берет свое, и фактически всем заправляет брат. Он и ждет, когда я подключусь — тянуть на себе клинику с двумя филиалами одному ему тяжеловато.

А я… Никифор Суворов, и у меня не было шанса стать кем-то другим.

Так что когда я родился, вопроса “кем хочешь стать, когда вырастешь” передо мной даже не стояло. С самого детства знал, как пахнет стерильность, как выглядит кабинет с лампой в глаза, и чем отличается хороший слепок челюсти от дерьмового. Пока другие мечтали стать пилотами, военными или пожарниками, я знал – мне светит только одно направление: стоматология.

Но проблема в том, что никогда этим не горел. Вообще. Я не из тех, кто кайфует от ковыряния в чужих ртах. Мне всегда было куда интереснее, как работает семейный бизнес, как дед руководит этой махиной, почему люди идут именно к нам, что можно сделать, чтобы клиника приносила еще больше пользы и прибыли. Особенно второе.

Маркетинг, управление, бренд, стратегии и результат этого – деньги. Вот где у меня загораются глаза.

Но старик в этом плане непробиваем. Его логика железная: “Раз ты хочешь управлять клиникой – будь добр понять ее изнутри. Пациенты тебе будут доверять только тогда, когда ты сам пройдешь через все этапы – от первого зуба и далее…”.

И спорить с дедом, у которого в наградах и городские премии, и грамоты, и благодарственные письма – себе дороже.

Так что вот я здесь. Стоматфак, шестой курс, последний год. Получу заветную корочку и через девять месяцев войду в двери “Клиники Суворовых”, как полноценная часть династии.

Буду ли я счастлив? Да. Когда займусь управлением клиникой, а не лечением зубов.

– Ник, ты че завис? – спрашивает Сиротин и прослеживает за моим взглядом. – А… вижу. Коробейников? Вы так и враждуете?

– Кто с ним? – спрашиваю, не сводя с девушки глаз. Могу поклясться, что видел ее раньше. Вот только когда и где?

– Понял. Ну ничего такая вау-баба. Но… Не советую. Это его младшая сестра, он за малую шкуру сдерет с тебя. Тогда точно будет уже настоящая бойня.

Перевожу взгляд на Ваньку.

– Думаешь, мне не похер?

– Ник, не надо, я тебе говорю. Она ж малая совсем.

Я еще раз глянул на нее.

Длинные волосы, острый подбородок, стоит, покусывает губу, как та, кто постоянно глотает эмоции, чтобы не выдать что-нибудь сгоряча. Слегка испуганный взгляд, типичный для первокурсницы.

Сиротин что-то там еще втирает мне про пары, преподавателей и сраный график, но я уже не слышу. Думаю только о ней.

Кто ты? Кто ты, мать твою?

И тут меня перещелкивает.

Ее глаза… Это же олененок. Девчонка, с которой я столкнулся сразу после драки с Коробейниковым. И та, которую принял за очередную шкуру. Так она… его сестра?

– Ник, ты че лыбишься? – спрашивает Сиротин.

Перевожу на друга взгляд.

– Ладно, я пошел. На парах встретимся.

– Эй, в смысле? Бля, Суворов, ты куда?

Но я уже не слышу.

Вижу, как девчонка под конвоем братца идет в здание универа. Коробейников рядом – широкий в плечах, идет, будто всех по обочине сдувает, лишь бы никто и рядом с его сестрой не оказался. Контрол-фрик*, не иначе.

Интересно.

Держусь позади, но достаточно близко, чтобы не потерять из виду. Кажется, они спорят. Но неожиданно завершают разговор, и он с нескрываемым нервяком на лице уходит в сторону нашего корпуса. Девчонка зависает, будто ее на паузу поставили, и смотрит, как ее брат-мудак уходит. Затем разворачивается и какая-то соска обращается к ней “Нинэль”.

Пиздец, это реально ее имя?

Пока размышляю над тем, идет ли оно ей или нет. Она уже подходит к группе студентов. Та, что обращалась к ней по имени, подплывает и кладет свою руку на ее плечо, словно давняя подружка. Вот только… Олененок вся сжалась, а лицо такое, что в гроб краше кладут.

