Плохой район

Куда так спешишь?

Он шагнул мне наперерез так резко, что я чуть не врезалась в его грудь.

Остановилась в сантиметре. Воздух застрял в лёгких. Я шла быстро, думала о контрольной по математике, о том, что забыла тетрадь у Лены, и вот — стена. Живая стена из чёрной куртки и напряжённых мышц. Инстинктивно отшатнулась назад. Каблук стукнул о линолеум. Рюкзак качнулся на плече, едва не съехал.

Я подняла взгляд медленно. Сначала увидела грудь — широкую, в чёрном худи под расстёгнутой курткой. Потом шею. Подбородок с небритой щетиной. Губы сжаты в тонкую линию. И наконец — глаза.

Серые. Холодные, как металл зимой.

Смотрят прямо на меня, не моргая. Ни намёка на улыбу, ни тени смущения. Просто взгляд — тяжёлый, изучающий. Будто я насекомое под микроскопом.

Максим Чернов.

Конечно.

Мне стало холодно, хотя в коридоре душно от батарей. Я отступила на полшага. Рюкзак съехал с правого плеча — поправила лямку автоматически, не отрывая взгляда. Руки немного дрожали, но я сжала пальцы крепче.

— Куда так спешишь?

Голос низкий. Равнодушный. Но он стоит слишком близко, чтобы это была случайность. Руки в карманах куртки. Расслабленная поза — но плечи напряжены. Готов к действию. Всегда готов.

Я сглотнула. Горло пересохло.

— Не твоё дело.

Гул в коридоре затих. Не совсем — где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся у лестницы, но рядом стало тише. Люди замедлились. Остановились у стен, у окон. Все делают вид, что не смотрят. Копаются в телефонах, в рюкзаках. Но смотрят. Я чувствовала их взгляды на затылке, на спине.

Максим усмехнулся. Криво. Один уголок губ дёрнулся вверх — без тепла, без юмора.

— Теперь моё.

Он сделал шаг. Один. Всего один — но расстояние между нами сократилось до неприличного. Полметра. Может, меньше. Я почувствовала запах — табак въелся в его куртку, смешался с чем-то ещё. Холодный воздух с улицы. Дешёвый дезодорант. Пот. Что-то металлическое, тревожное.

Мурашки побежали по рукам под рукавами худи.

Я не отступила.

*Не смотри вниз. Не смотри вниз. Если посмотришь — проиграла.*

— Пропусти, — сказала я.

Голос вышел ровнее, чем я ожидала. Почти спокойный.

— А если нет?

Он наклонил голову чуть вбок. Изучает. Проверяет. Ждёт, что я испугаюсь. Отступлю. Опущу взгляд.

Я стиснула челюсть.

— Пропусти, — повторила я тверже.

Пауза. Три секунды. Может, пять — время растянулось, стало вязким, тягучим. Люминесцентные лампы гудели над головой — тихо, монотонно, раздражающе. Свет падал сверху, резкий и холодный, высветлял его лицо. Острые скулы. Тени под глазами — он не высыпается. Тонкий шрам над правой бровью — едва заметный, белый. Старый.

Челюсть напряжена так, что видно, как желваки ходят под кожей.

Я не отводила взгляда. Ни за что. Если отведу — он выиграл.

Максим смотрел на меня долго. Изучал. В его глазах что-то мелькнуло — удивление? Интерес? Не знаю.

— Макс, да ладно тебе.

Голос за его спиной разорвал тишину. Грубый. Насмешливый.

Кирилл Воронов. Коренастый парень в чёрной спортивной куртке и кепке козырьком назад. Всегда рядом с Максимом. Всегда ухмылка на лице — самоуверенная, немного злая.

— Она че, не видит, что ты тут главный? — Кирилл подошёл ближе, встал рядом. Засмеялся коротко. — Объясни девочке.

Максим не оглянулся. Смотрел на меня.

