Плохой район

Куда так спешишь?

Он шагнул мне наперерез так резко, что я чуть не врезалась в его грудь.

Остановилась в сантиметре. Воздух застрял в лёгких. Я шла быстро, думала о контрольной по математике, о том, что забыла тетрадь у Лены, и вот — стена. Живая стена из чёрной куртки и напряжённых мышц. Инстинктивно отшатнулась назад. Каблук стукнул о линолеум. Рюкзак качнулся на плече, едва не съехал.

Я подняла взгляд медленно. Сначала увидела грудь — широкую, в чёрном худи под расстёгнутой курткой. Потом шею. Подбородок с небритой щетиной. Губы сжаты в тонкую линию. И наконец — глаза.

Серые. Холодные, как металл зимой.

Смотрят прямо на меня, не моргая. Ни намёка на улыбу, ни тени смущения. Просто взгляд — тяжёлый, изучающий. Будто я насекомое под микроскопом.

Максим Чернов.

Конечно.

Мне стало холодно, хотя в коридоре душно от батарей. Я отступила на полшага. Рюкзак съехал с правого плеча — поправила лямку автоматически, не отрывая взгляда. Руки немного дрожали, но я сжала пальцы крепче.

— Куда так спешишь?

Голос низкий. Равнодушный. Но он стоит слишком близко, чтобы это была случайность. Руки в карманах куртки. Расслабленная поза — но плечи напряжены. Готов к действию. Всегда готов.

Я сглотнула. Горло пересохло.

— Не твоё дело.

Гул в коридоре затих. Не совсем — где-то хлопнула дверь, кто-то засмеялся у лестницы, но рядом стало тише. Люди замедлились. Остановились у стен, у окон. Все делают вид, что не смотрят. Копаются в телефонах, в рюкзаках. Но смотрят. Я чувствовала их взгляды на затылке, на спине.

Максим усмехнулся. Криво. Один уголок губ дёрнулся вверх — без тепла, без юмора.

— Теперь моё.

Он сделал шаг. Один. Всего один — но расстояние между нами сократилось до неприличного. Полметра. Может, меньше. Я почувствовала запах — табак въелся в его куртку, смешался с чем-то ещё. Холодный воздух с улицы. Дешёвый дезодорант. Пот. Что-то металлическое, тревожное.

Мурашки побежали по рукам под рукавами худи.

Я не отступила.

*Не смотри вниз. Не смотри вниз. Если посмотришь — проиграла.*

— Пропусти, — сказала я.

Голос вышел ровнее, чем я ожидала. Почти спокойный.

— А если нет?

Он наклонил голову чуть вбок. Изучает. Проверяет. Ждёт, что я испугаюсь. Отступлю. Опущу взгляд.

Я стиснула челюсть.

— Пропусти, — повторила я тверже.

Пауза. Три секунды. Может, пять — время растянулось, стало вязким, тягучим. Люминесцентные лампы гудели над головой — тихо, монотонно, раздражающе. Свет падал сверху, резкий и холодный, высветлял его лицо. Острые скулы. Тени под глазами — он не высыпается. Тонкий шрам над правой бровью — едва заметный, белый. Старый.

Челюсть напряжена так, что видно, как желваки ходят под кожей.

Я не отводила взгляда. Ни за что. Если отведу — он выиграл.

Максим смотрел на меня долго. Изучал. В его глазах что-то мелькнуло — удивление? Интерес? Не знаю.

— Макс, да ладно тебе.

Голос за его спиной разорвал тишину. Грубый. Насмешливый.

Кирилл Воронов. Коренастый парень в чёрной спортивной куртке и кепке козырьком назад. Всегда рядом с Максимом. Всегда ухмылка на лице — самоуверенная, немного злая.

— Она че, не видит, что ты тут главный? — Кирилл подошёл ближе, встал рядом. Засмеялся коротко. — Объясни девочке.

Максим не оглянулся. Смотрел на меня.

Я стиснула лямку рюкзака. Пальцы побелели от напряжения. Ногти впились в ладонь через ткань.

*Дыши ровно. Не дёргайся.*

— Слышь, — Кирилл сделал ещё шаг, встал вплотную к Максиму. Смотрел на меня сверху вниз. Оценивающе. — Ты глухая или тупая?

Кровь ударила в виски. Я перевела взгляд с Максима на него.

— Отвали.

Слово вылетело резче, чем я хотела. Злее.

Кирилл присвистнул. Поднял брови.

— Ого. Да она дерзкая.

Он сделал шаг ко мне. Максим выставил руку — остановил его. Не резко. Просто преградил путь. Ладонь легла Кириллу на грудь — спокойно, но твёрдо.

Кирилл замер. Уставился на друга.

— Чё?

Максим молчал. Рука всё ещё между ними. Взгляд на мне — не отводит, не моргает.

Что-то изменилось в его лице. Не злость. Не раздражение. Что-то другое. Любопытство? Интерес?

Я не понимала.

Кирилл нахмурился. Посмотрел на Максима, потом на меня. Недоумение в глазах сменилось раздражением.

— Макс, ты чё творишь?

Максим убрал руку. Медленно.

— Иди, — сказал он.

Мне или Кириллу — непонятно.

Я двинулась в сторону. Обхожу их. Плечом вперёд. Смотрю прямо. Не сбавляю шаг.

Рывок — рюкзак дёрнулся назад. Резко. Я качнулась, едва удержала равновесие.

Максим держал лямку. Пальцы сжаты вокруг ремня.

Я обернулась. Сердце ухнуло куда-то вниз, застучало в горле. Быстро. Громко. Я слышала его в ушах.

— Пусти.

Он смотрел на меня. Молчал. Не отпускал.

— Пусти, — повторила я тише.

Пауза. Весь коридор замер. Даже дыхание слышно — моё, частое, сбитое. Где-то вдалеке кто-то закрыл шкафчик — звук металла эхом отозвался в тишине.

Я дёрнула рюкзак на себя. Резко. Изо всех сил. Лямка выскользнула из его пальцев — он не ожидал сопротивления. Я качнулась назад, едва удержала равновесие. Пол под ногами скользкий — кто-то натащил слякоти с улицы. Подошва проехалась по линолеуму. Но я устояла.

Выпрямилась. Посмотрела ему в глаза.

— Не трогай меня.

Голос вышел тверже, чем я чувствовала себя внутри. Злее. Громче. Я не узнала собственный голос — он прозвучал как чужой.

Максим замер. Чуть приподнял бровь. Уголок губ дрогнул — почти улыбка, но не совсем. Что-то среднее между удивлением и насмешкой.

— Смелая, — сказал он тихо.

Не похвала. Констатация. Или вызов.

Я не ответила. Развернулась на каблуках. Пошла. Не бежала — шла. Ровным шагом. Спину держала прямо, хотя каждая клетка тела кричала: *беги, беги отсюда*.

Шаги за спиной не последовали.

Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Жгучий. Пробирал сквозь куртку, сквозь худи, прямо в спину.

Держись от него подальше!

— Все видели, что было в коридоре.

Лена поставила поднос на стол и села напротив. Посмотрела на меня внимательно, изучающе. В её глазах беспокойство.

— Ты в порядке?

Я пожала плечами. Взяла вилку, ткнула в макароны. Они остыли, слиплись в комок. Есть не хотелось.

— Всё нормально.

— Алина.

Лена наклонилась ближе, понизила голос. Оглянулась — проверила, не слушает ли кто. За соседним столом компания из десятого класса смеялась над чем-то в телефоне. Никто не обращал на нас внимания. Но Лена всё равно говорила тихо.

— Все видели, что он тебя остановил.

Я отложила вилку. Посмотрела на неё.

— Я сама остановилась.

— Он перекрыл тебе путь.

— Я не испугалась.

— Может, стоило, — Лена сжала кружку с чаем обеими руками. Пальцы побелели от напряжения. — Ты не понимаешь, с кем связалась.

Пауза. Я ждала. Знала, что она продолжит. Лена всегда продолжает — когда считает, что это важно.