Иду в их сторону. Подхожу чуть сбоку, будто просто прохожу мимо. Потом резко делаю шаг в сторону, плечом задеваю ее, достаточно, чтобы она обернулась.

– Ой, извини, – говорю с самым невинным видом, хотя внутри уже включился “режим охоты”.

Девчонка хмурит брови, будто ей больно. Смотрит на меня.

Переборщил? Вроде слегка совсем задел.

Глава 6

Нина

Наверное, если бы не Сурнина, то не стала бы разговаривать с ним. Всегда опасаюсь таких знакомств. Но все чего мне хотелось, оказаться подальше от Оли, ее насмешливого взгляда и подколок. И еще… я действительно его вспомнила. Этот Ник чем-то цепляет. Сейчас он казался дружелюбным, но тогда, летом… Что-то в нем было не так. Какой-то диссонанс. Хотя тогда все было странным.

Мысленно погружаюсь в тот день.

***

Шум и запах алкоголя вперемешку с едой, парфюмом и чем-то неприятным. Музыка долбила так, что грохало в груди. Свет мигал, люди смеялись, кто-то танцевал на газоне, а кто-то на столе в беседке, кто-то целовался в кустах, а я ходила между ними, будто чужая.

Искала брата. Родители улетели в отпуск, и мы остались в доме вдвоем. Утром поссорились по мелочи, но на повышенных тонах. Он хлопнул дверью и ушел, оставив ключи на кухонном столе. На звонки не отвечал. Лишь одно короткое сообщение пришло спустя несколько часов: «Я у Баранова. Тусовка на Береговой». И тишина. О том, когда вернется ни слова.

Я старалась не накручивать себя, но чем ближе было к ночи, тем сильнее разносило по нервам. Тем более что ранним утром у меня рейс — улетала к бабушке.

– Вы не видели Кирилла Коробейникова? – спросила, перекрикивая музыку, какого-то парня, показавшегося мне вполне адекватным.

Не угадала.

– Че? Бля, нет, Кирилла никакого не видел, – заржал он и окатил меня своим липким взглядом с головы до ног. Как жирный слизняк.

– Простите, – сделала шаг в сторону и начала разворачиваться.

– Воу, куда собралась?

Он дернул меня за руку и развернул к себе.

– Давай пообщаемся? Выпьем, потанцуем…

– Нет. Мне некогда. Я ищу… – слово "брат" застряло в горле. – Кирилла…

– Ки-рилла… хуилла… – протянул нараспев. – Забей, я за него сегодня. Сашка. А как тебя зовут, красотка?

Попыталась выдернуть руку, но он снова дернул меня, словно тряпичную куклу и буквально впечатал в себя. Посмотрел в глаза, совершенно ненормальным взглядом, а затем… Переместил руку на затылок, и все тревожные кнопки моего организма тут же загорелись красным сигналом “опасность”. Не знаю, откуда я взяла в себе силы, но резко толкнула его в грудь и ударила коленом в пах.

– Я сказала мне некогда!

Сорвалась и даже не оглядываясь назад, понеслась сквозь толпу. И только свернув за угол дома, замедлилась, стараясь выровнять дыхание и успокоить дрожь в теле.

Прошла через двор, через террасу, мимо какой-то пары, которая выясняла отношения. По крикам ясно, что их расставание будет громким. Толкнула дверь и вошла в дом, где воняло дымом, чипсами и выпивкой. Обошла весь первый этаж и не найдя брата, пошла искать на втором. И тогда я его увидела.

Кирилл стоял у раковины в ванной. Его рубашка валялась на полу, грязная, в алых пятнах. Он мыл руки с таким остервенением, словно пытался стереть что-то страшное, что-то, что впиталось в кожу. Шагнула ближе и увидела, что он тщательно отмывал мутную, засохшую грязь в трещинах кожи и под ногтями.

Заметив в зеркало, что я стою позади него – выругался.

– Блять, Нина! Что ты здесь делаешь?!

