Пляска в испанских сапожках

Глава 1

- А теперь Урсула расскажет нам, почему план Хуаны Безумной воскресить её мужа был провальным с самого начала! — громко сказала сестра Эндора, стукнув ладонью по столу так, что все до единого лепестки сирени слетели с ветки, оставив в вазе лишь голые прутики. — Урсула!

Та жалобно заскулила, но мне нечем ей было помочь: на историю колдовства у меня никогда не оставалось времени, а менять сон на учебник я не собиралась из принципа.

— Ну же! Может быть тебе поможет Сара?

Я отрицательно покачала головой, но, встретив взгляд единственного глаза сестры Эндоры, поняла, что еще одно «не зачтено» моя успеваемость не выдержит.

— Тело ее мужа было слишком тухлым для воскрешения? — предположила я, тут же закусив гусиное перышко.

Сестра Эндора смахнула со стола лепестки сирени и, тяжело вздохнув, опустилась в кресло.

— Девочки, милые девочки. Нельзя же так относиться к своей собственной истории! Вы должны уметь поддержать любую беседу при любом дворе мира, хоть даже и королевском! Как вы помните, — или должны помнить, — Хуана была дочерью католических монархов — Фердинанда II Арагонского и Изабеллы Кастильской. Тех самых, что изменили ход инквизиции — да будет она проклята! — изъяв ее из-под папского надзора.

Изначально планировалось, что с помощью священной канцелярии инквизиции будет поддерживаться чистота католической веры в королевствах Кастилия, Леон и Арагон. Но, как вы знаете, это обернулось масштабным бедствием для нас с вами не только во всей Европе, но даже в Новом Свете. Скольких сестер мы тогда потеряли…

Сентябрь 1506 года, умирает Филипп I Красивый, супруг Хуаны, первый король Кастилии из династии Габсбургов. Умирает то ли от оспы, то ли от яда. Безутешная Хуана везет его тело в королевскую усыпальницу в Гранаде, каждый день открывая его гроб, беседуя с ним и, — что особенно важно, — целуя его в уста. Она надеется, что сможет найти ту ведьму, что поможет ей и вернет его душу в его мертвое тело.

А теперь по пунктам. Первое. Хуана — дочь организаторов нового витка инквизиции. Ни одна из наших сестер, даже самая униженная и оскорбленная, не пошла бы на такую сделку. Кровь за кровь. Второе. Трижды целованное в уста мертвое тело не подлежит самым элементарным процессам восстановления. Третье. Как чисто случайно угадала Сара, тело было «тухлым».

Под конец путешествия процессы зашли так далеко, что ни одна из сил не смогла бы воссоединить душу Филиппа или кого-либо еще конкретно с этим трупом. Четвертое. Идея не имела смысла изначально, так как результат воскрешения никогда не будет равен исходному материалу. Человек — смертный человек — живет лишь единожды, чтобы единожды и умереть.

— Но как же все те истории, что мы слышали от старших ведьм? Сказки? — не выдержала я. Остальные ученицы сразу стали мне поддакивать, наполнив комнату гулом.

Сестра Эндора хлопнула в ладоши, и наступила гробовая тишина. Солнце ярко озаряло ее мясистое бледное лицо со следами оспы на щеках и пустой левой глазницей. Старая колдунья встала со своего места, выпрямившись во весь немалый рост.

— Какие выводы вы должны сделать из этой истории?

— Не влюбляться в мужчин, — пискнула Урсула. Моя подруга всегда отличалась линейным мышлением. Сестра Эндора аж вся передернулась, услышав такую интересную версию.

— Не целовать трижды мертвое тело, если мы планируем его поднять и использовать посмертно в своих целях, — четко отрапортовала я. — Не пытаться поместить чью-либо душу в испорченный субстрат.

— Хорошо, Сара! Хорошие формулировки и подбираемые термины. Еще!

— Не пытаться воскресить простого смертного. А еще никогда не прощать тех, кто нанес оскорбление твоим сестрам, даже если они принадлежат следующему поколению и следующему за ним.

Сестра Эндора, встав за нашей скамьей, положила руку на белокурую голову Урсулы и задумчиво почесала ее за ухом.

— Все так, мои девочки. К глубокому сожалению, должна объявить вам, что инквизиция, так ярко вспыхнувшая в Испании в конце пятнадцатого столетия, набирает новые обороты. Вчера одну из наших сестер — Роберту Невезучую, — приговорили к смертной казни через сожжение. Ранее, как вы должны знать, нам удавалось спасать своих людей от обвинений, но этот прецедент войдет в новейшую историю колдовства черным пятном. Да, Роберта была отверженной. Она не соблюдала заповеди, не посещала собрания, имела сомнительную репутацию, а ее язык был грязнее зада коровы. Но она была одной из нас. Я запрещаю вам временно брать заказы у горожан. Даже если вас будут очень просить. Даже если лицо, которому требуется услуга, весьма влиятельно и обращалось за оным к вам ранее. Даже если вас попросит кто-то королевских кровей.

