Плюя на всеблагих Первоотцов

Пролог

На собственном горбу и на чужом

я вынянчил понятие простое:

Бессмысленно идти на танк с ножом,

но если очень хочется, то стоит.

И.Губерман

Пролог

Поток жесткого излучения от какой-то сверхновой звезды вывел мое энергетическое тело из длительного забвения. Боль от ожога разбудила давно, казалось бы, забытые рефлексы, и я переместилось в ближайшую звездную систему, а там инстинктивно сжалось в почти плотную структуру, в массивное тело, укрывшись от гамма-лучей за третьей планетой. Ее магнитосфера и атмосфера полностью защитили меня от высоких энергий. А солнечный ветер от местного светила, не очень старого желтого карлика, я восприняло как ласковый душ. И расслабилось, приводя мыслительный процесс в порядок.

Да уж, в забытье я пробыло долго. Энергетические запасы исчерпались основательно, едва ли сотая часть осталась. Не пробуди меня гамма-привет от взорвавшейся сверхновой, я вполне могло истаять бесследно, уподобившись мириадам разочарованных предшественников. Привкус грусти, всегда присущий воспоминаниям о популяции мыслящих, к которой я принадлежало от рождения, побудил воззвать к ним.

Неудачно. Энергия рассеялась, не всколыхнув никого. Слишком слабый сигнал. Так что сначала следует подпитаться. Я растеклось на освещенной половине планеты так, чтобы магнитосфера и верхние слои атмосферы гасили и отклоняли жесткое излучение.

Солнечный ветер дарил мне энергию, а неожиданно мощные разряды молний, бьющих вверх, в стратосферу, и вниз – прокатывались и рассеивались по мне истомными волнами. Как в детстве и юности, когда мы веселой компанией носились по бескрайним вселенным, познавая их многообразие и убеждаясь в единообразии исходных законов природы. Увы, накопив знания, внеся их в общую базу и от души почудив, наша популяция заскучала.

Предшественники, разменявшие не один миллион условных циклов, которыми принято отмечать ток времени, почему-то добровольно уходили из жизни. Некоторые оставляли в базе знаний краткие послания, где говорилось об утрате интереса к познанию. Иные разочарованно признавались, что раз не нашли следов Демиурга, сотворившего Мир — значит, не выполнили задачу, ради которой были созданы им. Кто-то отказывался от энергетической формы жизни, выбирая белковую, короткоживущую, предварительно сконструировав тело для себя. И уже не возвращался в нашу популяцию, распавшись в прах.

В те времана я было молодо, любознательно. Изучать сведения, полученные от предшественников? Зачем, ведь познавать самому – так приятно, так волнующе. И я долго не сдавалось скуке. Видимо, мой создатель, один из величайших философов, стоявший у истоков перехода нашей популяции в энергетическую форму, заложил основной чертой характера - любопытство.

О, да, меня интересовало все, что попадало в сферу ощущений. Выбирая неведомое, не познанное еще мною. Скажем, безлюдная кислородная планета, где величественные здания постепенно погребались космическим мусором, бесчисленные века падавшим с небес на почву. Громадные корабли, пришвартованные к космическим базам, помалу истачиваемые микрометеоритами.

И мелкие вспышки разума в разных планетных системах, когда очередная раса развивалась из неких забавных зверушек, опровергая теорию панспермии. О, им не везло категорически. Обретя разум, малоразумные еще, они не успевали додуматься до энергетической формы жизни. Возможно, додумывались, но вот перейти в нее – не успевали. Хотя кто-то из нашей популяции пытался помочь. Помню, даже подсказывали, подталкивали, несколько особей показательно перетащили-таки. В виде образца для подражания. Но не помогло. Исследователь, помнится, себя в белковую форму перенес и после того эксперимента отчетов в базу данных не подавал…

Увы, любое блаженство недолговечно. Разнеженность мою в ласковом потоке солнечного ветра прервал ожог теперь от рентгеновского излучения. Надо же! Гамма-лучи – привет сверхновой, от которых я пряталось в тени планеты и прикрывалось магнитосферой, дополнились этой гадостью! Чтобы на периферии галактики да попасть под два смертоносных излучения? Случайность? Невезение? Наши ученые давно познали и доказали, что случайность, удачливость и прочие философские критерии/категории – суть проявления закономерности. В данном случае – непостигнутой мною закономерности.