– Я тебя ищу.

– За каким хером? – резко. Почти рычанием.

– Ключи… Ты оставил их дома. Я же уезжаю, ты забыл?

– Давай ключи и уходи, – выдал чуть спокойнее, но голос все еще как натянутый канат. На его скуле расплылся свежий синяк, губа была рассечена.

– Кир… что с тобой? Ты подрался?

– Поскользнулся в бассейне и упал на плитку, – бросил с раздражением. Потом опустил голову, оперся о раковину и замолчал.

– Врешь.

– Твою мать, ты можешь просто отстать?

Я сделала еще один шаг вперед, коснулась его, но он отдернул руку, как от огня.

– Кирилл? – шепнула. – За что ты на меня злишься с самого утра?

Не ответил. Только мрачно посмотрел на себя в зеркало. Затем поднял с пола рубашку, брезгливо осмотрел ее и накинул на тело. Протянул руку.

– Ключи давай и шуруй домой, собирай свои тряпки и вали, куда ты там намылилась.

Его грубость окончательно довела меня. И психанув, бросила ему ключи, сорвалась и понеслась на улицу. Было одно желание – прыгнуть в такси и как можно скорее оказаться дома. А рано утром приехать в аэропорт, чтобы улететь на месяц к бабушке в Ейск.

Я почти добежала до ворот, когда услышала за спиной быстрые шаги. Не оборачиваясь, ускорила шаг, направляясь к такси. Водитель уже начал выходить, видимо, заметив меня сквозь толпу.

– Нина! – голос Кирилла хлестнул по спине, как плеть. – Стой!

Я встала, но не обернулась. Сжала лямку рюкзака так, что побелели костяшки пальцев.

Глава 7

Ник

Не девушка, а нечто. Пока не могу ее разгадать. Нереальная красотка, при этом если она сестра Коробейникова, то и с деньгами там все в порядке, но ведет себя, словно забитая серая мышь. Уверенности в ней – ноль. В голове не укладывается такой контраст.

Перевожу внимание на смартфон, что лежит на краю стола. Беру его в руки и открываю соцсети. Ну что, поиграем немного в сталкера?

Рано радовался.

Через пять минут поисков разочарованно откладываю смарт в сторону и подпираю подбородок рукой.

Как такое вообще возможно? Ни в одной соцсети ее нет. Пробил страничку Коробейникова, но и там все фотографии только с ним: с разными бабами, в компании друзей и тому подобное. С Ниной ни-ху-я.

Откидываюсь на спинку стула, глядя в одну точку перед собой. Вот уж не думал, что в двадцать первом веке можно наткнуться на человека без цифрового следа. Хотя нет. Я нашел ее страничку в ВК, но кроме имени и фамилии там ничего нет. И судя по дате последнего визита, Нина не заходила туда с весны. Девочка-призрак.

Будет сложно с ней. А может, и нет. С виду она наивная дура и что-то мне подсказывает, что так и есть.

Сажусь ровнее и записываю для себя пару заметок. Надо выяснить: с кем она общается, кто ее друзья; чем дышит в свободное время.

Телефон снова вибрирует. Сиротин шлет очередное тупое видео, над которым я должен смеяться.

— Ха-ха, блять, — бурчу себе под нос.

Закрываю окно чата. Пытаюсь сосредоточиться на том, что пытается влить в наши умы преподаватель. Но все мысли только о ней. Эта походка, как будто она извиняется перед всем миром. Опущенный взгляд, волосы, собранные в низкий хвост и глаза, от которых пробирает, когда она смотрит прямо. Даже слегка жалко использовать такую, чтобы потом выбросить, как грязную тряпку.

***

На перемене ко мне пристает Сиротин.

– И куда ты свалил тогда?

– Отлить ходил, – бросаю без эмоций.

– Сделаю вид, что поверил. За девчонкой пошел? И как успехи?

Перевожу на Ваньку взгляд и устало выдыхаю. Вот что прилип?

– Успехи успешно, – роняю на выходе из аудитории.