Тут поднялся такой гомон в учебной комнате, что я искренне испугалась за свой тонкий слух. Многие из нас, продолжая брать уроки у старших сестер для получения колдовской печати, давно уже были финансово самостоятельными. Конечно, это была совершенно примитивная «домашняя» магия, которая чаще всего банально помогала в быту простым людям. Ничего действительно сложного ни одна из нас пока не умела в силу смешного для ведьм возраста.

Так сложилось, что здесь, в столице, маги давно составляли некую третью власть, разумеется, неофициальную. Самые сильные из них даже, возможно, стояли за троном. О нас не принято было говорить в обществе, но наше присутствие всегда было неотъемлемой частью мира.

Неудивительно, что еще два века назад испанская королева везла по стране гроб с разлагающимся телом в надежде получить помощь от тех, кого ее родители мечтали стереть с лица земли.

Глава 2

Мы расположились вокруг фонтана в уютном внутреннем дворике асьенды барона Руис-Эрнандеса, нашего вечного покровителя, защитника и спонсора. Его достопочтенная матушка, обе незамужние сестры и даже семилетняя дочь Бланка принадлежали нашему ковену, занимая в нем одни из наиболее уважаемых мест.

— Сестры! Рада видеть вас всех, пусть и по такому грустному поводу! — приветствовала нас старшая сестра Дейдра, прекрасная как утренняя заря. Ее гладкие черные волосы были перехвачены позолоченной сеткой, румянец пылал алыми розами, а темные глаза смотрели на нас, запуганных пташек-школярок, поистине с материнской нежностью. — Я знаю, что всем вам страшно, особенно после того, что случилось с малюткой Урсулой. Не проходит и часа, чтобы я не вспоминала о ней и не корила нас, опытных старших ведьм, в произошедшем. Не корила себя лично. Посовещавшись, мы решили принять экстренные меры по вашей защите. Здесь, в Мадриде, вы оставаться не можете. Каждая из вас будет направлена в удаленный уголок мира…

— Мира? — пробежал шёпот среди девушек, тут же обступивших сестру Дейдру.

Мне подурнело. Я стала охлаждать себя водой из фонтана, прикладывая руку то к шее, то ко лбу. Утро выдалось жарким, день же обещал быть невыносимо знойным.

— Вы не ослышались, — подтвердила сестра Эндора. Старая колдунья стояла в тени, обмахиваясь веером. — Вы все покинете Испанию.

Повисло молчание, нарушаемое лишь журчанием воды в фонтане и урчанием в животе Флоры. Всё это было настолько неожиданно, что казалось, будто мы сорвались и, взявшись за руки, камнями полетели в пропасть.

— Есть одно исключение. Сестра Табита останется на своем месте, пока ее нога не срастется окончательно, — уточнила сестра Дейдра. Худенькая веснушчатая Табита, сидящая в плетеном кресле подле сестры Эндоры, пожала плечами. Ее зафиксированная лодыжка покоилась на подушке, демонстрируя общественности нетранспортабельность обладательницы. — А теперь пусть каждая из вас подойдет к сестре Лидии и вытянет из мешка пергамент с местом своего будущего пребывания!

Девушки не пошевелились. Я ткнула Флору под локоть, та недовольно отмахнулась и громко спросила:

— Но как мы будем изъясняться на других языках? Если речь, конечно, не о испанских колониях в Новом Свете? Неужели вы решили отослать нас так далеко от двора Филиппа V?

Сестра Дейдра улыбнулась, точно не было вопроса проще в этой развивающейся трагедии.

— Вы сначала вытяните билет в новую жизнь, а потом мы будем решать индивидуально, — ответила за нее сестра Эндора. — Кто первый?

Девушки по-прежнему стояли на своих местах. Тогда сестра Лидия, низкорослая и плотная словно бочка, сама подошла к нам и застыла напротив Мойры. Та хотела было отшатнуться и увильнуть, но дружеский тычок сзади лишил ее такой возможности. Флора, оказавшая ей эту услугу, развела руками, мол, не тяни время.

— Мойра, — обратилась к юной ведьме сестра Дейдра, — ты будешь первой. Не бойся, дитя мое.

Высокая и сильная Мойра, меньше всего тянувшая на «дитя», нервно сглотнула и достала из мешка маленький свиток.