Гул в столовой накрывал нас со всех сторон. Звон посуды, голоса, чей-то смех. Пахло капустой и чем-то жареным. Люминесцентные лампы гудели над головой — тихо, монотонно, въедались в мозг.

— Максим Чернов, — Лена выдохнула имя, будто оно жгло язык. — Второй год в одиннадцатом.

Я кивнула.

— Не из-за учёбы, я знаю.

— Он пропустил полгода. — Лена говорила осторожно, подбирая слова. — Полиция. Условный срок.

Я молчала. Ковыряла вилкой макароны, не поднимая взгляда. Внутри что-то сжалось.

— За что?

— Драка. Кто-то попал в больницу. — Лена сделала глоток чая, поморщилась — горячий. — Максима забрали. Его друга тоже. Кирилла Воронова.

Кирилл. Тот парень в спортивке, который подходил в коридоре. Ухмылка. Провокация.

— Они отмазались?

— Условный срок. — Лена пожала плечами. — Отец Максима всё уладил. Деньги, связи. Знаешь, как это бывает.

Я знала. Все знали. В этом городе всегда кто-то кого-то знает. Всегда есть способ замять.

— Его отец — Олег Чернов. — Лена снова оглянулась, понизила голос ещё сильнее. Почти шёпот. — Автосервис на окраине. Большой. Там работает человек двадцать.

Я подняла взгляд.

— И что?

— Это не просто автосервис. — Лена наклонилась через стол. Её лицо стало серьёзным, почти напугано. — Там отмывают деньги. Крышуют что-то. Все знают, но никто не говорит вслух.

— Откуда ты знаешь?

— Все знают, — повторила она. — Просто молчат. Потому что опасно.

Я откинулась на спинку стула. Посмотрела на неё долго. Лена не врала. Она вообще редко врала — не умела. Лицо выдавало всегда.

— А Максим?

Пауза. Лена сжала губы.

— Работает на отца. Передаёт что-то, встречается с людьми. Его видели. — Она помолчала. — Не знаю точно, что он делает. Но он в этом замешан.

Я слушала. Переваривала. Внутри что-то сопротивлялось — не хотелось верить. Не хотелось, чтобы человек был суммой слухов.

Но слухи редко берутся из ниоткуда.

— Его мать умерла, когда ему было четырнадцать, — Лена говорила тише, осторожнее. Как будто боялась, что кто-то услышит. — Инсульт. Внезапно.

Я замерла.

— Он нашёл её?

Лена кивнула.

— В ванной. Один дома. Скорая не успела.

Тишина. Я смотрела в свою тарелку, но не видела её. Представляла — четырнадцать лет, дом, мать на полу. Одиночество. Ужас.

— После этого он изменился. — Лена говорила медленно, будто каждое слово стоило усилий. — Раньше он был другим. Нормальным. Учился хорошо. Даже в секцию какую-то ходил. Не помню, какую.

— Ты его знала?

— Нет. — Лена покачала головой. — Мне рассказывали. Он был в параллельном классе, когда это случилось. Потом пропустил полгода. Когда вернулся — стал таким. Замкнутым. Злым.

Я слушала молча. Внутри что-то переворачивалось. Не жалость — не то. Что-то другое. Понимание? Нет. Просто осознание сложности.

Лена положила руку мне на запястье. Сжала легко.

— Держись от него подальше.

Я посмотрела на её пальцы. Тонкие. Тёплые.

— Почему?

— Потому что он опасен. — Она говорила серьёзно, без капли сомнения. — Он ломает всё, к чему прикасается.

Я медленно убрала руку. Взяла кружку с чаем — холодный, противный. Сделала глоток. Горечь на языке.

— Это слухи.

— Нет. — Лена покачала головой. — Это факты.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Потому что часть меня понимала — Лена права. Максим опасен. Это видно. В том, как он стоял в коридоре. В том, как смотрел. В синяках на костяшках, в напряжении во всём теле.

Но другая часть — та, что вспоминала его взгляд — сопротивлялась. Он смотрел на меня не как на жертву. Не как на добычу. Иначе. Будто пытался понять.

И он остановил Кирилла.

Почему?

Лена вздохнула. Откинулась на спинку стула.

— Ты меня слушаешь?

— Слушаю.

— Правда?

Я кивнула.

— Правда.

Но я не сказала, что не верю. Не полностью. Потому что слухи — это одно. А то, что я чувствовала в коридоре — другое.

И я не знала, чему верить.

Мы доели молча. Лена говорила о чём-то ещё — контрольная по химии, какая-то вечеринка на выходных. Я слушала вполуха. Кивала в нужных местах. Но мысли были далеко.

Максим Чернов.

Второй год в одиннадцатом.

Условный срок.

Мать умерла.

Отец — криминал.

Всё это правда. Наверное.

Но почему тогда он остановил Кирилла? Почему посмотрел на меня так — удивлённо, заинтересованно?

Я не понимала.

Звонок прозвенел резко. Лена вскочила, схватила поднос.

— Пошли. Опоздаем на литературу.

Я кивнула. Встала. Взяла свой поднос, отнесла на мойку. Мы вышли из столовой вместе. Коридор наполнился людьми — все бегут на уроки. Толкотня, шум, смех.

Лена что-то говорила про домашку. Я не слушала.

---

Конец дня пришёл медленно. Уроки тянулись — учителя говорили, я записывала, не вникая. Голова была занята другим.

*Держись от него подальше.*

Ты чё на неё пялишься?

Она сидит в трёх рядах впереди. Прямая спина. Волосы собраны в низкий хвост — несколько прядей выбились, падают на шею. Не оборачивается.

Я смотрю на затылок. Уже минут десять. Может, больше. Учитель что-то говорит — не слышу. Кирилл шепчет рядом — игнорирую.

Она пишет что-то в тетради. Аккуратно. Сосредоточенно. Ручка двигается ровно — без помарок, без зачёркиваний. Левой рукой поправляет край тетради. Мелкое движение. Привычка.

Я запоминаю детали. Не хочу — но запоминаю.

*Забудь.*

Не получается.

Вчера в коридоре она стояла передо мной и не отступила. Смотрела прямо в глаза — серо-зелёные, злые. Голос твёрдый: «Не трогай меня». Без страха. Без заискивания.

Большинство девчонок либо пялятся на меня с интересом — типа «опасный парень, интересно, каково с ним». Либо шарахаются — боятся слухов, сплетен, того, что скажут люди.

Алина Ковалева — ни то, ни другое.

Она просто посмотрела на меня как на человека. Не на монстра. Не на объект. На равного.

И это засело в голове.

*Чёрт.*

— Макс, слышь, — Кирилл толкает меня локтем. Шепчет, прикрываясь учебником. — Ты чё на неё пялишься?

Я поворачиваюсь к нему. Медленно.

— Что?

Кирилл усмехается. Понизил голос ещё сильнее.

— На Ковалеву. Ты смотришь на неё уже хрен знает сколько.

— Не твоё дело.

— Да ладно. — Он откидывается на спинку стула, ухмылка на лице. — Она думает, что крутая. Вчера в коридоре выступила. Думает, ты дал слабину.

Что-то внутри сжимается. Злость. На Кирилла. На ситуацию. На себя.

— Заткнись.

Кирилл замолкает. Смотрит на меня удивлённо — я редко огрызаюсь. Обычно просто игнорирую.

Он пожимает плечами. Отворачивается. Достаёт телефон под партой — начинает листать что-то.

Я снова смотрю вперёд.

Алина подняла голову — слушает учителя. Профиль. Прямой нос. Губы сжаты — сосредоточена. Не красится. Не пытается выглядеть как Вика Мельникова и её компания — накрашенные, с причёсками, в трендовой одежде.

Алина носит худи и джинсы. Волосы собраны. Никаких попыток понравиться.

И это притягивает.

*Не должно.*

Но притягивает.

Я отвожу взгляд. Смотрю в окно. Серое небо. Снег на подоконнике. Зима тянется — холодная, пустая.