Я стиснула лямку рюкзака. Пальцы побелели от напряжения. Ногти впились в ладонь через ткань.

*Дыши ровно. Не дёргайся.*

— Слышь, — Кирилл сделал ещё шаг, встал вплотную к Максиму. Смотрел на меня сверху вниз. Оценивающе. — Ты глухая или тупая?

Кровь ударила в виски. Я перевела взгляд с Максима на него.

— Отвали.

Слово вылетело резче, чем я хотела. Злее.

Кирилл присвистнул. Поднял брови.

— Ого. Да она дерзкая.

Он сделал шаг ко мне. Максим выставил руку — остановил его. Не резко. Просто преградил путь. Ладонь легла Кириллу на грудь — спокойно, но твёрдо.

Кирилл замер. Уставился на друга.

— Чё?

Максим молчал. Рука всё ещё между ними. Взгляд на мне — не отводит, не моргает.

Что-то изменилось в его лице. Не злость. Не раздражение. Что-то другое. Любопытство? Интерес?

Я не понимала.

Кирилл нахмурился. Посмотрел на Максима, потом на меня. Недоумение в глазах сменилось раздражением.

— Макс, ты чё творишь?

Максим убрал руку. Медленно.

— Иди, — сказал он.

Мне или Кириллу — непонятно.

Я двинулась в сторону. Обхожу их. Плечом вперёд. Смотрю прямо. Не сбавляю шаг.

Рывок — рюкзак дёрнулся назад. Резко. Я качнулась, едва удержала равновесие.

Максим держал лямку. Пальцы сжаты вокруг ремня.

Я обернулась. Сердце ухнуло куда-то вниз, застучало в горле. Быстро. Громко. Я слышала его в ушах.

— Пусти.

Он смотрел на меня. Молчал. Не отпускал.

— Пусти, — повторила я тише.

Пауза. Весь коридор замер. Даже дыхание слышно — моё, частое, сбитое. Где-то вдалеке кто-то закрыл шкафчик — звук металла эхом отозвался в тишине.

Я дёрнула рюкзак на себя. Резко. Изо всех сил. Лямка выскользнула из его пальцев — он не ожидал сопротивления. Я качнулась назад, едва удержала равновесие. Пол под ногами скользкий — кто-то натащил слякоти с улицы. Подошва проехалась по линолеуму. Но я устояла.

Выпрямилась. Посмотрела ему в глаза.

— Не трогай меня.

Голос вышел тверже, чем я чувствовала себя внутри. Злее. Громче. Я не узнала собственный голос — он прозвучал как чужой.

Максим замер. Чуть приподнял бровь. Уголок губ дрогнул — почти улыбка, но не совсем. Что-то среднее между удивлением и насмешкой.

— Смелая, — сказал он тихо.

Не похвала. Констатация. Или вызов.

Я не ответила. Развернулась на каблуках. Пошла. Не бежала — шла. Ровным шагом. Спину держала прямо, хотя каждая клетка тела кричала: *беги, беги отсюда*.

Шаги за спиной не последовали.

Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Жгучий. Пробирал сквозь куртку, сквозь худи, прямо в спину.

Держись от него подальше!

— Все видели, что было в коридоре.

Лена поставила поднос на стол и села напротив. Посмотрела на меня внимательно, изучающе. В её глазах беспокойство.

— Ты в порядке?

Я пожала плечами. Взяла вилку, ткнула в макароны. Они остыли, слиплись в комок. Есть не хотелось.

— Всё нормально.

— Алина.

Лена наклонилась ближе, понизила голос. Оглянулась — проверила, не слушает ли кто. За соседним столом компания из десятого класса смеялась над чем-то в телефоне. Никто не обращал на нас внимания. Но Лена всё равно говорила тихо.

— Все видели, что он тебя остановил.

Я отложила вилку. Посмотрела на неё.

— Я сама остановилась.

— Он перекрыл тебе путь.

— Я не испугалась.