— Разверни его, Мойра, — велела сестра Дейдра. Мойра продолжила стоять со свитком в руках, не смея узнать свою судьбу. — Мойра!

— Да боже мой! Разверни его! — не выдержала Флора, выхватила у неё свиток, развернула и озвучила: — «Рим»!

— Ух! — одобрительно воскликнула сестра Дейдра, после чего повернулась к сестре Эндоре и уточнила: — Разве мы планировали такие крупные города? Я рассчитывала, что это будет захолустье…

— Это обозначение региона. У меня в списках более точные адреса и детали. Насколько я помню, там речь о предместьях Рима. Достойнейшее семейство. Воспитаннику девять лет, правда, трем предыдущим гувернанткам он заглядывал под юбки и кидал тараканов в их бокалы…- пояснила сестра Эндора. — Флора, ты ведь хорошо изъясняешься по-итальянски?

— Да, но это был выбор Мойры, — попыталась протестовать Флора, краснея при каждом слове и сливаясь со своим шейным платком.

— Это был твой выбор. Ты зачитала текст, — тоном, не терпящим пререканий, парировала сестра Дейдра с прежней материнской улыбкой на устах. — Мойра?

Та покорно снова потянулась за свитком, на этот раз развернув его самостоятельно.

— «Санкт-Петербург», — прочитала Мойра. — Это… Это же Россия! Там холодно, снежно и медведи…

— Учитывая дальность и специфичность места, мы сочли возможным направить воспитанницу ко двору самой императрицы Анны Иоанновны. Мойра, воспользуйся этим шансом, — посоветовала сестра Эндора. — Ты можешь сделать блистательную карьеру.

Далее мои товарки стали подходить к сестре Лидии с гораздо большим энтузиазмом, с одной стороны, надеясь, что место окажется относительно недалеким, с другой, что оно поможет им сделать «блистательную карьеру».

Сандру отправили в Авиньон, Элеонору тоже во Францию, но в противоположные края. Уиллоу должна была ехать в Мексику, Джулия в Стамбул… Страны и города зазвучали, точно кто-то вслепую тыкал в карту пером и озвучивал результат. Дальше всех сослали Луизу, вытянувшую билет в далекий Китай.

У меня кружилась голова, в горле пересохло. Я была последней. Сестра Лидия, заглянув в мешок, не стала утруждать меня поисками и достала единственный оставшийся свиток.

— «Йорк», — прочитала я. — Это же Англия, да? Не тот, что в Америке?

— Там Нью-Йорк, тупица, — поправила меня Флора. — А в Англии штук двадцать разновидностей дождя. Скиснешь ты там, подруга…

— Отлично! — поаплодировала нам и самой себе сестра Дейдра. — Сейчас вы будете подходить к сестре Эндоре за подробностями по одиночке, а пока остальные пусть проследуют в сад! Милый барон был так любезен, что для нас накрыли роскошный стол, чтобы мы смогли славно пообщаться напоследок!

Глава 3

— Как вы относитесь к теории, что под псевдонимом Уильям Шекспир писал не кто иной, как граф Оксфорд?

— Простите, что вы сказали? — переспросила я, прикрывая рот платочком. Меня рвало все те часы, что я находилась на корабле, и столь отрешенный от мира сего вопрос поставил меня в тупик.

Молодой человек наружности более чем приятной любезно пристроился возле меня на палубе и явно не собирался покидать моё общество. Его пышные каштановые волосы развевались на ветру, придавая сходство с греческой статуей Аполлона.

— Как вы относитесь к теории, что величайший драматург всех времен и народов, не был простым актером, а являлся представителем дворянского сословия? Судите сами: у него должно было быть классическое образование. Он хорошо разбирался в истории. Он складывал сонеты так, что…

Тут меня снова вывернуло, что нисколько не смутило попутчика.

— Хм. Я понял. Вы, наверно, больше склоняетесь к кандидатуре Фрэнсиса Бэкона?

Новый позыв на рвоту, и вот я снова согнулась пополам.

— Коллективное авторство? Что-то в этом определенно есть!

— Кто вы?

— Прошу прощения, я не представился. Оливер Фортескью, к вашим услугам. Вы были столь задумчивы и строги, ваш взгляд был столь возвышенным, что я подумал про себя: «Эта морская дева, вышедшая из пены вод, все никак не может привыкнуть к обилию воздуха и количеству дырявых чулок на этом корабле! Оливер, ты обязан узнать ее имя!».

Я не удержалась и хихикнула. Он был таким милым и казался совсем молоденьким. Вряд ли мне стоило его опасаться.