*Забудь про неё. Не стоит связываться.*

Повторяю про себя. Как мантру.

*Не стоит.*

Звонок прозвенел резко. Я вздрогнул — не ожидал. Класс ожил. Все встали, зашумели. Кто-то смеётся. Кто-то ругается на домашку.

Я встаю медленно. Собираю вещи. Два учебника в рюкзак — для вида. Куртку на плечо.

Алина выходит из класса первой. Не оглядывается.

Хорошо. Так и надо.

Я иду следом. Выхожу в коридор. Гул голосов накрывает со всех сторон. Толпа. Давка. Все куда-то спешат.

Я останавливаюсь у стены. Достаю телефон — делаю вид, что смотрю. На самом деле просто стою. Думаю.

*Забудь.*

Решено. Больше не буду думать о ней. Вчера была случайность. Столкновение. Ничего особенного.

Завтра пересадка — будем сидеть за одной партой. Ну и что. Просижу урок молча. Не буду смотреть. Не буду говорить.

Всё просто.

Я поднимаю взгляд.

И вижу её.

Она стоит у окна в конце коридора. Разговаривает с кем-то. Парень. Высокий. Светлая куртка. Улыбается.

Илья Соколов.

Хороший мальчик из параллельного класса. Умный. Вежливый. Не курит. Не дерётся. Не связан с криминалом через отца.

Всё, чем я не являюсь.

Илья говорит что-то — Алина смеётся. Коротко. Но искренне. Прикрывает рот рукой. Глаза сузились — улыбка настоящая.

Я не двигаюсь. Смотрю.

Что-то внутри сжимается. Незнакомое. Неприятное.

*Какого чёрта?*

Илья наклоняется ближе — слушает, что она говорит. Между ними лёгкость. Простота. Они смеются, болтают, им комфортно.

С ним она расслаблена. С ним — нормальная.

Со мной она была напряжена. Готова к бою.

Я стискиваю телефон в руке. Экран трещит — ослабляю хватку.

*Не твоё дело.*

Но я не могу отвести взгляд.

Илья что-то показывает ей в телефоне. Алина наклоняется — смотрит. Близко. Их плечи почти касаются.

Что-то тёмное ползёт изнутри. Знакомое. Злое.

Ревность.

Я давно не чувствовал её. С тех пор как... не помню когда. Может, никогда. Девчонки были — просто. Без привязанности. Без чувств. Просто физическое. Потом разошлись. Всё.

Но сейчас я стою в коридоре и смотрю, как она смеётся с другим. И внутри что-то скручивается.

*Ты серьёзно? Ревнуешь?*

Она не твоя. Она вообще никакая. Вчера столкнулись. И что?

*Ничего.*

— Макс, пошли.

Голос Кирилла рядом. Я вздрагиваю — не заметил, как он подошёл.

— Куда?

— К выходу. Уроков больше нет. — Кирилл смотрит на меня странно. — Ты чё завис?

Я не отвечаю. Смотрю на Алину и Илью.

Кирилл следует за моим взглядом. Видит их. Усмехается.

— А, понял. Ковалева. — Он хмыкает. — Слышь, забей. Она не стоит.

Я молчу.

Кирилл продолжает:

— Илья Соколов её окучивает уже месяца два. Хороший мальчик. Не то что мы. — Он смеётся. — Она с ним пару составит. Нормальную. Тихую.

Что-то внутри вспыхивает. Злость. Резкая. Иррациональная.

Я поворачиваюсь к Кириллу.

— Заткнись.

Он замолкает. Смотрит на меня удивлённо. Второй раз за урок.

— Ты чё?

— Просто заткнись.

Пауза. Кирилл качает головой.

— Ладно. Как скажешь.

Он отходит. Идёт к выходу. Я остаюсь стоять у стены.

Смотрю на них.

Алина говорит что-то Илье. Он кивает. Улыбается. Она улыбается в ответ.

Лёгкость. Простота. Нормальность.

То, чего нет со мной.

То, чего не будет.

Потому что я не умею быть лёгким. Не умею быть простым. Я умею быть злым, опасным, сломанным.

И она это знает. Видела вчера.

*Так почему я не могу отвести взгляд?*

Алина поворачивается. Смотрит в мою сторону.

Чернов вообще кому-то помогает?

— Ковалева, — Дарья Сергеевна смотрит в список, водит пальцем по строчкам. — Последняя парта. Рядом с Черновым.

Я замираю.

Не дышу. Не двигаюсь. Слова доходят медленно, будто сквозь вату.

*Последняя парта.*

*Рядом с Черновым.*

Нет.

Класс затихает. Все поворачиваются, смотрят на меня. Кто-то шепчется — слышу обрывки. «Серьёзно?» «Вот это жесть». Тихий смешок где-то сзади.

Лена, сидящая в двух рядах от меня, бросает сочувствующий взгляд. Губы сжаты. Мол, держись.

Я не могу держаться.

Дарья Сергеевна уже переходит к следующей фамилии. Для неё это формальность. Очередная пересадка. Она не знает, что творится в школе. Или не хочет знать.

Я медленно встаю. Собираю учебники, тетради. Руки дрожат — стискиваю пальцы крепче, чтобы не уронить. Рюкзак на плечо.

Иду к последней парте.

Каждый шаг эхом отдаётся в тишине. Все смотрят. Я чувствую взгляды — любопытные, злорадные, сочувствующие. Не поднимаю глаз. Смотрю в пол.

Последняя парта у окна. Самая дальняя. Максим сидит там один — развалившись на стуле, одна нога вытянута в проход. Рука на парте, пальцы барабанят по дереву — медленно, монотонно. Смотрит в окно.

Не поворачивается, когда я подхожу.

Делает вид, что меня нет.

Я останавливаюсь рядом. Ставлю рюкзак на пол. Сажусь на стул — медленно, осторожно. Оставляю максимальное расстояние между нами. Парта узкая, но я прижимаюсь к краю.

Кладу учебники на стол. Открываю тетрадь. Достаю ручку.

Тишина.

Он не смотрит на меня. Я не смотрю на него.

Дарья Сергеевна продолжает вызывать фамилии. Кто-то встаёт, пересаживается. Шум, движение. Класс постепенно оживает.

Но между нами — тишина.

Я пытаюсь дышать ровно. Не получается. Воздух застревает в груди.

Он слишком близко.

Парта узкая. Наши плечи почти касаются. Я чувствую его присутствие физически — как стену рядом. Тёплую, живую стену, которая занимает слишком много места.

Запах табака бьёт в нос. Въелся в его куртку, в худи. Холод с улицы. Что-то ещё — мыло? Не знаю. Резкое. Не неприятное, просто… интенсивное.

Я стискиваю ручку в пальцах. Смотрю в тетрадь — чистый лист. Должна что-то написать. Дату. Тему урока.

Не могу.

Голова пустая.

Урок начинается. Дарья Сергеевна говорит о Толстом. «Война и мир». Что-то про Наташу Ростову. Голос монотонный, усыпляющий.

Я слышу слова, но не воспринимаю смысл.

Максим неподвижен. Смотрит в окно — профиль резкий, скулы выделяются, челюсть напряжена. Щетина на подбородке. Волосы торчат неаккуратно — не укладывал.

Я краем глаза вижу синяки на его руке. Костяшки. Желтизна — почти прошли.

Отвожу взгляд.

*Сосредоточься на уроке.*

Не получается.

Я чувствую его. Всем телом. Тепло, которое исходит от него. Звук дыхания — ровный, спокойный. Он дышит медленнее меня. Я дышу слишком быстро.

Пытаюсь замедлить. Вдох. Выдох.

Не помогает.

В классе душно. Батареи жарят. Окна закрыты — зима. Воздух спертый. Но от Максима несёт холодом — он только с улицы, наверное.

Я пишу что-то в тетради. Не знаю что. Рука двигается автоматически. Буквы кривые, неразборчивые.

Кладу ручку. Руку на парту.

Локоть на столе.