— Может, стоило, — Лена сжала кружку с чаем обеими руками. Пальцы побелели от напряжения. — Ты не понимаешь, с кем связалась.

Пауза. Я ждала. Знала, что она продолжит. Лена всегда продолжает — когда считает, что это важно.

Гул в столовой накрывал нас со всех сторон. Звон посуды, голоса, чей-то смех. Пахло капустой и чем-то жареным. Люминесцентные лампы гудели над головой — тихо, монотонно, въедались в мозг.

— Максим Чернов, — Лена выдохнула имя, будто оно жгло язык. — Второй год в одиннадцатом.

Я кивнула.

— Не из-за учёбы, я знаю.

— Он пропустил полгода. — Лена говорила осторожно, подбирая слова. — Полиция. Условный срок.

Я молчала. Ковыряла вилкой макароны, не поднимая взгляда. Внутри что-то сжалось.

— За что?

— Драка. Кто-то попал в больницу. — Лена сделала глоток чая, поморщилась — горячий. — Максима забрали. Его друга тоже. Кирилла Воронова.

Кирилл. Тот парень в спортивке, который подходил в коридоре. Ухмылка. Провокация.

— Они отмазались?

— Условный срок. — Лена пожала плечами. — Отец Максима всё уладил. Деньги, связи. Знаешь, как это бывает.

Я знала. Все знали. В этом городе всегда кто-то кого-то знает. Всегда есть способ замять.

— Его отец — Олег Чернов. — Лена снова оглянулась, понизила голос ещё сильнее. Почти шёпот. — Автосервис на окраине. Большой. Там работает человек двадцать.

Я подняла взгляд.

— И что?

— Это не просто автосервис. — Лена наклонилась через стол. Её лицо стало серьёзным, почти напугано. — Там отмывают деньги. Крышуют что-то. Все знают, но никто не говорит вслух.

— Откуда ты знаешь?

— Все знают, — повторила она. — Просто молчат. Потому что опасно.

Я откинулась на спинку стула. Посмотрела на неё долго. Лена не врала. Она вообще редко врала — не умела. Лицо выдавало всегда.

— А Максим?

Пауза. Лена сжала губы.

— Работает на отца. Передаёт что-то, встречается с людьми. Его видели. — Она помолчала. — Не знаю точно, что он делает. Но он в этом замешан.

Я слушала. Переваривала. Внутри что-то сопротивлялось — не хотелось верить. Не хотелось, чтобы человек был суммой слухов.

Но слухи редко берутся из ниоткуда.

— Его мать умерла, когда ему было четырнадцать, — Лена говорила тише, осторожнее. Как будто боялась, что кто-то услышит. — Инсульт. Внезапно.

Я замерла.

— Он нашёл её?

Лена кивнула.

— В ванной. Один дома. Скорая не успела.

Тишина. Я смотрела в свою тарелку, но не видела её. Представляла — четырнадцать лет, дом, мать на полу. Одиночество. Ужас.

— После этого он изменился. — Лена говорила медленно, будто каждое слово стоило усилий. — Раньше он был другим. Нормальным. Учился хорошо. Даже в секцию какую-то ходил. Не помню, какую.

— Ты его знала?

— Нет. — Лена покачала головой. — Мне рассказывали. Он был в параллельном классе, когда это случилось. Потом пропустил полгода. Когда вернулся — стал таким. Замкнутым. Злым.

Я слушала молча. Внутри что-то переворачивалось. Не жалость — не то. Что-то другое. Понимание? Нет. Просто осознание сложности.

Лена положила руку мне на запястье. Сжала легко.

— Держись от него подальше.

Я посмотрела на её пальцы. Тонкие. Тёплые.

— Почему?

— Потому что он опасен. — Она говорила серьёзно, без капли сомнения. — Он ломает всё, к чему прикасается.

Я медленно убрала руку. Взяла кружку с чаем — холодный, противный. Сделала глоток. Горечь на языке.

