Плоть эльфа

Глава 1: Охотники на эльфов

Пот заливал глаза, стекая по лицу под жесткий воротник кожаного колета. Во рту стоял привкус гари, пыли и чужой крови — эльфийской, выпитой час назад из вспоротого горла их самки. Все знают, что красная жижа, текущая у них в жилах, излечивает любую болезнь, даже сифилис, проказу и чёрную смерть — чуму. Но сейчас только тяжесть в ногах и лёгкие, рвущиеся от бега.

Бежать, бежать, не оглядываясь, иначе придёт такая боль, по сравнению с которой все муки ада всего лишь лёгкая щекотка.

Земля под ногами была сплошной ловушкой: корни цеплялись за голенища, колючие лианы хлестали по лицу, мокрые папоротники заслоняли путь. Ядовитые змеи стремительно уползали в кусты, а насекомые так и норовили залететь в рот.

Бежать, бежать, бежать, иначе плен и многодневные пытки, когда нет ничего слаще смерти.

Мы мчались по едва заметной тропе, которую наметили наши проводники-папуасы, которых мы привезли с собой. А позади гудел, шипел и посвистывал лес.

Гул поднимался от зверей эльфов. Не собак, а каких-то местных тварей с хриплым, отрывистым лаем, похожим на кашель бешеной гиены.

А свист принадлежал им. Длинноухим демонам с белыми волосами. Чистый, высокий, леденящий звук, который впивался прямо в мозг, заглушая треск сучьев, наш тяжелый храп и лязг железа. Свист менял тональность — то взвивался до писка, то опускался до угрожающего гула. Это был их язык, их командные сигналы. Они свистели постоянно. И с каждой новой трелью источник звука становился ближе — они уже обходили нас с флангов, пытаясь отрезать путь к берегу.

Я оглянулся на бегу, едва удержав равновесие. Колонна растянулась по тропе, извиваясь, как обожравшийся змей. Впереди, под охраной двадцати англичан с алебардами, тащили главное сокровище — живой груз. Тридцать с небольшим взрослых эльфов, самцов и самок, скованных попарно железными цепями. Их напоили крепчайшим отваром мака, чтобы подавить волю. Они шли, пошатываясь, глаза мутные от зелья и ужаса. Даже в оковах, отравленные, они двигались с призрачной легкостью, их ступни почти не шуршали по прелым листьям. Длинные волосы цвета старого серебра были спутаны в грязные космы, перепачканы землей и запекшейся кровью. Кровью их стариков и детей, чьё освежёванное и порубленное мясо теперь лежало в рассоле в кожаных мешках. Китайцы и самые крепкие матросы несли эту добычу на самодельных носилках из шестов и на собственных спинах — берестяные короба, просмолённые до черноты, и серые, отяжелевшие от влаги тюки, от которых неотступно тянуло едкой смесью морской соли и тяжёлого, приторно-сладкого запаха только что засоленной плоти. Каждый такой тюк стоил целое состояние, но он был в разы дешевле, чем дышащий, живой эльф.

Замыкали колонну те, кто прикрывал отход, отступая короткими перебежками. Мои голландские мушкетеры. И с ними — наёмники, которые дрались за Ост-Индскую компанию за обещанную золотую долю в прибыли от рейда. Я видел широкую спину Хендрика, моего лейтенанта, в панцире со свежей вмятиной от удара. Рядом с ним бесшумными тенями двигались в тёмных, стянутых шнурами пластинчатых доспехах и широких штанах — самураи-ронины, нанятые ещё на острове Ява. В руках были длинные изогнутые мечи, японские алебарды и тяжёлые, с шипами, железные дубинки. Рядом с ними бежали их соотечественники, профессиональные разведчики и убийцы в чёрных одеждах, с закрытыми лицами. Говорили, что они умеют ходить по веткам, не шевеля листом, и убивать одним прикосновением. Их умения и помогли нам взять деревню без лишнего шума — именно они вместе с молуккскими охотниками за головами сняли эльфийских дозорных на деревьях.

— Капитан! — Хриплый голос Хендрика прорвался сквозь гул леса. — Эльфы с левого фланга! Сближаются быстро!

Сердце колотилось, отдаваясь тупой болью в висках. План рушился. Мы рассчитывали хотя бы на три часа форы. Получился час. Они раскусили ложный след, который оставила отвлекающая группа, куда быстрее, чем я ожидал.

— Быстрее!!! К ущелью! Бегом, если жизнь дорога! — Заорал я, и крик тут же подхватили сержанты, передавая его по цепочке.

Тропа круто поползла вверх, к гряде черных, острых скал — нашему заранее намеченному рубежу. Узкий проход между двумя каменными глыбами. «Чертово горло», как окрестили его матросы. Здесь эльфов уже ждали свои сюрпризы — сотни железных звездочек чеснока, разбросанных по бокам от тропы нашими сапёрами накануне. Каждый чеснок отлит с четырьмя острыми шипами так, что один всегда торчит вверх. Их босые ноги ждёт неприятный, смазанный ядом сюрприз.

Мы ворвались в «Горло», давясь пылью и собственной усталостью. Люди спотыкались и падали, но их тут же поднимали и тащили дальше. Цепи звенели, эльфы стонали, натыкаясь на камни. Прямо перед нами, в самой узкой части прохода, темнела наспех сколоченная баррикада — груда срубленных стволов, переплетённых колючим кустарником и хворостом. Последние мушкетеры арьергарда перекатились через неё или оббежали с краю, где был оставлен узкий проход, и, развернувшись, заняли позиции за этой грудой дерева.

И тогда они показались.

Вышли из-за стволов, спустились с нижних ветвей, словно материализовались из самого сумрака. Бледные лица. Длинные белые волосы. Глаза, огромные и темные, в которых теперь горел лишь холодный, абсолютный огонь ненависти. Их одежда была сшита из прочной кожи и ткани странного плетения, а доспехи отливали тусклым блеском бронзы и темной стали. В руках — небольшие луки и короткие копья с листовидными, острыми, как иглы, железными наконечниками.

Эльфы не бросились в атаку с воплями, просто выходили из чащи и вставали. Десяток. Потом ещё десяток, и ещё, и ещё. Перед баррикадой возникла сплошная, молчаливая стена с сотнями горевших ненавистью глаз. Свист стих. Воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только нашим хриплым дыханием и шелестом ветвей на ветру, да ворчанием эльфийских зверей. Они изучали завал, искали слабое место.

— Отходим от баррикады! — скомандовал я приказ, который тут же передали по цепи.