По Цельсию до 1100

Глава 1 …чёрный лебедь, белый лишь во сне…

Тяжёлая и бесконечная от ожидания смена, наконец, закончилась. И народ потянулся в раздевалки. Скучным, молчаливым потоком. Идя в самом хвосте очереди, ведь моя рабочая точка находилась дальше всех, я изнывала от желания обогнать, ну или хотя бы попинать впереди идущих, для ускорения. Но не делала этого. Не хотелось лишаться денег.

Рабочую дисциплину на комбинате регулировали только одним — премией. А точнее, её урезанием. Опоздал на смену — минус пять процентов, вошёл в раздевалку после смены раньше положенного — минус десять, поругался с коллегами — минус пятнадцать, вступил в спор с начальством — минус двадцать, не выполнил порученную работу — минус двадцать пять, выполнил непорученную — минус тридцать, застукали спящим — минус тридцать пять и так далее, до самого критичного — застали поющим, танцующим, читающим — минус сто. Таким темпом зарплата таяла на глазах.

Впрочем, так дисциплину регулировали почти повсеместно. Только в учебных учреждениях лишали накопленных за учёбу баллов, а на работе — денег.

Правда, последний пункт появился только лет двадцать пять - тридцать назад, ещё до становления Его Превосходительства Генсека первого. Так говорила мама. И, пусть этого не писали в учебниках Новейшей истории, я ей верила и жалела, что не помню то время. Наверно было здорово.

Танцевать не только под Новый год, выходя на центральную площадь города всем коллективом комбината, и то лишь потому, что за это единственный раз в год делается надбавка к зарплате. Петь не только гимн в начале рабочей смены, а читать не только должностные и всякие там инструкции по охране труда.

Нет, дома никто не запрещал петь, танцевать или читать. Но в установленное время и, ни в коем случае не мешая соседям. Будто чтением их можно побеспокоить. Если, только... Я хихикнула, представляя, как читаю Мастера и Маргариту вслух, и в полный голос.

— Ты что? — тут же покосилась на меня рабочая с цеха. Я торопливо проглотила улыбку и опустила глаза в пол.

— Ничего! Просто мышечная судорога.

Да, улыбаться и смеяться — у нас тоже запрещено. Правда, негласно. Работа может и должна вызывать положительные эмоции, но нужно уметь использовать их для повышения производительности труда. В противном случае это может привести к ослаблению внимания и допущению ошибок. То есть «выполнение порученной работы неправильно — минус сорок пять процентов премии»! И неважно, что смена закончилась. Я на работе, пока не доберусь до дома. И если допущу недозволительную вольность, любой будет вправе накатать на меня докладную.

Хвост очереди втянул меня в медпункт.

— Фамилия? — строго спросила необъятная медсестра с повадками цербера.

— Хорн! — привычно выпалила я в ответ. Вторая девушка в халате сидела за столом. Она нашла мою фамилию в списках, и снисходительно кивнула коллеге. Та тут же развернула меня боком и в одно касание приставленным прямо к одежде пневмошприцом сделала прививку. Очередную и обязательную. Их делают нам каждый день - в начале и конце смены. Говорят, что она профилактическая, от всех болезней. Лично я в это не верю. Хотя бы, потому что неизменно раз в два - три месяца простужаюсь. Но продолжаю «колоться» вместе со всеми. Исключительно из желания сохранить зарплату. «Отказ от прививки» - минус девяносто пять процентов премии. Так что если им не жалко тратить на меня недействующую вакцину, то я потерплю.

А терпеть приходиться. Не знаю, как у остальных, а у меня место укола всегда дико чешется. Словно там вдруг посыпается пара десятков мелких паразитов, которые, ползая под кожей, вызывают невероятный зуд. На моё счастье, гадостное ощущение обычно проходит через полчаса, но и за это время я успевала разодрать плечо до кровавых царапин.

После медпункта народ, наконец, двинул в раздевалку. И я радостная понеслась вслед за всеми. Приняла душ. Украдкой заклеила лекарственным пластырем в очередной раз разодранное плечо. Переоделась. Хорошо ещё, что выход из раздевалки никак не регламентировался. Ждать очереди, чтобы выйти на улицу, я бы точно не смогла. А так запихав спецовку комом в пакет, забросив на плечо сумку, я почти всегда первая выходила на свежий воздух. Особенно после ночной смены.

И пускай воздух на территории комбината вряд ли можно было назвать свежим. Особенно когда иной день со стороны цеха переработки подванивало чем-то вызывавшим рвотные рефлексы буквально у всех. Всё равно я предпочитала, пять - десять минут простоять на улице, в ожидании автобуса, чем провести ещё хотя бы секунду внутри помещений.

Ведь каждый раз по окончании смены меня буквально раздирало желание действовать. Хотелось прыгать, бегать, петь, танцевать, просто орать от безумного восторга. И всё это, несмотря на изрядную степень усталости. Даже наверно наоборот, чем сильнее я уставала, отработав тяжёлые двенадцать часов, тем мощнее разгоралась внутри меня оголтелая жажда жизни. И это тоже приходилось прятать.

Вот и сейчас, отвлекая себя от желания помурлыкать пришедшую на ум мелодию и, всё ещё зудящего плеча, я рассматривала выходящих из здания раздевалки.

За два года работы на комбинате, я так и не смогла привыкнуть к тому, что ночные бдения, и не только они, делали людей похожими на зомби. И непросто похожими. Молчаливые, хмурые, с тёмными провалами пустых глаз. Никто меж собой не разговаривает, не улыбается ярким лучикам весеннего солнца, с автоматической сосредоточенностью ожидая автобуса. Ну, реально, зомби. Живые трупы.

А ведь я знала, что две женщины слева от меня — заядлые огородницы, и, встречаясь в городе, на выходных, могли обсуждать огородные темы часами. В то время как здесь они стояли рядом, молча и почти не глядя друг на друга.

Илай Бай, крепкий, всегда гладко выбритый парнишка, заядлый любитель футбола. Аккуратно, словно замедленный бег трусцой, переминаясь с ноги на ногу, он каждый раз ждал автобуса куда сильнее, чем я. Потому что только дома мог узнать о результатах новых розыгрышей. Или чего там, в футбольном мире происходит?