— Это слухи.

— Нет. — Лена покачала головой. — Это факты.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Потому что часть меня понимала — Лена права. Максим опасен. Это видно. В том, как он стоял в коридоре. В том, как смотрел. В синяках на костяшках, в напряжении во всём теле.

Но другая часть — та, что вспоминала его взгляд — сопротивлялась. Он смотрел на меня не как на жертву. Не как на добычу. Иначе. Будто пытался понять.

И он остановил Кирилла.

Почему?

Лена вздохнула. Откинулась на спинку стула.

— Ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Правда?

Я кивнула.

— Правда.

Но я не сказала, что не верю. Не полностью. Потому что слухи — это одно. А то, что я чувствовала в коридоре — другое.

И я не знала, чему верить.

Мы доели молча. Лена говорила о чём-то ещё — контрольная по химии, какая-то вечеринка на выходных. Я слушала вполуха. Кивала в нужных местах. Но мысли были далеко.

Максим Чернов.

Второй год в одиннадцатом.

Условный срок.

Мать умерла.

Отец — криминал.

Всё это правда. Наверное.

Но почему тогда он остановил Кирилла? Почему посмотрел на меня так — удивлённо, заинтересованно?

Я не понимала.

Звонок прозвенел резко. Лена вскочила, схватила поднос.

— Пошли. Опоздаем на литературу.

Я кивнула. Встала. Взяла свой поднос, отнесла на мойку. Мы вышли из столовой вместе. Коридор наполнился людьми — все бегут на уроки. Толкотня, шум, смех.

Лена что-то говорила про домашку. Я не слушала.

---

Конец дня пришёл медленно. Уроки тянулись — учителя говорили, я записывала, не вникая. Голова была занята другим.

*Держись от него подальше.*

Ты чё на неё пялишься?

Она сидит в трёх рядах впереди. Прямая спина. Волосы собраны в низкий хвост — несколько прядей выбились, падают на шею. Не оборачивается.

Я смотрю на затылок. Уже минут десять. Может, больше. Учитель что-то говорит — не слышу. Кирилл шепчет рядом — игнорирую.

Она пишет что-то в тетради. Аккуратно. Сосредоточенно. Ручка двигается ровно — без помарок, без зачёркиваний. Левой рукой поправляет край тетради. Мелкое движение. Привычка.

Я запоминаю детали. Не хочу — но запоминаю.

*Забудь.*

Не получается.

Вчера в коридоре она стояла передо мной и не отступила. Смотрела прямо в глаза — серо-зелёные, злые. Голос твёрдый: «Не трогай меня». Без страха. Без заискивания.

Большинство девчонок либо пялятся на меня с интересом — типа «опасный парень, интересно, каково с ним». Либо шарахаются — боятся слухов, сплетен, того, что скажут люди.

Алина Ковалева — ни то, ни другое.

Она просто посмотрела на меня как на человека. Не на монстра. Не на объект. На равного.

И это засело в голове.

*Чёрт.*

— Макс, слышь, — Кирилл толкает меня локтем. Шепчет, прикрываясь учебником. — Ты чё на неё пялишься?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно.

— Что?

Кирилл усмехается. Понизил голос ещё сильнее.

— На Ковалеву. Ты смотришь на неё уже хрен знает сколько.

— Не твоё дело.

— Да ладно. — Он откидывается на спинку стула, ухмылка на лице. — Она думает, что крутая. Вчера в коридоре выступила. Думает, ты дал слабину.

Что-то внутри сжимается. Злость. На Кирилла. На ситуацию. На себя.

— Заткнись.

Кирилл замолкает. Смотрит на меня удивлённо — я редко огрызаюсь. Обычно просто игнорирую.

Он пожимает плечами. Отворачивается. Достаёт телефон под партой — начинает листать что-то.

Я снова смотрю вперёд.