В коридоре воздух будто плотнее, и каждый шаг отдается в голове эхом. Ванька плетется за мной, ковыряясь в телефоне. Видимо, хочет продолжить разговор.

– Познакомился с ней? И как? Рассказывай уже. Обломали тебя, да? – спрашивает он, но в голосе слышится смесь интереса и насмешки.

Вздыхаю, стараюсь выглядеть максимально спокойно, но ведь бесит. Впервые лучший друг настолько раздражает, что хочется ему втащить.

– Давай позже поговорим, – говорю и киваю в сторону лестницы. – Пошел я.

Сиротин останавливается, видимо, понимает, что не стоит лезть. Сворачиваю за угол и сталкиваюсь взглядом с Ниной. Пару секунд, не больше, и она отворачивается от меня с таким видом, будто мы вообще не знакомы. Рядом с ней – брат.

Коробейников стоит ко мне спиной, кладет одну руку ей на плечо и слегка подталкивает вперед, второй указывает в сторону лестницы на первый этаж.

Сердце тут же разгоняется. Ладони потеют. До сих пор не могу спокойно на него реагировать. Отворачиваюсь, иду по коридору к другому спуску. На первом этаже сталкиваюсь с той, что строила из себя “подружку” Нины.

– Привет, – улыбается, кокетливо стрельнув глазами.

Молча иду, не реагируя на нее, пока моего локтя не касается ее рука.

– Стой… Меня Оля зовут, а ты… Никифор, да? Суворов...

Уже и это пробила. Ведь я не называл свое полное имя. Ну все ясно с ней. Оборачиваюсь через плечо.

– Ну и? Что ты хотела?

– Если ты ищешь Нину, то она уже ушла, – усмехается. – Почти уверена, что ее брат забрал. Она всегда с ним.

Останавливаюсь. Теперь смотрю на девицу с интересом.

– Прям всегда-всегда? Откуда знаешь?

– Так, мы с Коробейниковой давно знакомы. В одном классе учились, – широко улыбается. – Она тихая, но у Кирилла всегда глаз на ней, и он реально жестко ее контролирует. Никого близко не подпускает.

Качаю головой, пытаясь скрыть раздражение. В ее голосе скользит ядовитый подтекст, но она так старается казаться дружелюбной, что это даже смешно.

– Ты же о ней ничего не знаешь, я правильно понимаю? – осторожно спрашивает она. – Могу рассказать.

Набираю полную грудь воздуха. На выдохе говорю:

– Тогда в кофейню? Не против пропустить пару?

– Да хоть все! – выпаливает, и ее глаза тут же загораются огоньком.

Я прекрасно понимаю, что эта Оля, никакая не подруга Нине, а если и вовсе быть откровенным, то полная стерва, но сейчас на это пофиг. Мне нужна любая информация, и если она готова мне ее дать, то почему бы не воспользоваться этим шансом?

Мы идем по коридору, она рядом, вышагивает, виляя бедрами, словно кошка, которая уже решила, что я буду ее котиком. Только усмехаюсь. Совершенно не слушаю бред, что летит из ее рта, но периодически киваю.

Глава 8

Нина

Кирилл бросает на меня взгляд исподлобья и говорит:

– Мы решим вопрос с твоим переводом в другую группу.

Все тело льдом сковывает, но я каким-то образом еще двигаюсь.

Подходим к столику, брат ставит поднос и тут же отодвигает передо мной стул.

– Прекрати, – тихо, но вкрадчиво говорю.

– Что?

– Мы же в университетской столовке, а ты ведешь себя как…

– Как кто? – вздергивает бровь. – Ну?

– Как принц голубых кровей, что только что на отлично сдал экзамен по придворному этикету.

Фыркает, даже не скрывая ухмылки, и опускается на стул напротив.

– Я просто отодвинул стул, а ты даже из-за этого бесишься. Нин, у тебя месячные? – кидает он и аккуратно поправляет салфетку, на которой лежат приборы.

Закатываю глаза. Молча беру свою тарелку с картофельным пюре и котлетой, и пиалу с винегретом. Только есть мне совершенно не хочется. Поэтому я вяло ковыряюсь вилкой в салате и без остановки вздыхаю.