Максим кладёт свою руку рядом.

Наши локти касаются.

Я замираю.

Лёгкое прикосновение. Почти незаметное. Ткань худи к ткани худи. Но я чувствую это как удар тока.

Электричество пробегает по коже. Мурашки. Острые, неожиданные.

Я не убираю руку.

Он тоже.

Секунда. Две. Пять.

Мы сидим неподвижно. Локти касаются. Ни один не отодвигается.

Моё сердце колотится. Громко. Быстро. Я слышу его в ушах — пульсирует, стучит.

*Убери руку. Просто убери.*

Не убираю.

Максим смотрит в окно. Не двигается. Лицо непроницаемо — как камень. Но пальцы на парте напряжены. Сжаты. Расслаблены. Снова сжаты.

Нервное движение.

Он не так спокоен, как хочет показать.

Я краем глаза смотрю на его руку. Длинные пальцы. Царапина на запястье — старая, зажившая. Вены проступают под кожей.

Я чувствую тепло его руки через рукав. Слабое, но ощутимое.

Это не должно быть важным.

Это просто касание. Случайное.

Но я не могу дышать.

Дарья Сергеевна что-то говорит. Задаёт вопрос. Я не слышу. Голова занята одним — его локоть рядом с моим.

— Ковалева.

Голос учительницы резкий, недовольный.

Я вздрагиваю. Поднимаю взгляд.

Дарья Сергеевна стоит у доски, смотрит на меня поверх очков.

— Не спишь?

Класс смеётся. Тихо, но слышно.

Я выпрямляюсь.

— Нет. Извините.

— Тогда ответь. Страница?

Пауза. Я не знаю. Не слышала вопрос. Не знаю, о чём речь.

Паника поднимается волной. Я смотрю в учебник — открыт на какой-то странице. Не той.

*Чёрт.*

— Тридцать седьмая страница, — тихо произносит Максим.

Голос низкий. Почти шёпот. Только для меня.

Я вздрагиваю. Резко поворачиваюсь к нему.

Он смотрит в окно. Не на меня. Профиль всё тот же — каменный, безразличный.

Но уголок губ дрогнул.

Почти улыбка.

Едва заметная. Но я видела.

Я быстро отворачиваюсь. Листаю учебник. Тридцать седьмая страница. Нахожу. Смотрю на текст — не вижу слов.

— Ковалева, жду, — подгоняет Дарья Сергеевна.

Я читаю. Вслух. Не помню, что именно. Какой-то отрывок про Наташу. Голос дрожит — стараюсь контролировать.

Дочитала. Замолкла.

— Садись, — бросает учительница.

Я опускаюсь на стул. Сердце колотится так, что больно в груди.

Максим по-прежнему смотрит в окно. Лицо спокойное. Безразличное.

Но он помог.

Подсказал.

*Почему?*

Я не понимаю.

Урок тянется. Минуты ползут медленно. Я больше не пытаюсь слушать. Просто сижу. Смотрю в тетрадь. Черкаю что-то на полях — бессмысленные линии.

Максим неподвижен. Рука всё ещё на парте. Рядом с моей. Мы больше не касаемся — я отодвинула локоть после того, как отвечала.

Ты боишься меня?

Двор пустой.

Я иду быстро — хочу успеть на автобус. Последний уходит в семнадцать тридцать. Если опоздаю, придётся идти пешком. Три километра. В темноте.

Срезаю путь между зданиями. Технический корпус и основное здание — узкий проход, заваленный снегом. Редко кто ходит здесь. Быстрее, чем через главные ворота.

Снег скрипит под ногами. Громко. Тишина вокруг давит.

Фонари уже зажглись — жёлтый свет режет сумерки. Небо тяжёлое, серое. Пахнет снегом. Скоро пойдёт.

Я сжимаю руки в карманах куртки. Холодно. Куртка расстёгнута — в школе было душно, не застегнула, когда выходила.

За углом вижу дым.

Останавливаюсь.

Серебристый. Вьётся в воздухе. Подсвечен фонарём.

Кто-то курит.

*Пройди мимо. Просто пройди.*

Делаю шаг вперёд. Медленно. Осторожно.

Поворачиваю за угол.

Максим.

Стоит у стены. Прислонился плечом к кирпичу. Одна нога согнута, упирается в стену. Чёрная куртка, капюшон накинут. Лицо в тени, но глаза видны — серые, спокойные.

Сигарета в руке. Дым поднимается медленно.

Он один.

Я замираю.

*Он не видел. Можно уйти.*

Но он поднимает голову.

Смотрит прямо на меня.

Наши взгляды встречаются.

Я не двигаюсь. Не дышу.

Несколько секунд тишины. Только ветер шуршит по снегу. Далеко, на дороге, проезжает машина — звук глухой, приглушённый.

Максим затягивается. Выдыхает дым. Медленно.

— Чего стоишь? — говорит он.

Голос низкий. Спокойный. Не агрессивный.

Просто вопрос.

Я делаю шаг вперёд. Не назад — вперёд.

Не знаю почему. Должна была уйти. Но ноги несут меня к нему.

Останавливаюсь в паре метров. Между нами — дым. Холодный воздух. Напряжение.

— А ты чего здесь торчишь? — отвечаю я.

Максим усмехается. Криво. Без тепла.

— Курю. Не видишь?

— Вижу.

Пауза. Он затягивается снова. Смотрит на меня через дым. Лицо непроницаемое.

Я поднимаю подбородок.

— Жду кого-то? — спрашиваю. Издевательски.

Максим чуть наклоняет голову. Изучает меня.

— Может быть.

Он смотрит мне в глаза. Прямо. Без ухмылки. Без шутки.

Серьёзно.

Что-то внутри сжимается. Холод пробирается под куртку. Ветер задувает под воротник — неприятно, резко.

Я отворачиваюсь. Делаю шаг к выходу.

— Ты боишься меня?

Голос останавливает меня.

Тихий. Но слышный.

Я замираю. Спина к нему.

*Не оборачивайся.*

Оборачиваюсь.

Максим стоит у стены. Сигарета дымится в пальцах. Смотрит на меня. Ждёт ответа.

Я смотрю ему в глаза.

— Нет.

— Врёшь, — говорит он тихо.

Не обвинение. Констатация.

Я делаю шаг к нему. Ближе.

— Не вру.

— Должна бояться.

— Почему?

Максим усмехается. Горько.

— Потому что я опасен. Разве тебе не говорили?

Лена. Слухи. Предупреждения.

*Держись от него подальше.*

Я качаю головой.

— Говорили.

— И ты не слушаешь?

— Слушаю. Но не верю.

Пауза. Максим смотрит на меня долго. Изучающе. Будто пытается понять, шучу ли я.

Я не шучу.

— Ты странная, — говорит он наконец.

— Ты тоже.

Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка. Но не совсем.

Он отводит взгляд. Смотрит в сторону. На пустой двор. На снег. На ничто.

— Тебе надо идти домой.

— Знаю.

— Так иди.

Я не двигаюсь.

Максим снова смотрит на меня. В глазах что-то мелькает. Раздражение? Удивление?

— Чего ты хочешь, Ковалева?

Первый раз он назвал меня по фамилии. До этого было просто «ты».

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

Правда. Я не знаю, что делаю здесь. Должна была пройти мимо. Уйти. Сесть на автобус и забыть.

Но я стою. И говорю с ним.

Максим затягивается последний раз. Бросает окурок в снег. Давит ногой. Красный огонёк гаснет. Дым тает в воздухе.

Он выпрямляется. Руки в карманы куртки. Смотрит на меня сверху вниз — он выше, намного.

— Ты боишься меня, — повторяет он. — Просто не хочешь признавать.

Слова выскакивают сами. Не думаю. Просто говорю.

— Ты сам боишься.

Максим замирает.

Полностью. Не дышит. Не моргает.

Смотрит на меня так, будто я ударила его.

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

Я понимаю: попала в точку.

*Откуда я это взяла?*

Но это правда. Я вижу это. В том, как он стоит. Как смотрит. Как держится на расстоянии.