Алина подняла голову — слушает учителя. Профиль. Прямой нос. Губы сжаты — сосредоточена. Не красится. Не пытается выглядеть как Вика Мельникова и её компания — накрашенные, с причёсками, в трендовой одежде.

Алина носит худи и джинсы. Волосы собраны. Никаких попыток понравиться.

И это притягивает.

*Не должно.*

Но притягивает.

Я отвожу взгляд. Смотрю в окно. Серое небо. Снег на подоконнике. Зима тянется — холодная, пустая.

*Забудь про неё. Не стоит связываться.*

Повторяю про себя. Как мантру.

*Не стоит.*

Звонок прозвенел резко. Я вздрогнул — не ожидал. Класс ожил. Все встали, зашумели. Кто-то смеётся. Кто-то ругается на домашку.

Я встаю медленно. Собираю вещи. Два учебника в рюкзак — для вида. Куртку на плечо.

Алина выходит из класса первой. Не оглядывается.

Хорошо. Так и надо.

Я иду следом. Выхожу в коридор. Гул голосов накрывает со всех сторон. Толпа. Давка. Все куда-то спешат.

Я останавливаюсь у стены. Достаю телефон — делаю вид, что смотрю. На самом деле просто стою. Думаю.

*Забудь.*

Решено. Больше не буду думать о ней. Вчера была случайность. Столкновение. Ничего особенного.

Завтра пересадка — будем сидеть за одной партой. Ну и что. Просижу урок молча. Не буду смотреть. Не буду говорить.

Всё просто.

Я поднимаю взгляд.

И вижу её.

Она стоит у окна в конце коридора. Разговаривает с кем-то. Парень. Высокий. Светлая куртка. Улыбается.

Илья Соколов.

Хороший мальчик из параллельного класса. Умный. Вежливый. Не курит. Не дерётся. Не связан с криминалом через отца.

Всё, чем я не являюсь.

Илья говорит что-то — Алина смеётся. Коротко. Но искренне. Прикрывает рот рукой. Глаза сузились — улыбка настоящая.

Я не двигаюсь. Смотрю.

Что-то внутри сжимается. Незнакомое. Неприятное.

*Какого чёрта?*

Илья наклоняется ближе — слушает, что она говорит. Между ними лёгкость. Простота. Они смеются, болтают, им комфортно.

С ним она расслаблена. С ним — нормальная.

Со мной она была напряжена. Готова к бою.

Я стискиваю телефон в руке. Экран трещит — ослабляю хватку.

*Не твоё дело.*

Но я не могу отвести взгляд.

Илья что-то показывает ей в телефоне. Алина наклоняется — смотрит. Близко. Их плечи почти касаются.

Что-то тёмное ползёт изнутри. Знакомое. Злое.

Ревность.

Я давно не чувствовал её. С тех пор как... не помню когда. Может, никогда. Девчонки были — просто. Без привязанности. Без чувств. Просто физическое. Потом разошлись. Всё.

Но сейчас я стою в коридоре и смотрю, как она смеётся с другим. И внутри что-то скручивается.

*Ты серьёзно? Ревнуешь?*

Она не твоя. Она вообще никакая. Вчера столкнулись. И что?

*Ничего.*

— Макс, пошли.

Голос Кирилла рядом. Я вздрагиваю — не заметил, как он подошёл.

— Куда?

— К выходу. Уроков больше нет. — Кирилл смотрит на меня странно. — Ты чё завис?

Я не отвечаю. Смотрю на Алину и Илью.

Кирилл следует за моим взглядом. Видит их. Усмехается.

— А, понял. Ковалева. — Он хмыкает. — Слышь, забей. Она не стоит.

Я молчу.

Кирилл продолжает:

— Илья Соколов её окучивает уже месяца два. Хороший мальчик. Не то что мы. — Он смеётся. — Она с ним пару составит. Нормальную. Тихую.

Что-то внутри вспыхивает. Злость. Резкая. Иррациональная.