— Сара, — назвалась я и замолчала. Оливер Фортескью замер в ожидании продолжения в виде фамильного имени, но я его разочаровала. Мало ли на свете Сар. Некоторые из них даже гувернантки. Я понимала, что демонстрировала грубейшее пренебрежение этикетом, но ведь и я была не абы кто, а «дева морская из пены воды».

— Сара, — повторил он. — Сара, так как оно там?

— Где?

— На дне морском.

— Мокро.

— Угу! А еще, что там интересного? Расскажите!

— Много сокровищ, — подыграла я мистеру Фортескью. — Сундуки с золотом так и ждут вас там. Они полны монет, колец, кубков и нитей жемчуга.

— Как вы красиво описываете! А чьи они? — не отставал любитель сонетов Шекспира. Я подумала, что не видела прежде таких красивых зеленых глаз.

— Принцесс, что плыли к своим принцам, да сгинули в пучине морской…

— Как грустно, — заметил мистер Фортескью. — А может, они стали русалками?

— Может, — ответила я, прекрасно зная, что русалками не становятся, ими рождаются.

— И много ли принцесс направлялось из Испании в Англию для последующего вступления в брак? Мне на ум приходит Екатерина Арагонская. Почему-то моя родная бабушка, почтеннейшая и милейшая особа, всегда ее проклинает в разговоре.

— И часто ли вы с ней обсуждаете дела двухсотлетней давности? — искренне удивилась я.

— Нет, что вы. Пожалуй, это был единственный раз, который я для красного словца обозначил как «всегда». Но мне запомнилось.

— Должно быть, ваша бабушка очень интересная дама.

— Да, вне всякого сомнения. Несмотря на преклонный возраст, она ведет весьма насыщенную жизнь. Я ею восхищаюсь.

— Она привила вам любовь к искусству?

— Да. И была категорически против моего решения принять сан, но теперь, кажется, смирилась.

Здесь я не сразу нашлась, что ответить. Не то чтобы ведьмам запрещено контактировать с представителями церкви, но вклад ее в систематическое прореживание наших рядов всегда был весьма существенен.

— Должно быть, она была огорчена перспективой отсутствия правнуков с вашей стороны? — предположила я.

— О, нет-нет! У нас, протестантов, нет ограничения на брак! Когда-нибудь, когда я встречу ту единственную, я буду рад предложить ей свои руку и сердце. И никакие родственники, по крайней мере с моей стороны, не будут мне в этом помехой.

— Ясно, — ответила я, подставляя лицо солнцу. Мне казалось, что я с ним прощаюсь, столь дождливой мне представлялась британская земля.

— А вы, вы уже встретили того, ради кого стоит пренебречь мнением родственников?

— У меня много сестёр. Некоторые из них слишком привередливы, — ушла я от прямого ответа на вопрос.

— Везет вам, а я единственный ребенок в семье. Есть еще кузина, но она давно уже живет с мужем. Я как раз навещал их в Мадриде.

Я не стала уточнять, что тоже оттуда. Оливер Фортескью произвел на меня настолько благоприятное впечатление, что, осознав это, я испугалась. Мне не следовало вот так запросто разговаривать с незнакомцами.

Я путешествовала без сопровождения, что уже было подозрительным с точки зрения тогдашней морали. Беседа же с молодым мужчиной не добавляла одобрения моему облику в глазах других пассажиров «Розы Андалусии».

Поэтому, я заставила себя попрощаться с мистером Фортескью, сославшись на усталость. Как мне показалось, — или как я надеялась, — он был заметно огорчён столь быстрым прекращением беседы, пожелав мне «наиприятнейшего отдыха от избытка воздуха и дырявых чулок».

Напомню, милостивые господа, я была очень юной, наивной и впервые такой одинокой в осознанной жизни. Некому было давать мне советы. Всё, что я совершала, правильно ли оно было, неправильно ли, я совершала сама.

По итогам размышлений, был вынесен вердикт: воздержаться от дальнейшего общения с Оливером Фортескью. Всё последующее путешествие прошло чрезвычайно тоскливо, зато, как я рассудила, безопасно для моего разума и девичьих чувств.

Покинув, наконец, «Розу Андалусии», я продолжила свой путь к рабочему месту по землям Англии, не переставая удивляться её жителям, способным существовать под завесой вечного дождя.

Глава 4

Следом за Луизой выбежал Джон. Бросив быстрый взгляд на распростертую Шарлотту Вильерс, он обогнул дом и обнаружил свою матушку не в лучшем положении, чем хозяйка. Я не могла его видеть, слышать с этого расстояния, но, быстро занявшись коровой, знала, что он точно так же как юная мисс раскачивает голову уже своей покойницы, прижав ее к детской груди.