Он боится. Не меня. Чего-то другого.

Привязанности? Близости?

Не знаю.

Но он боится.

Максим медленно выдыхает. Облачко пара в холодном воздухе.

— Умная, — говорит он тихо.

Не похвала. Признание.

Он смотрит на меня долго. Изучает. Будто видит впервые.

Потом качает головой.

— Иди домой, Алина.

Имя.

Он назвал меня по имени.

Первый раз.

Не «Ковалева». Не «ты». Не «девчонка».

Алина.

Что-то внутри переворачивается. Тепло разливается по груди. Странное. Неожиданное.

Я не двигаюсь. Смотрю на него.

Максим поворачивается. Идёт вдоль стены. Прочь. В сторону гаражей.

Не оглядывается.

Я стою. Одна. В пустом дворе.

Холод пробирает до костей. Я застёгиваю куртку. Натягиваю капюшон.

Иду к воротам. Быстро.

Автобус ушёл. Опоздала. Придётся идти пешком.

Не важно.

Я иду по улице. Фонари освещают дорогу. Снег хрустит под ногами. Машины проезжают мимо — редко, одна за другой.

Голова занята одним.

*Иди домой, Алина.*

Его голос. Низкий. Спокойный. Мягче, чем обычно.

Моё имя из его уст.

Первый раз.

Я не знаю, почему это важно. Не знаю, почему сердце бьётся быстрее.

Но что-то изменилось.

Я это чувствую.

В том, как он смотрел. В том, как замер, когда я сказала: «Ты сам боишься».

В том, как назвал меня по имени.

Не случайно. Намеренно.

Ты его знаешь?

— Алина, — Илья останавливается у моего стола. — Можно?

Я поднимаю взгляд. Он стоит с подносом в руках, улыбается. Легко. Без напряжения.

Илья Соколов. Параллельный класс. Высокий, аккуратный. Светлый свитшот, джинсы. Волосы уложены — не идеально, но видно, что старался.

— Да, садись.

Он ставит поднос напротив. Садится. Лена за соседним столом поднимает брови — удивлена. Я пожимаю плечами.

Илья разворачивает бутерброд. Смотрит на меня.

— Слушай, у нас послезавтра контрольная по химии. Ты готова?

Я качаю головой.

— Не особо.

— Я тоже. — Он усмехается. — Думал, может, вместе позанимаемся? Легче будет.

Пауза. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Искренне. Без подвоха.

Нормальный парень. Вежливый. Спокойный.

Безопасный.

— Хорошо, — говорю я. — Когда?

— Сегодня после уроков? В библиотеке?

— Договорились.

Илья улыбается шире.

— Отлично.

Мы едим молча. Он что-то говорит про контрольную, про учителя химии, про то, что задачи сложные. Я киваю в нужных местах. Вставляю слова.

Лена смотрит на меня через стол. Вопрос в глазах. Я пожимаю плечами снова.

*Что такого? Просто позаниматься.*

Но внутри что-то говорит: это больше.

Илья не просто так подошёл. Он мог позвать кого угодно — друзей из своего класса. Но выбрал меня.

И я согласилась.

Потому что мне нужна нормальность. Что-то простое. Без напряжения. Без электричества.

Без Максима.

---

После уроков иду в библиотеку. Рюкзак тяжёлый — учебники, тетради. Коридоры пустеют быстро — все расходятся домой.

Библиотека на втором этаже. Тихое место. Мало кто ходит. Стеллажи с книгами, столы у окон. Свет мягкий — лампы на столах, а не люминесцентные.

Захожу. Несколько человек сидят за столами — читают, пишут что-то. Тишина. Только шелест страниц.

Илья уже там. Сидит у окна, машет рукой. Я подхожу. Ставлю рюкзак на пол. Сажусь напротив.

— Привет, — говорит он тихо. Здесь все говорят тихо.

— Привет.

Раскладываем учебники. Тетради. Илья достаёт ручку, открывает учебник на нужной странице.

— Так, давай с задач начнём. Вот эта меня вообще ставит в тупик.

Наклоняется ближе. Показывает пальцем на формулу. Я смотрю.

Он объясняет. Спокойно. Понятно. Голос тихий, но слышный. Без спешки. Терпеливо.

Я слушаю. Киваю. Записываю.

Это легко.

С ним легко.

Нет напряжения. Нет ощущения, что воздух заканчивается. Нет электричества под кожей.

Просто два человека решают задачи.

Вот так должно быть. Нормально.

Илья шутит — что-то про учителя химии, про то, как он объясняет. Я смеюсь. Тихо, но искренне.

Он улыбается. Продолжает объяснять.

Время идёт. Полчаса. Может, больше. Я расслабляюсь. Плечи опускаются. Дыхание ровное.

Здесь безопасно.

Илья наклоняется ближе. Показывает формулу в моём учебнике. Плечи почти касаются. Но не так, как с Максимом. Там было электричество. Здесь — просто близость. Комфортная.

Я пишу что-то в тетради. Илья смотрит, проверяет.

— Точно. Всё правильно.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

— Да ладно. Ты сама справилась.

Поднимаю взгляд.

И вижу его.

Максим.

Стоит в дверях библиотеки. Прислонился плечом к косяку. Руки в карманах куртки. Смотрит прямо на нас.

Лицо непроницаемое. Каменное. Но челюсть напряжена. Желваки ходят под кожей.

Я замираю.

Всё внутри сжимается. Резко. Болезненно.

Воздух застревает в лёгких.

Илья замечает мой взгляд. Оборачивается.

Видит Максима.

Несколько секунд молчания. Никто не двигается.

Максим смотрит. Не на Илью. На меня.

Глаза холодные. Серые. Тяжёлые.

Я не могу отвести взгляд.

Илья поворачивается обратно ко мне. Смотрит вопросительно.

— Ты его знаешь? — тихо спрашивает он.

Я вздрагиваю. Отрываю взгляд от Максима. Смотрю на Илью.

— Мы... за одной партой сидим.

— А.

Пауза.

Илья снова оглядывается. Максим всё ещё стоит. Не двигается. Просто смотрит.

Что-то в его позе. В том, как он стоит. В напряжении.

Угроза. Молчаливая. Но очевидная.

Максим разворачивается. Уходит.

Тишина.

Илья смотрит на меня. Я смотрю в учебник.

— Продолжим? — спрашиваю я.

Голос вышел тише, чем хотела.

— Да. Конечно.

Но лёгкость ушла.

Мы продолжаем. Разбираем задачи. Илья объясняет. Я киваю.

Но я не слышу.

Голова занята одним. Максим в дверях. Его взгляд. Напряжение в челюсти.

Он ревнует.

Не говорит. Не кричит. Просто смотрит.

Но этого достаточно.

Заканчиваем быстро. Я собираю вещи. Закрываю учебник. Засовываю тетрадь в рюкзак.

— Спасибо, — говорю я Илье. — Помогло.

— Да не за что. — Он улыбается. Но улыбка не такая, как раньше. Натянутая. — Может, ещё позанимаемся перед контрольной?

— Посмотрим.

Встаю. Илья провожает меня до двери библиотеки.

— Увидимся, — говорит он.

— Увидимся.

Выхожу в коридор.

И вижу его снова.

Максим.

В конце коридора. Прислонился к стене. Сигарета в руке. Дым вьётся в воздухе.

Курить в школе нельзя. Всем наплевать. Ему особенно.

Он смотрит на меня.

Не говорит. Не двигается.

Просто смотрит.

Я останавливаюсь. Илья за моей спиной — выходит из библиотеки. Видит Максима. Замирает.

Несколько секунд тишины.

Максим затягивается. Выдыхает дым. Медленно.

Взгляд не отрывает от меня.

Илья делает шаг вперёд.

— Алина, хочешь, провожу?

Я качаю головой.

— Не надо. Я сама.

— Уверена?

Я оборачиваюсь. Смотрю на него.

— Уверена.