Я поворачиваюсь к Кириллу.

— Заткнись.

Он замолкает. Смотрит на меня удивлённо. Второй раз за урок.

— Ты чё?

— Просто заткнись.

Пауза. Кирилл качает головой.

— Ладно. Как скажешь.

Он отходит. Идёт к выходу. Я остаюсь стоять у стены.

Смотрю на них.

Алина говорит что-то Илье. Он кивает. Улыбается. Она улыбается в ответ.

Лёгкость. Простота. Нормальность.

То, чего нет со мной.

То, чего не будет.

Потому что я не умею быть лёгким. Не умею быть простым. Я умею быть злым, опасным, сломанным.

И она это знает. Видела вчера.

*Так почему я не могу отвести взгляд?*

Алина поворачивается. Смотрит в мою сторону.

Чернов вообще кому-то помогает?

— Ковалева, — Дарья Сергеевна смотрит в список, водит пальцем по строчкам. — Последняя парта. Рядом с Черновым.

Я замираю.

Не дышу. Не двигаюсь. Слова доходят медленно, будто сквозь вату.

*Последняя парта.*

*Рядом с Черновым.*

Нет.

Класс затихает. Все поворачиваются, смотрят на меня. Кто-то шепчется — слышу обрывки. «Серьёзно?» «Вот это жесть». Тихий смешок где-то сзади.

Лена, сидящая в двух рядах от меня, бросает сочувствующий взгляд. Губы сжаты. Мол, держись.

Я не могу держаться.

Дарья Сергеевна уже переходит к следующей фамилии. Для неё это формальность. Очередная пересадка. Она не знает, что творится в школе. Или не хочет знать.

Я медленно встаю. Собираю учебники, тетради. Руки дрожат — стискиваю пальцы крепче, чтобы не уронить. Рюкзак на плечо.

Иду к последней парте.

Каждый шаг эхом отдаётся в тишине. Все смотрят. Я чувствую взгляды — любопытные, злорадные, сочувствующие. Не поднимаю глаз. Смотрю в пол.

Последняя парта у окна. Самая дальняя. Максим сидит там один — развалившись на стуле, одна нога вытянута в проход. Рука на парте, пальцы барабанят по дереву — медленно, монотонно. Смотрит в окно.

Не поворачивается, когда я подхожу.

Делает вид, что меня нет.

Я останавливаюсь рядом. Ставлю рюкзак на пол. Сажусь на стул — медленно, осторожно. Оставляю максимальное расстояние между нами. Парта узкая, но я прижимаюсь к краю.

Кладу учебники на стол. Открываю тетрадь. Достаю ручку.

Тишина.

Он не смотрит на меня. Я не смотрю на него.

Дарья Сергеевна продолжает вызывать фамилии. Кто-то встаёт, пересаживается. Шум, движение. Класс постепенно оживает.

Но между нами — тишина.

Я пытаюсь дышать ровно. Не получается. Воздух застревает в груди.

Он слишком близко.

Парта узкая. Наши плечи почти касаются. Я чувствую его присутствие физически — как стену рядом. Тёплую, живую стену, которая занимает слишком много места.

Запах табака бьёт в нос. Въелся в его куртку, в худи. Холод с улицы. Что-то ещё — мыло? Не знаю. Резкое. Не неприятное, просто… интенсивное.

Я стискиваю ручку в пальцах. Смотрю в тетрадь — чистый лист. Должна что-то написать. Дату. Тему урока.

Не могу.

Голова пустая.

Урок начинается. Дарья Сергеевна говорит о Толстом. «Война и мир». Что-то про Наташу Ростову. Голос монотонный, усыпляющий.

Я слышу слова, но не воспринимаю смысл.

Максим неподвижен. Смотрит в окно — профиль резкий, скулы выделяются, челюсть напряжена. Щетина на подбородке. Волосы торчат неаккуратно — не укладывал.