Генри заплакал, опершись о косяк, судорожно пытаясь остановиться. Видимо, несмотря на горе, он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать: если его нашла чужая женщина спустя почти сутки, значит, надежды нет, мертвы все близкие ему люди, и теперь он глава семьи.

Мальчик медленно пошел к сестре, тщетно утирая нос мокрым рукавом.

Я омыла вымя и принялась доить корову, подоткнув и без того уже грязные юбки за пояс.

— Ну, вот что мне делать дальше, а? — с надеждой спросила я у неё. Красотка издала тихое «му-у-у». — Ясно. Спасибо. Нет, честно.

Стыдно признаться, но некая часть меня жалела, что я нашла детей живыми. В противном случае мой контракт не имел бы смысла, и я с тяжёлым сердцем, но с чистой совестью покинула бы поместье. Реальность же складывалась таким образом, что мне нужно было позаботиться аж еще о трех персонах.

И вот теперь я нежно тянула за сосцы буренки, сцеживая молоко в ведро, оправдывалась и пыталась найти у нее утешения. Та благодарно поворачивала ко мне голову и проявляла искреннюю симпатию.

— Всё! — сообщила я корове. — Что у нас там дальше?

Я встала, расправила одежду и пошла к детям. Как бы то ни было, их следовало согреть, накормить и уложить спать.

— Всё! — повторила я, на этот раз обращаясь к Вильерсам. Я понимала, как жестоко звучали мои слова, но темнота уже сгущалась, да и ускориться нужно было для их же блага. — Идём!

Я силой оторвала Луизу от матери. Она истошно вопила, сопротивлялась, но вскоре обмякла в моих руках, окончательно обессилев. Ее дрожащее тельце весило немного, но я плохо себя чувствовала, да и никогда не отличалась отменной физической формой.

— Генри, идём.

Мальчик поднял на меня глаза, полные ненависти. Не я была ее источником, но я была ее свидетелем, что, поверьте, немало значило для юного джентльмена.

— Кто вы? — хрипло спросил он, закашлявшись.

— Ваша гувернантка. Мисс Саммерс.

— Вы лжете. Наша гувернантка испанка по происхождению.

— Нет, не лгу, Генри. Я выросла на землях Кастилии, но мои корни идут сюда, в Британию.

— Обращайтесь ко мне мистер Вильерс, — потребовал он, бережно накрывая тело матери лоскутами. Я хотела дать ему затрещину для скорости, но сдержалась. Он был всего лишь десятилетним сиротой.

— Мистер Вильерс, если ты сейчас не поднимешь свой мокрый тощий зад и не пойдешь со мной в дом, где переоденешься в сухое и теплое, я лично превращу тебя в козла! — прошипела я. Повторюсь, я многое хотела бы отмотать назад в тот день и поступить совершенно иначе.

— Что вы сделаете? — стуча зубами поинтересовался мальчик.

— Превращу. Тебя. В козла.

Генри, не подав виду, что испугался или смутился, трепетно поцеловал покойницу в лоб, после чего накрыл ее лицо сорочкой. Только сделав всё это, он, не спеша и с достоинством, встал с колен и прошел мимо меня. Его била крупная дрожь, сотрясавшая всю фигурку мальчика.

Когда я обогнула здание, он держал друга за плечо.

— Джон. Вставай, Джон. Надо согреться. Поесть, — убеждал он того.

Я прошла мимо, снова перешагнув мертвую руку кухарки. В холле я закрыла лицо малышки рукой, от всей души надеясь, что не выроню ее, и что мы не растянемся в кровавой луже. Мы прошли мимо мистера Вильерса на второй этаж. Там я стащила с Луизы мокрую одежду, кое-как растёрла девочку и закутала в одеяло. Судя по всему, мы находились в хозяйской спальне.

После я сбежала вниз и молча стала отрывать Джона от матери, точно так же, как поступила с Луизой. Ребенок буквально оцепенел, хотя и не издавал ни звука. Генри, совершенно неожиданно приняв мою тактику, тоже стал тянуть парнишку за плечо.

Наконец, дело было сделано. Я протолкнула ребят внутрь, нисколько не заботясь о их дальнейших эмоциях. Одной убрать мне всё это всё равно не представлялось возможным.

Оба остановились перед телом мистера Вильерса, но никто ничего не сказал. Вообще мне было бы значительно проще, если бы они хоть как-то комментировали события. Эта звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком зубов и теперь уже почти постоянным спутником в виде кашля (они сдерживали его, что ли, пока я откапывала их из сена?), выводила из себя.

— Наверх, — скомандовала я. Генри почтительно поцеловал отца в лоб и послушно стал подниматься. Джон проследовал за ним.