Илья кивает. Смотрит на Максима в конце коридора. Потом на меня.

— Ладно. Увидимся.

Уходит. В другую сторону.

Я остаюсь одна в коридоре.

Папашу твоего менты скоро заберут.

Квартира забита людьми. Музыка орёт так, что в ушах звенит. Пахнет табаком, алкоголем и потом.
Я не хотела идти.
— Ну пожалуйста, — ныла Лена ещё днём. — Все будут. Посидим часок и уйдём. Обещаю.
— Не хочу.
— Алина, ну серьёзно. Ты вообще никуда не ходишь. Вписка раз в месяц бывает. Один раз сходи.
— У Вики. Я не хочу идти к Вике.
— Ну и что, что у Вики? Мы с тобой будем. Она нам слова не скажет. Придём, выпьем пива, посидим. Если будет совсем херово — уйдём. Договорились?
Я сдалась.
— Ладно. Но только на час.
Лена обняла меня.
— Ты лучшая!
Час превратился в это.
Я стою у стены. Куртку сняла — жарко, душно, как в бане. Держу банку пива в руке. Холодная. Уже согрелась. Не пью. Просто держу, чтобы руки были заняты.
Смотрю на толпу.
Человек тридцать. Может, больше. Квартира маленькая — двухкомнатная, съёмная. Все двери открыты — комнаты, кухня, даже ванная. Люди везде.
Кто-то танцует под басы. Кто-то пьёт у стола. Пара целуется в углу — грубо, жадно, не стесняясь никого.
Вика Мельникова в центре всего этого. Хозяйка вписки. Короткое платье, каблуки — дома, абсурдно. Яркий макияж. Губы ярко-красные. Волосы распущены, уложены.
Она смеётся громко. Принимает гостей. Обнимает девчонок. Целует в щёки.
Видит меня у стены. Взгляд скользит. Холодный. Оценивающий.
Отворачивается.
Я делаю глоток пива. Тёплое. Противное. Но пить надо.
Лена рядом. Разговаривает с девчонкой из параллельного класса. Громко, перекрикивая музыку.
— ...и он сказал, что это была шутка! Представляешь?
— Да ладно!
— Серьёзно! А я уже расстроилась!
Я не слушаю. Киваю иногда, когда Лена оборачивается.
Смотрю на комнату.
И вижу его.
Максим.
Сидит на диване. В центре комнаты. Ноги широко расставлены. Руки на подлокотниках. Развалился — расслабленный.
Я застываю.
Он здесь.
Конечно, он здесь. Вика зовёт всех. Популярных. Крутых. Тех, кто имеет вес.
Максим — один из них.
Рядом с ним Кирилл и Артём. Они пьют водку — прямо из стаканов, без закуски. Кирилл что-то рассказывает. Жестикулирует руками. Артём ржёт — громко, заливисто.
Максим слушает. Усмехается. Качает головой.
На столе перед ними бутылка. Почти пустая. Ещё одна валяется на полу — пустая.
Максим выглядит... другим.
Расслабленным. Почти нормальным.
Футболка чёрная, без принтов. Джинсы. Волосы взъерошены — не укладывал, просто провёл рукой. Глаза красноватые — выпил. Но не пьян. Сидит ровно. Контролирует себя.
Я смотрю.
Не могу оторвать взгляд.
Вика подходит к дивану. Садится рядом с Максимом. Вплотную. Бедро к бедру.
Я сжимаю банку пивом крепче.
Вика кладёт руку ему на плечо. Тонкие пальцы с ярким маникюром. Наклоняется к его уху. Губы почти касаются.
Шепчет что-то.
Максим не поворачивается.
Смотрит прямо перед собой. Лицо каменное. Не реагирует.
Вика смеётся. Высоко. Фальшиво.
Убирает руку. Встаёт. Поправляет платье.
Уходит к другой группе. К девчонкам у окна.
Максим поднимает стакан. Пьёт. Ставит обратно на стол.
Кирилл хлопает его по плечу. Говорит что-то. Максим кивает.
Я стою у стены.
Что-то внутри меня сжимается.
Он игнорировал её.
Вика прикасалась. Шептала. А он даже не посмотрел.
Почему мне это важно?
Почему я чувствую... облегчение?
Глупо.
Он мне никто.
Но я чувствую.
Лена дёргает меня за рукав.
— Алина, ты меня вообще слушаешь?
Я вздрагиваю. Поворачиваюсь к ней.
— Что?
— Я говорю, пошли на кухню? Там тише. Я ничерта не слышу.
— Хорошо.
Мы проходим через толпу. Давка. Жарко. Кто-то наступает мне на ногу. Не извиняется.
Музыка бьёт в уши. В грудь. Вибрация под рёбрами.
На кухне чуть свободнее. Человек пять-шесть. Кто-то смешивает что-то в стаканах. Кто-то ест чипсы, роняя крошки на пол.
Лена открывает холодильник. Достаёт бутылку пива.
— Хочешь ещё?
— Нет. Спасибо.
— Ты почти не пьёшь.
— Не хочу.
Лена пожимает плечами. Открывает бутылку. Пьёт из горла.
Я стою у окна. Смотрю на улицу.
Темно. Фонари горят. Снег идёт — крупными хлопьями, медленно.
Красиво.
Хочу домой.
— Алина!
Оборачиваюсь. Лена машет рукой.
— Пошли обратно. Тут скучно. Там хоть музыка играет.
Возвращаемся в комнату.
Музыка стала ещё громче. Кто-то включил новый трек — басы бьют так, что стены дрожат.
Максим всё ещё на диване. Кирилл рядом. Они разговаривают. Артём куда-то ушёл.
Я возвращаюсь на своё место у стены. Прислоняюсь спиной. Пью тёплое пиво.
В комнату заходит парень.
Я его не знаю. Высокий — выше Максима. Широкие плечи. Толстовка серая, джинсы. Лицо красное, глаза блестят — пьяный.
Не из нашей школы. Откуда-то ещё.
Он громко здоровается с кем-то. Голос грубый, самоуверенный.
Идёт к Вике.
Подходит сзади. Обнимает её за талию. Резко. Грубо.
Притягивает к себе.
Вика вскрикивает. Оборачивается. Смеётся.
— Серёга! Ты пришёл!
— Конечно пришёл. Обещал же.
Он не отпускает её. Руки на талии. Прижимает к себе.
Вика смеётся. Но видно, что неловко. Пытается отстраниться — он крепко держит.
— Ну отпусти, дай пройти.
— Куда спешишь? Я только пришёл.
— Серёж, ну отпусти.
Он смеётся. Отпускает.
Вика отходит на шаг. Поправляет платье.
Парень — Серёга — смотрит на комнату. Оценивающе.
Взгляд останавливается на диване.
На Максиме.
— О, — говорит он громко. — Чернов здесь.
Музыка играет. Но вокруг дивана начинает расходиться тишина.
Люди замолкают. Оборачиваются.
Серёга идёт к дивану. Шатаясь слегка.
Останавливается перед Максимом.
— Чернов, — повторяет он. — Все знают, кто ты такой.
Максим медленно поднимает взгляд.
Смотрит на парня. Молчит.
Лицо каменное. Без эмоций.
Серёга усмехается.
— Чё молчишь? Не узнаёшь? Мы в прошлом году пересекались. На районе. Помнишь?
Максим не отвечает.
Кирилл напрягается рядом. Руки сжимаются в кулаки.
Серёга делает шаг ближе.
— Слышал, кстати, — говорит он громче, — папашу твоего менты скоро заберут. Говорят, дело шьют. Серьёзное. На долго загремит.
Тишина.
Полная.
Музыка играет где-то на фоне, но в комнате — тишина.
Все смотрят на Максима.
Я стою у стены. Не дышу.
Максим медленно ставит стакан на стол.
Встаёт.
Одним движением. Плавным. Спокойным.
Кирилл вскакивает рядом.
— Ты чё несёшь, мудак?! — кричит он Серёге.
Но Максим быстрее.
Он подходит к парню. Вплотную.
Серёга на пару сантиметров выше. Шире в плечах.
Максим смотрит ему в глаза. Не моргает.
Несколько секунд тишины.
Я слышу собственное сердцебиение. Громкое. Быстрое.
Серёга усмехается.
— Чё, страшно стало? Папаша твой—
Максим бьёт.
Один удар.
В лицо.
Быстрый. Точный. Жёсткий.
Звук глухой — кулак о кость.
Серёга падает. Назад. Руки взмахивают, пытаясь удержать равновесие.
Спина ударяется о стену. Он съезжает вниз.
Садится на пол.
Руки поднимаются к лицу. Закрывают нос.
Кровь течёт между пальцев. Красная. Яркая. Капает на пол.
Тишина.
Потом крики.
Вика визжит:
— Что вы творите?! Это моя квартира! Вы охренели?!
Кто-то бежит к Серёге.
— Братан, ты в порядке?
Серёга стонет. Убирает руки от лица. Нос кривой. Распухший. Кровь течёт сильнее.
— Сука, — шипит он. — Ты мне нос сломал!
Кирилл и Артём подбегают к Максиму.
Хватают за плечи. Оттаскивают назад.
— Макс, хватит! — Кирилл тянет его. — Успокойся, блять!
— Пошли отсюда, — говорит Артём. — Быстро.
Максим не сопротивляется.
Стоит. Руки по швам. Дыхание ровное.
Смотрит на Серёгу на полу.
Лицо без эмоций. Пустое.
Потом медленно поворачивает голову.
Смотрит в мою сторону.
Через толпу. Через людей между нами.
Наши взгляды встречаются.
Я замираю.
Глаза серые. Холодные. Пустые.
Это не тот человек, с которым я говорила у школы.
Не тот, кто сказал: «Иди домой, Алина».
Это кто-то другой.
Опасный.
Максим смотрит на меня несколько секунд.
Я не дышу.
Потом он отворачивается.
Стряхивает руки Кирилла и Артёма.
— Пошли, — говорит он тихо.
Идёт к выходу. Спокойно. Не спешит.
Люди расступаются. Дают дорогу.
Кирилл и Артём следуют за ним.
Дверь хлопает.
Они ушли.
Серёга на полу стонет громче.
— Полотенце кто-нибудь! Блять, у меня нос сломан!
Кто-то бежит на кухню. Приносит полотенце. Прикладывают к носу.
Кровь не останавливается. Течёт на пол. На толстовку.
Вика кричит на всех:
— Всё! Вписка закончена! Все уходят! Сейчас же!
Кто-то пытается возразить.
— Вика, ну подожди—
— Я сказала — все уходят! Немедленно!
Толпа начинает расходиться. Медленно. Неохотно.
Кто-то допивает пиво. Кто-то ищет куртки.
Лена подходит ко мне. Лицо бледное.
— Алина, — шепчет она. — Пошли. Быстро. Пока Вика на нас не наехала.
Я киваю.
Не могу говорить.
Мы выходим.