– Мне тебя, как маленькую кормить или сама начнешь? – давит Кир.

Поднимаю взгляд. Смотрю на брата не меньше пяти секунд, а затем выпаливаю:

– Я тебе запрещаю влезать в мое обучение. Это не твое дело!

– Ты не будешь учиться с ней в одной группе, – спокойно говорит он.

– Мне плевать на Сурнину. Никуда я не буду переводиться, – сминаю салфетку и откидываю ее в сторону. – Не лезь, Кир.

– Ты в школе мало слез пролила? Хочешь по второму кругу пройти этот ад? – говорит все так же спокойно.

Именно из-за этого становится только хуже. Голос брата буквально пропитан сталью. Взгляд не отводит.

– Это моя жизнь, – твержу, вцепившись пальцами в край стола. – Моя. И я не прошу тебя спасать меня от Сурниной.

– Но будешь, – кидает он, все также спокойно. – Когда снова будешь рыдать в подушку, когда снова перестанешь жрать, и когда снова начнешь исписывать последние страницы тетрадей, фразами о том, что ты нормальная.

Сердце сжимается. К горлу подступает какой-то мерзкий, удушающий клубок.

– Ты не понимаешь. Сейчас все по-другому. Я справляюсь, Кирилл.

– Ты не должна "справляться", – его голос чуть охрип. – Ты должна спокойно учиться. Без этого вечного напряжения и страха, что тебя снова унизят или выставят дурой перед всей группой. Я не дам им снова сломать тебя, поняла?

– Ты не мой опекун! — срываюсь. – Не отец, не мать. Ты просто брат! Сводный брат. Даже неродной.

Он замолкает. На секунду. На полторы. А потом медленно говорит:

– Да. Просто брат. Который видел весь пиздец, что происходил с тобой последние два года. – Резко осекается, откидывается на спинку стула и сжимает в кулаке вилку.

Тишина. Только звяканье приборов за соседними столиками и чья-то несмешная шутка за спиной.

Отвожу взгляд.

– Сейчас все не так. Я сильнее и не хочу постоянно убегать, — шепчу.

Он вздыхает. Усталым, надтреснутым вздохом.

– Единорожка…

– Кир, правда, не надо.

– Оке. Но, если она только пальцем тебя тронет. Урою суку и не посмотрю, что она девушка.

Сглатываю тот самый ком. Беру вилку и без слов начинаю есть картофельное пюре и котлету. Он молча кивает, будто это единственное, что ему сейчас нужно.

Когда со "вторым" покончено, поворачиваю голову и замечаю свою соседку по парте. Сидит в гордом одиночестве у окна.

– Кир, я пойду, – встаю со стула и беру в руки пиалу с винегретом и кружку.

– Ты куда? – смотрит удивленно.

– Там… Девушка с моей группы.

– Первая подружка? – растягивает рот в улыбке.

– Нет, ну какая подруга, мы только познакомились. Просто она… одна сидит.

– Ладно, беги. Я все равно уже доел, пока ты тут губы дула.

– Пока, Кир, – бросаю на ходу и припускаю к своей соседке по парте.

Сержантова Ира – высокая, худая, с правильной осанкой и длинной косой. Но все-таки первое, что бросилось при взгляде на нее, это глаза — ледяные, колкие. У меня сразу создалось впечатление, что она точно может за себя постоять. Чувствуется в ней стальной стержень. То, чем я не могу похвастаться.

Сейчас я могу лучше ее рассмотреть. Выглядит скромно. Вроде бы просто вязанный свитер, явно не брендовый, недорогой, а все равно, смотрится интересно, со вкусом.

А еще… я увидела в ее взгляде что-то очень знакомое. Усталость, что ли. Или осторожность. Как будто она тоже все время кого-то опасается.

– Привет, еще раз. Могу с тобой пообедать? – спрашиваю с легкой улыбкой на лице.

С Ирой мы немного поговорили сегодня, и она показалась мне хорошей девушкой. Так что, надеюсь, я сейчас не буду послана.