Наверху я помогла им раздеться, по возможности растёрла и уложила рядом с Луизой, после чего снова побежала вниз, чтобы нагреть молока и дать детям хоть что-то перед тем, как они забудутся тяжким сном.

О том, что я сама в холодной и мокрой одежде, думать было некогда, но на полпути к хлеву, я вспомнила об этом факте и влепила себе пощёчину.

— Дура! Подохнешь завтра!

Тем не менее, я бросила перед коровой сена, налила ей воды, чмокнула в теплую морду и, схватив ведро, вернулась мимо всех мертвецов в дом. Затем я развела на кухне очаг, погрела молока, жуя при этом найденный ломоть хлеба, хотя есть не хотелось совершенно. Чуть ли не силой заставила сделать детей по несколько глотков, и только после этого сама переоделась в сухое.

Луиза уже вовсю бредила и звала мамочку. Я погладила всех троих по головам, точно мои действия могли хоть на время бреда заменить им родительские руки, после чего спустилась вниз, сев рядом с мистером Вильерсом.

Тот факт, что он мертв, меня уже нисколько не смущал. Он был взрослым, а это уже было немало.

Глава 5

Мне снилась Урсула, как и во все предыдущие ночи. Она шла босая, с привязанной к рукам оплавляющейся свечой, и воск капал на её кожу. Она шла медленно, спотыкаясь, дергалась в непроизвольных поклонах и что-то бормотала.

— Что ты говорить? Я не понимаю! Урсула, скажи громче! — кричала я ей во сне.

Урсула посмотрела на меня неожиданно прямо и совершенно осознанно, ее губы шевельнулись, чтобы повторить заветное слово. Я подалась вперёд, вся замерла в ожидании ответа и…

— Кукареку-у-у!

— Еще минуточку… — попросила я, плотнее закутываясь в одеяло. — Ещё чуть-чуть…

До меня не сразу дошло, где я нахожусь. Я лежала на голом полу, укрытая не одеялом, но добротной шерстяной шалью. Наверху, на самой последней ступеньке лестницы, сидел Генри, наклонив голову вбок и сверля стену надо мной взглядом. Мистера Вильерса мальчик деликатно прикрыл простыней.

Я с трудом села — тело сильно затекло. Горло болело, в груди зарождались влажные хрипы, но лихорадка отсутствовала. Я откашлялась. Мокрота оказалась светлой, отошла легко. Я подумала, что не всё так плохо, как могло быть.

— Генри, — обратилась я к юному мистеру Вильерсу. — Как ты себя чувствуешь?

— Немного сонный и какой-то слабый. Кашляю, но гораздо меньше, чем Джон и Луиза. У них бред…

— Ясно. Генри, я останусь с ними, а тебе нужно дойти до соседей. Или, если ты очень слаб, я побегу к ним, а ты будешь делать так, как я тебе расскажу.

— Мисс Саммерс, до деревни шесть миль. До поместья Одли около трех. До Этвудов почти пять. Вы умеете ездить верхом?

— У вас есть лошади?

— Да. Две. Их надо бы покормить… И кур. И свиней.

Я тяжело вздохнула, вспомнив не такое уж мелкое хозяйство Вильерсов, до которого у меня вчера не дошли не то что руки, но даже ноги для осмотра. Я чувствовала слабость и полное нежелание что-либо делать, поэтому медлила, оттягивая подъем с пола.

— Я не умею ездить верхом, — честно призналась я.

— Я умею.

— Тебе всего десять…

— Мне двенадцать, — отрезал мальчик и покраснел. — Почти. Я просто низкорослый.

— Ты не обманываешь меня? Мне говорили, что тебе всего десять.

Правда, мне еще говорили, что это очень спокойное и абсолютно безопасное место в глуши, где никогда и ничто не происходит.

— Мне двенадцать. Без пяти месяцев… — с неохотой признался Генри. — Мисс Саммерс, вы ведь зачем-то писали всё это на стене.

Я подняла взгляд на стену и, вспомнив события минувшей ночи, схватилась за голову.

— Я мало что понял… Мисс Саммерс, у нас с Луизой никого нет. Отец Джона утонул два года назад. Нас ведь отправят в приют, правда?

— Скорее всего, да, — немного помедлив, ответила я.

— А приют, вероятнее всего, будет при монастыре?

— Возможно.

— Какова вероятность, что мы с Луизой окажемся в одном?

— Никакой, — поняла я, к чему клонил Генри. — Ты отправишься в приют для мальчиков, она в приют для девочек. Навещать друг друга вы вряд ли сможете, если ты про это.