Он получил то, что заслужил

Лена уехала. Я стою одна у подъезда.

Достаю телефон — вызываю такси. Экран светится в темноте. Пятнадцать минут ожидания. Прячу телефон в карман.

Холодно. Мороз кусает лицо. Я сжимаю руки в карманах куртки, натягиваю капюшон. Фонари мигают — один горит, один нет. Жёлтый свет падает на снег неровными пятнами. Тени длинные, искажённые.

Тихо. Город спит. Редкие машины вдалеке — звук глухой, далёкий.

Я жду.

Шаги за спиной.

Замираю. Сердце ударяет в грудь. Оборачиваюсь резко.

Максим.

Силуэт в темноте. Чёрная куртка, капюшон накинут. Руки в карманах. Лица почти не видно — только подбородок и губы. Дыхание паром в холодном воздухе.

Подходит молча. Останавливается рядом. Слишком близко.

Я напрягаюсь. Руки сжимаются в кулаки в карманах. После драки — после того, как я видела его таким — я боюсь.

— Чего хочешь? — срывается резче, чем хотела.

Он смотрит на меня. Глаза в тени капюшона. Но я чувствую взгляд.

— Провожу.

Голос спокойный. Без эмоций.

— Не надо.Я жду такси

— Тогда я подожду вместе с тобой.

— Не надо я подожду одна.

Пауза. Он разворачивается. Начинает идти.

Стою. Смотрю ему вслед. Он уходит медленно. Не оглядывается.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Следую за ним.

—Подожди.

Он оборачивается.Медленно подходит ко мне

Стоим молча.

Снег падает медленно. Крупными хлопьями. Оседает на капюшонах, на плечах.

Я не смотрю на него. Но чувствую рядом. Физически.

Тепло от него чувствуется. В холодном воздухе.

Напряжение между нами. Но не враждебное. Другое.

Молчание тяжёлое. Я хочу спросить. Но боюсь.

Я не выдерживаю.

— Зачем ты его ударил?

Максим не отвечает сразу. Несколько секунд тишины.Как бы раздумывает что ответить.
Потом:

— Он сам попросился.

Голос низкий. Без оправданий.

Я смотрю в сторону. На снег. На фонари вдалеке.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ.

Я сжимаю руки в карманах. Холод забирается под куртку.

— Он просто что-то сказал. Ты мог послать его. Уйти. Что угодно.

— Мог.

— Но не сделал.

Молчание. Максим смотрит вперёд. Не на меня.

— Нет.

— Почему?

Максим задумывается и пристально смотрит на меня. Капюшон падает с его головы. Волосы коротко острижены. Лицо открытое. Глаза серые. Тяжёлые.

Он смотрит на меня. Долго. Будто решает — говорить или нет.

Снег падает между нами. Тихо. Крупными хлопьями. Тает на моих щеках.

— Потому что он говорил про тебя.

Я замираю.

— Что?

— Он сказал что-то про тебя. Когда я проходил мимо. Думал, я не услышу.

Сердце колотится. Я не знала. Не слышала.

— И что он сказал?

Максим качает головой.

— Неважно.

— Для меня важно.

— Для меня — нет. Он сказал. Я ударил. Всё.

Пауза. Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

— Ты всегда так решаешь проблемы? — голос срывается. — Кулаками?

— А как ещё?

— Словами. Игнорированием. Чем угодно.

Максим усмехается. Без радости. Горько.

— Слова не работают с такими людьми.

— Ты даже не попробовал.

— Пробовал. Раньше. Не сработало.

Я делаю шаг к нему. Ближе. Смотрю в глаза.

— Ты мог просто уйти. Увести меня оттуда. Без драки.

Он молчит. Смотрит на меня. В глазах что-то меняется. Тяжесть. Боль.

Потом говорит. Тихо:

— Не мог.

— Почему?

— Потому что он оскорбил тебя. И я не могу этого слышать.

Я чувствую, как что-то сжимается в груди.

— Максим...

— Не надо. — Он отворачивается. Смотрит в сторону. На пустую улицу. — Я знаю, что ты думаешь. Что я псих. Что я опасен. Что от меня надо держаться подальше.

— Я так не думаю.

Он поворачивается резко. Смотрит на меня.

— Врёшь.

— Нет.

— Ты видела, какой я. На вписке. Ты испугалась.

Молчу. Потому что это правда. Испугалась.

— Вот именно, — говорит он. Голос жёсткий. — Поэтому держись от меня подальше. Я не умею иначе. Понимаешь? Не умею.

Я делаю шаг к нему.

— Ты ждешь со мной такси.

— Это другое.

— Почему другое?

— Потому что ты одна. Ночь. Холодно. Я не могу тебя так оставить.

— Такси же вызвала.

— До такси ждать пятнадцать минут. Одна. В темноте.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Серые глаза тяжёлые. Честные.

— Ты защищаешь меня, — говорю тихо.

— Да.

— Но ты не извиняешься за драку.

— Нет.

— Почему?

Максим делает шаг ближе. Мы стоим близко. Слишком близко. Я вижу каждую деталь его лица. Шрам над бровью. Напряжение в челюсти.