Без укрытия мне пришлось бы нелегко. Пока уплотнишься по максимуму и успеешь шмыгнуть в благоприятный пространственный закуток - значительная часть сущности выгорит из ретикулы. И сохранишь ли сознание, не утратишь способность мыслить – вопрос жизни и смерти. Здесь же, под двумя достаточно эффективными щитами, я ничем не рисковало.

Но уже не рефлекс, а инстинкт самосохранения - спасибо моему Создателю! - сработал. Да-да, в меня заложен атавизм. В нашей популяции это считалось ненужным. Еще бы! «Для беспредельно свободной личности - и сохранять в себе встроенное природой самоограничение? Мы не дикари! И так далее…» - примерно так звучали укоры в мой адрес. Ух, как я дралось в молодости с ровесниками! А как аргументированно спорило с упертыми снобами, повзрослев. А как ехидничало, вырабатывая привычку иронизировать над критиками и над собой …

Однако сейчас то, что составляло мою сущность и являлось носителем сознательных процессов, шмыгнуло в наиболее укромное место. Наукообразным языком выражаясь: принципиально неразрушимая ретикула тёмной материи, вместилище энергетического разума (этакий сетчатый мешок, где мысли возникают и не рассеиваются в пространстве), сместилась в плотные слои атмосферы. В приземный слой конденсированных паров. Но в том слое полыхали частые и мощные электрические разряды, направленные к почве и водным массивам. Они взбудоражили меня. Ой, надо наукообразно же выражаться! То есть – примитивные электрические разряды, не задевая ретикулу, индуцировали принципиально непознаваемое взаимодействие полей, тем самым стимулируя мышление.

Глава первая. Виктор.

Глава первая

Виктор

Нет ничего приятнее, как проснуться теплым летним утром самому, а не по будильнику. Даже если мелодию будильника ты выбрал не из стандартного смартфонного набора, а сам лично. Витька загрузил не музыку, а спецом отысканный в нете файл. Ну, где нежное журчание ручейка за минуту перерастает в гул Ниагарского водопада.

Поневоле проснешься. Но сейчас его разбудил не звук падающих капель, а ветерок. Легкое касание, пошевелившее челку, словно погладившее по лицу перышком. Не щекотка, скорее - поглаживание. Легонькое, невесомее маминой ладошки, которая когда-то давно будила его, чтобы собрать в детсад.

И Витька проснулся от счастья. Как из глубины вынырнул. Сел. Потянулся, не открывая глаз, негромко промычал что-то самому непонятное, вдохнул полной грудью. Хорошо! Нигде ничего не болит, значит, не отлежал, не перетренировался. И все тело бодростью полно, а «млявость», этакая томность организма, свойственная недосыпу – напрочь отсутствует.

Но едва распахнулись глаза – хорошее настроение словно ветром сдуло. Ни фига себе обстановочка! Как это он успел из замызганого плацкартного вагона перебраться в сад или парк? Ну, не гобелены же и не фотообои на тему природы его окружают? На потолок их точно не клеят! И не надо намекать на телепортацию. Чехов, который Антон Палыч, правильно заметил в свое время: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда!» А водку в количестве, смывающем память о кураже и подвигах в пьяном виде, Виктор физически не мог употребить.

- Да что за хрень чудится спросонья! Или я еще сплю?

Лег, закрыл глаза, провел ладонями по лицу, как бы сгоняя воду. И замер, оценивая ощущения. Ну, была у него такая привычка. Выработалась в общаге, где ублюдок-сосед по имени Геннадий постоянно устраивал пакости, фиг знает в какой дурке подхваченные. То зубную пасту на лоб или щеку спящего выдавит, то сырое яйцо под бок положит, чтобы тот, ворочаясь, раздавил, то презерватив с водой на подушку пристроит. Когда Витька проснулся в луже и понял, что за изделие лопнуло, то соседа Гендоном окрестил...