— Мисс Саммерс, я бы хотел вас просить об одолжении… — замялся мальчик. — Мне нечем платить за наше обучение… Я не смею вас задерживать здесь. Вы можете искать новое место работы. Я очень благодарен вам за всё, что вы сделали. Прошу простить меня, если был груб. Мисс Саммерс, я прошу вас покинуть наш дом в ближайшее время, не сообщая никому о случившемся. Дальше мы сами. Мы захороним тела, позаботимся о скоте и дальнейшем пропитании. Не волнуйтесь за нас.

— Генри…

— Мисс Саммерс! Я очень прошу покинуть наш дом, не ставя никого в известность о том, что все взрослые убиты! Пожалуйста! Умоляю! Я… Я не смогу жить, не зная, как она там… Не обижает ли ее кто… Она ведь такая чувствительная! — заламывал мальчик руки, умоляюще ловя мой взгляд. — Мисс Саммерс…

— Генри Вильерс! Захлопни ротик! Не собираюсь я сдавать вас в приют! — напрочь забыв об опрометчивом спросонья желании вызвать подмогу, заявила я. С улицы мне в ответ донёсся ор петуха, требующего еды. Пришлось встать с нагретого места. — Спасибо, кстати, за шаль… Да не смотри ты так на меня! Никуда я не уйду, пока не получу новое место, а оно зависит от моих работодателей, организовавших эту поездку. До этого момента мы будем изображать дружное семейство. Об убийстве никому не скажем, тут я с тобой соглашусь. Потом я что-нибудь придумаю насчет вас…

— Обещаете? — с надеждой спросил мальчик. В его глазах, накануне вечером полных ненависти, я увидела просто зашкаливающую благодарность. Я закашлялась, пряча смущение вперемешку со стыдом. Парню не следовало знать, что его горячая любовь к сестре сыграла мне на руку и неожиданно создала преданного сообщника в его лице. — Обещаете, да?

Я кивнула, скрестив незаметно пальцы. Обещания, данные невинной душе, нужно выполнять, а не было никакой уверенности, что мне не пришлось бы сверкать пятками из графства Йоркшир, получив разрешение вернуться в Мадрид прежде, чем я успела бы организовать совместное проживание брата и сестры.

— Ладно. Всё. К делу. Я пойду гляну на остальных, а ты можешь пока сходить в курятник? — спросила я Генри, после чего резко вспомнила про трупы на улице. — Эээ… Нам надо прибраться. Срочно. Какова вероятность, что кто-то уже мог обнаружить тела?

— Никакой. Мы живём очень уединенно. В деревню за покупками ходили миссис Смит и мистер Барнс. К нам заглядывают иногда Кантвеллы и Харрисоны, но это всегда во второй половине дня. К миссис Смит приходит вдова Ходжез, сёстры Липман, миссис Мэйсон…

— О-о-о… Уединенно, говоришь…

— …но миссис Смит со всеми поссорилась, назвав их пугливыми курицами и трусихами. Мистер Барнс сам обычно ходит к кому-нибудь в гости, сюда приходит только его брат. На данный момент он в очередном плавании. Рыбаки же спускаются к морю не здесь, а в миле отсюда, там пологий спуск.

Глава 6

Стены погреба, выложенные камнем, были покрыты инеем и глушили все звуки, которые исходили оттуда. Генри сидел на ступенях, держа в руках заряженный арбалет, чтобы уничтожить в случае необходимости восставшие тела мистера Барнса, миссис Смит, а при самом плохом раскладе — меня.

Конечно, миссия на него возложенная, не соответствовала возрасту мальчика. Но, думается мне сейчас, этому вообще не может соответствовать возраст ни одного смертного. Думала ли я о том тогда? Нет.

Я сидела на коленях, положив руки на головы покойников. Шею миссис Смит, уже лишившуюся трупного окоченения, я аккуратно сшила незадолго до ритуала. Свечи плавились, воздух наполнялся чадом, тени плясали на стенах.

Я пребывала в глубоком трансе. Мое сердце билось настолько медленно, что искусственно заблокированные его проводящие пути рисковали никогда не восстановиться и не вернуть ритм на надлежащее ему место.

Мои дыхательные мышцы не сокращались. Почки не фильтровали кровь до урины. Кишки замерли в полости живота, не толкая вперед массы. Я не была мертва для мира, но я застыла в одном его моменте, чтобы отдать часть себя, часть своей энергии двум невинно убиенным телам.

Через кожу рук я посылала импульсы, один за одним, уходящие вдаль цепочками жизни, чтобы они прошлись по каждому нервному волокну покойников, вошли в каждую вырезку, выемку, борозду, извилину, — чтобы не воскресить, ведь это невозможно, но зло посмеяться над мертвыми, показать, как оно было прежде, раззадорить мышцы и связки, запустить заново то, что никогда не должно было больше работать.