— Потому что я не жалею, — говорит он. Тихо. Жёстко. — Он получил то, что заслужил. И я сделаю так снова. Если кто-то снова скажет про тебя что-то подобное.

Сердце колотится. Я не могу дышать.

— Это неправильно.

— Знаю.

— Ты не можешь так.

— Могу. И буду.

Пауза. Снег падает между нами.

— Я не прошу тебя защищать меня, — говорю я.

— Я знаю, — отвечает он. — Ты не просишь. Но я всё равно буду.

Он отступает на шаг.

Такси подъезжает. Останавливается рядом.

Максим делает шаг к машине. Открывает дверь. Смотрит на меня. Ждёт.

Я прохожу мимо него. Сажусь в машину. Тепло внутри. Резкий контраст с холодом.

Максим закрывает дверь. Наклоняется к окну. Смотрит на меня через стекло. Лицо серьёзное. Без улыбки.

Я смотрю на него.

Водитель спрашивает адрес. Я называю.

Машина трогается.

Я оборачиваюсь. Смотрю через заднее стекло.

Максим стоит на тротуаре. Руки в карманах. Не двигается. Смотрит, как мы уезжаем. Не уходит.

Фигура становится меньше. Размывается в темноте.

Я отворачиваюсь. Смотрю вперёд. На дорогу. На огни города.

Что-то внутри переворачивается.

Я не знаю, что это.

Ещё раз услышу будешь разговаривать со мной.

Все говорят о драке.

Я вхожу в столовую с Леной.

Шум бьёт по ушам. Столы забиты учениками. Очередь у раздачи. Кто-то смеётся. Кто-то кричит через весь зал. Звон посуды. Скрип стульев.

Вика в центре столовой. Сидит за столом, окружена подругами. Четыре девочки вокруг неё. Она размахивает руками. Показывает что-то. Её лицо оживлённое. Глаза блестят.

Голос Вики разносится по столовой:

— Я вам говорю, он ударил его один раз! Один! И кровь сразу полилась!

Её подруги ахают.

— Серьёзно?

— Да! Все думали, менты приедут! Но он просто встал и ушёл. Как ни в чём не бывало!

— Вау, Вика, ты так близко стояла?

— Ну конечно! Я же всё видела!

Вика приукрашивает. Размахивает руками. Её подруги слушают с открытыми ртами.

Беру поднос. Тяжёлый. Красный борщ плещется в тарелке. Кладу два куска хлеба. Наливаю чай из автомата. Горячий, тёмный.

Иду к столу у окна. Подальше от Вики. Ставлю поднос. Сажусь. Лена садится напротив.

Разворачиваю салфетку. Беру ложку. Зачерпываю борщ. Горячий. Обжигает губы.

Ем молча. Смотрю в окно. На голые деревья. На серое небо. Пытаюсь не слушать.

Но голос Вики слишком громкий. Прорезает шум столовой. Она говорит так, чтобы все слышали. Специально.

Она подходит к своим подругам. Садится так, чтобы быть в центре столовой. Говорит громко:

— Видели, как Чернов на Ковалеву смотрит?

Я замираю. Ложка застывает на полпути ко рту.

Её подруги хихикают. Смотрят в мою сторону.

Вика продолжает, ещё громче:

— Она думает, он в неё влюбился?

Смех за их столом.

Я сжимаю вилку. Металл врезается в ладонь.

Лена наклоняется ко мне. Шепчет:

— Не обращай внимания.

— Сложно не обращать.

— Она специально. Хочет, чтобы ты сорвалась.

— У неё получается.

— Алина, не надо. Просто доешь и пойдём.

Я смотрю в тарелку. Красный борщ. Белая сметана.

Но Вика не останавливается:

— Я слышала, он её домой проводил.

Пауза. Она ждёт реакции.

Её подруга спрашивает:

— Он правда её проводил?

Вика кивает:

— Конечно. Мне Настя рассказала. Видела их вместе. Ночью.

— И что?

— А то. Интересно, что они там делали?

Подруги хихикают. Одна говорит:

— Ну, Вик, ты же понимаешь что.

— Вот именно. А она тут строит из себя неприступную.

Смех усиливается.

Кровь стучит в висках. Руки дрожат.

Я встаю.

Стул скрипит по полу.

Лена хватает меня за руку:

— Алина, не надо.

— Пусти.

— Ты только хуже сделаешь.

— Мне всё равно.

— Нет, не всё равно. Сядь. Пожалуйста.

— Я не могу это слушать.

— Тогда уйдём. Просто встанем и уйдём. Но не подходи к ней.

Я вырываю руку. Иду к их столу.

Столовая затихает. Постепенно. Разговоры обрываются.

Останавливаюсь у стола Вики. Смотрю на неё сверху вниз.

— Повтори.

Вика поднимает взгляд. Улыбается. Ядовито.

— Что именно, Ковалева? У меня тут было много интересного.

Она встаёт. Медленно. Мы лицом к лицу.

— То, что ты только что сказала. Про меня и Максима. Повтори мне в лицо.

Вика наклоняет голову. Изучает меня. Улыбка становится шире.

— А что тебе повторить? Что Чернов на тебя смотрит? Или что ты думаешь, он на тебя запал?

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Не знаю? Вся школа видела, как он на тебя пялится. Как защищает. Думаешь, ты особенная?

— Я не думаю, что я особенная.

— Тогда зачем так нервничаешь? Если между вами ничего нет?

Толпа вокруг нас сгущается. Все смотрят.

Я молчу. Сердце колотится.

Вика делает паузу. Потом:

— Или тебе сказать правду? Что ты не первая, кого он провожает?

Её подруги смеются. Кто-то за моей спиной тоже.

— Заткнись.

Голос срывается. Злой.

Вика смеётся громче:

— А что, правда глаза колет?

Она делает шаг ближе. Смотрит мне в глаза.

— Ты думаешь, ты особенная? Что он увидел в тебе что-то такое?

Пауза.

— Он так со всеми. Это его стиль, Ковалева. Сыграть защитника. Провести до дома. А потом...

Она не договаривает. Пожимает плечами. Усмехается.

— А потом что? — срывается у меня.

— А потом бросить. Когда надоешь.

Её подруги поддакивают. Одна говорит:

— Помнишь Аню из десятого?

Другая:

— Или Катю?

Вика кивает:

— Вот именно. Их тоже провожал. Защищал. А где они теперь?

Я сжимаю кулаки. Кровь приливает к лицу.

— Ты вообще не знаешь, о чём говоришь.

— Не знаю? — Вика смеётся. — Вся школа знает, какой Чернов. Ты одна думаешь, что он другой с тобой.

— Я так не думаю.

— Тогда почему ты такая злая? — Вика наклоняется ближе. Голос становится тише, но все слышат:

— Потому что понимаешь, что я права? Что он использует тебя? Что когда ему надоешь, он выкинет тебя, как всех остальных?

Я открываю рот. Хочу ответить.

Но голос за моей спиной:

— Вика.

Все замолкают.

Абсолютная тишина. Даже звон посуды прекращается.

Вика бледнеет. Улыбка исчезает. Глаза расширяются.

Я оборачиваюсь.

Максим стоит в дверях столовой.

Чёрная куртка. Руки в карманах. Лицо каменное.

Смотрит на Вику. Холодно.

Он входит. Медленно. Шаги гулкие в тишине.

Толпа расступается.

Максим подходит. Останавливается рядом со мной.

Не смотрит на меня. Смотрит на Вику.

Тишина давит.

Максим говорит. Тихо:

— Ещё раз услышу—

Пауза.

Вика пытается улыбнуться. Голос дрожит:

— Макс, я просто... мы тут так, пошутили...

— Ещё раз услышу, как ты говоришь про неё.

Вика бледнеет ещё сильнее:

— Я не... я не хотела...

— Ещё раз, — голос Максима становится жёстче, — будешь разговаривать со мной. Понятно?

Вика кивает. Быстро. Судорожно.