Но сейчас на ладонях ни пасты, ни воды не ощущалось. Легкая небритость в местах, где он третьего дня изображал бритье усов и бороды – да. Получается, он не в общаге. И возможно, спит. Не открывая глаз, Виктор попытался сменить направление сна, что в детстве порой удавалось. Однако сейчас сознание воспротивилось и против воли вытащило из памяти досадную, до сих пор не забытую обиду на соседа.

Тот придурок был выше и сильнее, потому что в универ поступил после армии. Так что в первый раз Витька обострять не стал - руганью и предупреждением ограничился. Назавтра размазал по щеке зубную пасту и без раздумий шарахнул хохочущего Гендона учебником по башке. И валялся потом в углу без памяти минуты две, если не больше. А заплывший левый глаз и синяк неделю привлекали нездоровое внимание однокурсников. Так что физическое воздействие не удалось. Издевательства продолжались.

Витька попробовал найти помощь извне. В полиции его высмеяли. Студенческий совет – зажравшиеся козлы со старших курсов! - не помог, комендант общаги тоже послал, просто и по самому известному из сексуальных маршрутов. В деканате – обозвали жалобщиком. Всё, на этом известные и доступные студенту инстанции исчерпались. Не в суд же идти? Ага, в Гаагский, международный.

Мама узнала об «инциденте», как съехидничал дед, только через месяц, когда сын на праздники приехал. Да Витька сам сглупил, сестре сказал, а та сдала сразу. Женщины, они такие всегда. Поохали обе, потом мама всплакнула, пожалела горестно, что отца нет, некому заступиться. Дед, криво усмехнувшись, посоветовал, опять ехидно:

- Слабак, такое имя позоришь. Виктор, победитель, дескать! Эх, за что мне такой внук? Терпила.

- Да? – Возмутился Витька. – А что делать, если он сильнее?

- Не сдаваться, - рявкнул дед, краснея от натуги. - Бить в ответ. Графином, стаканом, ножом, топором. Утюгом. Да хоть кусаться, но не терпеть! По морде, конечно, получишь не раз. Но какой бы он Гендон ни был, по итогу от тебя отстанет. Из боязни, что ты его ночью прирежешь…

- Замолчи! – Взвилась мама. – Чему ребенка учишь? Мальчику отселиться надо.

- Тьфу на вас, бабьё, - ласково, проникновенно сказал ей дед, - совсем мальца испортила. Ты ему лучше юбку подари. Он у тебя скоро этим, как его… Трансгендером станет. И правильно. Яиц-то нету.

Вдрызг тогда все разругались. Витька, как оплеванный, шел к поезду, злился на деда. Потом на маму. Потом на сестру. Потом на отца, за то, что тот умер слишком рано. А то пришел бы в общагу, дал бы тому Гондону в зубы! А в поезде, засыпая, разозлился на себя. И решил последовать дедову совету. Только вот до общаги не доехал…

«На сон не похоже. Подо мной не матрас. Я лежу на влажной траве, майка промокла. И запах не вагонный. Лугом пахнет и тиной, - к Виктору постепенно приходило понимание окружающего, - река рядом…»

- Твою же маму ... — прошептал он, открывая глаза, - а это что?

Пейзаж, который вполне могли оценить и написать Саврасовы, Левитаны, Куинджи и Шишкины, вдруг испортила полупрозрачная рамка лазоревого цвета, от которой веяло дешевым дизайном начала нулевых. Тогда он, еще совсем пацан, осваивал Плейстейшн, потом отцов компьютер, поднимаясь от простейших шутеров до Варкрафта, Диябло и Мафии. На нынешних плоских мониторах тот незамысловатый дизайн и кривая графика выглядели бы, как «преданья старины глубокой». И вот, на тебе, пригрезилась.