Я чувствовала ответную реакцию — тонкую вибрацию, неуловимую никому, кроме меня, — и подумала, что смогу, что всё получится, что странно считать происходящее чем-то запредельно страшным и тёмным.

А потом я выдохлась, даже не заметив этого мига. Мне стало так тяжело, будто меня саму накрыли могильной плитой, а мои ребра приготовились сломаться и проткнуть ткань легких. Вибрация стала исчезать, я теряла связь, но и плита никуда не пропадала. И вот я уже лежала лицом вниз, распластавшись между трупами, а весь шар земной был на мне, давя всей тяжестью бытия.

— Нет! Не-е-ет! — сцепив зубы, каким-то чудом прошипела я. Рот полнился кровью, красная пелена заменила мне роговицы. Мир вращался вокруг и внутри меня, я была крутящейся монетой, несущейся к краю стола, тонкостенным волчком, запущенным чьей-то — своей же — небрежной рукой, чтобы разбиться о каменную стену. — Силы! Дайте мне еще сил! Еще-е-е! Еще-е-е! ЕЩЕ-Е-Е! Боги богов, проклятые и забытые, услышьте мой зов! Услышьте! ЕЩЕ СИЛЫ! ЕЩЕ-Е-Е! ДА-А-АЙТЕ-Е-Е!..

Это был какой-то экстаз, вызванный безумным вдохновением, озарением, колдовским откровением, — я не знаю, как можно было назвать тот вой, что выходил из меня и лился через тела живых и мертвых, леса и горы, пустоши и города, мили и года.

Как потом рассказывали, в это время наступило полное солнечное затмение, опустилась ночь, закрылись все рты до единого, никто не смел проронить ни звука, и даже смерть удивленно замерла над жертвой.

Меня услышали. Мне ответили.

Мир не перестал вращаться, но мне это понравилось. Я сама стала миром, всесильной и всемогущей. Меня заполнило такое количество энергии, что она могла бы разорвать меня до субатомных частиц. Я познала все грани чувств, порезавшись о каждую и выйдя невредимой. Это длилось вечность и всего одну секунду — так много и так мало.

— Мисс Саммерс! — звал меня детский испуганный голос. — Мисс Саммерс! Мне выстрелить в вас, да? Это уже не вы?

Я встала на четвереньки, жмурясь от слишком яркого для меня света единственной горящей свечи. В погребе было абсолютно нечем дышать.

— Генри, открой дверь.

— Но они…

— Открой.

Свежий воздух хлынул внутрь. Он не был холодным, но я покрылась мурашками. Взгляд потихоньку стал фокусироваться, и я смогла узреть дело рук своих.

Миссис Смит и мистер Барнс сидели на полу погреба. Они не могли помнить друг друга, потому что не знали друг друга. Если на то пошло, они вообще не были людьми в привычном смысле слова, но очень на них походили. У них была стандартная мимика, видимая осознанность взгляда и даже, возможно, речь, хотя они пока ею и не воспользовались.

— Кто вы? — спросила я их.

Мистер Барнс, человек пожилой, сухощавый, с большим родимым пятном под левым глазом и тонкими усиками, пожал плечами и попытался встать. Я помогла ему, и вот уже покойник с любопытством разглядывал место, где несомненно многократно бывал прежде.

— Кто вы? — повторила я, но ответа не получила. — Ладно… Кто вы, милая дама?

Миссис Смит также пожала плечами, встала самостоятельно и даже отряхнула платье.

— Как вас зовут? — снова попробовала я. — Где вы?

Они не знали о себе ровным счетом ничего, но по сути никем и не являлись. Это были тела без душ, в которых теплилась выделенная им энергия, но которую они не смогли бы ни сохранить, ни приумножить.

Данное чародейство резерва задумывалось для повторного использования солдат с единственной целью — заткнуть топку апокалипсиса, пока не придумают чего-нибудь получше. Применение не по назначению было непредсказуемым и чреватым последствиями.

В общем, идея изначально была сомнительная, но для демонстрации миссис Смит в окне или мистера Барнса за изгородью, поднятые тела годились. В идеале их можно было бы водить под ручку до деревни с перевязанными челюстями, мол, зубы болят, говорить больно и т.д.

Миссис Смит — я буду называть её и мистера Барнса прежними именами, хотя они уже и не являлись теми людьми, что носили их прежде — потрогала себя за шею в области шрама. Ей было около сорока, может, чуть больше или меньше. Круглое лицо её с тонкой кожей, склонной при жизни к легко проступающему румянцу, было гладким, курносым и очень миловидным. Должно быть, у неё было немало поклонников из деревни, надеявшихся поменять её статус вдовы.