Я краем глаза вижу синяки на его руке. Костяшки. Желтизна — почти прошли.

Отвожу взгляд.

*Сосредоточься на уроке.*

Не получается.

Я чувствую его. Всем телом. Тепло, которое исходит от него. Звук дыхания — ровный, спокойный. Он дышит медленнее меня. Я дышу слишком быстро.

Пытаюсь замедлить. Вдох. Выдох.

Не помогает.

В классе душно. Батареи жарят. Окна закрыты — зима. Воздух спертый. Но от Максима несёт холодом — он только с улицы, наверное.

Я пишу что-то в тетради. Не знаю что. Рука двигается автоматически. Буквы кривые, неразборчивые.

Кладу ручку. Руку на парту.

Локоть на столе.

Максим кладёт свою руку рядом.

Наши локти касаются.

Я замираю.

Лёгкое прикосновение. Почти незаметное. Ткань худи к ткани худи. Но я чувствую это как удар тока.

Электричество пробегает по коже. Мурашки. Острые, неожиданные.

Я не убираю руку.

Он тоже.

Секунда. Две. Пять.

Мы сидим неподвижно. Локти касаются. Ни один не отодвигается.

Моё сердце колотится. Громко. Быстро. Я слышу его в ушах — пульсирует, стучит.

*Убери руку. Просто убери.*

Не убираю.

Максим смотрит в окно. Не двигается. Лицо непроницаемо — как камень. Но пальцы на парте напряжены. Сжаты. Расслаблены. Снова сжаты.

Нервное движение.

Он не так спокоен, как хочет показать.

Я краем глаза смотрю на его руку. Длинные пальцы. Царапина на запястье — старая, зажившая. Вены проступают под кожей.

Я чувствую тепло его руки через рукав. Слабое, но ощутимое.

Это не должно быть важным.

Это просто касание. Случайное.

Но я не могу дышать.

Дарья Сергеевна что-то говорит. Задаёт вопрос. Я не слышу. Голова занята одним — его локоть рядом с моим.

— Ковалева.

Голос учительницы резкий, недовольный.

Я вздрагиваю. Поднимаю взгляд.

Дарья Сергеевна стоит у доски, смотрит на меня поверх очков.

— Не спишь?

Класс смеётся. Тихо, но слышно.

Я выпрямляюсь.

— Нет. Извините.

— Тогда ответь. Страница?

Пауза. Я не знаю. Не слышала вопрос. Не знаю, о чём речь.

Паника поднимается волной. Я смотрю в учебник — открыт на какой-то странице. Не той.

*Чёрт.*

— Тридцать седьмая страница, — тихо произносит Максим.

Голос низкий. Почти шёпот. Только для меня.

Я вздрагиваю. Резко поворачиваюсь к нему.

Он смотрит в окно. Не на меня. Профиль всё тот же — каменный, безразличный.

Но уголок губ дрогнул.

Почти улыбка.

Едва заметная. Но я видела.

Я быстро отворачиваюсь. Листаю учебник. Тридцать седьмая страница. Нахожу. Смотрю на текст — не вижу слов.

— Ковалева, жду, — подгоняет Дарья Сергеевна.

Я читаю. Вслух. Не помню, что именно. Какой-то отрывок про Наташу. Голос дрожит — стараюсь контролировать.

Дочитала. Замолкла.

— Садись, — бросает учительница.

Я опускаюсь на стул. Сердце колотится так, что больно в груди.

Максим по-прежнему смотрит в окно. Лицо спокойное. Безразличное.

Но он помог.

Подсказал.

*Почему?*

Я не понимаю.

Урок тянется. Минуты ползут медленно. Я больше не пытаюсь слушать. Просто сижу. Смотрю в тетрадь. Черкаю что-то на полях — бессмысленные линии.

Максим неподвижен. Рука всё ещё на парте. Рядом с моей. Мы больше не касаемся — я отодвинула локоть после того, как отвечала.